Часть 2

Сенатор берёт меня на руки, закутанного в белое одеяло. Я тяжело дышу, всё ещё чувствуя боль после процедур. Он направляется к выходу из медблока, где уже ждёт один из стражников — суровый мужчина в чёрной униформе. — Всё в порядке, — спокойно говорит Сенатор. — Забираю своего Дрейка. Все процедуры пройдены, маркировка выполнена: пробка стоит, кольцо и палочка — на месте. Он официально мой. Стражник бросает быстрый взгляд на меня и кивает: — Подтверждено. Дрейк №73125 передаётся во владение Сенатора Виктора. Сенатор улыбается мне сверху: — Ну что, малыш… поехали домой? Я не успел ничего сказать как из одной из клеток кто-то сказал слова бунта из тёмной клетки в углу раздаётся хриплый голос: — Беги… пока не поздно… не позволяй им сделать это с тобой! Я вздрагиваю, услышав эти слова. Мой взгляд невольно обращается к клетке — там, сквозь решётку, на меня смотрит измождённый бета-раб, грязный и истощённый. Его губы шепчут: — Они сломают тебя… превратят в игрушку... как всех нас... Сенатор даже не останавливается. Только слегка поворачивает голову и холодно бросает стражнику: — Закрой рот этой твари. И чтобы больше ни звука. Стражник мгновенно хватает дубинку и со свистом ударяет по прутьям клетки. Раб вскрикивает и отползает назад в темноту. Сенатор прижимает меня ближе к себе, почти ласково целует в макушку: — Не слушай их, малыш… Это просто скотина завидует тебе. А ты теперь — мой ценный Дрейк… красивый, чистый... принадлежишь только мне. Его голос звучит нежно... но в нём уже нет сомнений — я больше никогда не смогу убежать. Стражник и Сенатор застыли, услышав звук из одной из соседних клеток. Кто-то из других Дрейков что-то говорил оттуда. — Вот черт! — воскликнул Сенатор, бросив на меня взгляд. — Кто это там вообще?... Он передал меня стражнику и быстро повернул голову в сторону звука.Я лежу в руках Сенатора, тело ещё горит от боли и холода процедур. Мой разум пытается ухватиться за слова из темной клетки — *«беги… пока не поздно»*... Но я уже не могу. Моё тело — его. Каждый шов, каждая стяжка, каждый ремешок кричит об одном: я принадлежу. Сенатор чувствует мою дрожь и сжимает меня чуть крепче: — Тссс… мальчик мой. Не думай больше ни о ком. Ты теперь чистый, идеальный… только для меня. Мир плывёт перед глазами. И вот мы выходим из медблока — за прозрачной стеной мерцает ночной сектор Правителя, полный башен из чёрного стекла и парящих платформ. Где-то далеко завывает сигнализация... но здесь всё спокойно. Ветер трогает моё лицо в последний раз как свободного существа… А потом Сенатор уносит меня прочь — к своей машине. Я лежу в руках Сенатора, тело ещё горит от боли и холода процедур. Мой разум пытается ухватиться за слова из темной клетки — *«беги… пока не поздно»*... Но я уже не могу. Моё тело — его. Каждый шов, каждая стяжка, каждый ремешок кричит об одном: я принадлежу. Сенатор чувствует мою дрожь и сжимает меня чуть крепче: — Тссс… мальчик мой. Не думай больше ни о ком. Ты теперь чистый, идеальный… только для меня. Мир плывёт перед глазами. И вот мы выходим из медблока — за прозрачной стеной мерцает ночной сектор Правителя, полный башен из чёрного стекла и парящих платформ. Где-то далеко завывает сигнализация... но здесь всё спокойно. Ветер трогает моё лицо в последний раз как свободного существа… А потом Сенатор уносит меня прочь — к своей машине. Когда платформа-такси опускается, я вижу за окном огромный особняк среди садов и аллей. Сенатор помогает мне вылезти. Он сжимает мою маленькую ладонь в своей широкой ладони — я даже не могу до конца сомкнуть мои пальцы. Потом он поднимает на руки, словно я ничего не веслю. Я чувствую запах цветов и ночи на свежем воздухе… но ещё более ощутимо — запах нового хозяина, такой близкий и властный,Через минуту мы в дверях — перед нами огромное светлое пространство холла, с полукруглым мраморным полом и белыми стенами. Сенатор держит меня крепко, не давая шанса сбежать. Но я даже не пытаюсь. Вскоре мы оказываемся перед белыми деревянными дверями. — Теперь мы дома, малыш, — он кладёт руку на дверную ручку. — Твой дом. Он медленно толкает дверь… Передо мной — просторная комната, освещённая мягким голубым светом с потолка. Кровать большая, белая, с шелковыми простынями и высокими подушками. Над ней — прозрачный купол: сквозь него видны звёзды и парящие луны планеты. Сенатор кладёт меня на кровать осторожно, как хрупкое сокровище. — Тихо… тихо… — шепчет он, поправляя одеяло вокруг моего тела. — Это твоё место теперь... Тебе никто не причинит боль... если будешь хорошим. Он пристегивает один из ремней от кольца на члене к изголовью кровати — слабо, но надёжно. — Спи спокойно... Завтра начнётся новая жизнь для нас обоих. А сегодня... Он нежно целует меня в лоб: — ...ты просто мой Дрейк. Я закрываю глаза. И позволяю себе больше не думать. – Зачем пристегивать так? Сенатор наклоняется ближе, его дыхание теплое и медленное. — Потому что ты ещё не готов, малыш... — шепчет он. — Твоё тело сегодня пережило много. Пробка должна остаться на месте… чтобы ты зажил правильно. А кольцо... чтобы ничто не нарушило мою маркировку. Он поглаживает меня по щеке большим пальцем. — Это не наказание. Это забота. Я должен знать, что мой Дрейк целый… чистый… и ждёт меня без изменений. Его глаза блестят в полумраке: — Ты ведь хочешь быть хорошим мальчиком для своего хозяина? Тогда лежи спокойно… дыши ровно… и пусть сны принесут тебе покой... Он встаёт, выключает свет у входа. Только звёзды над куполом остаются гореть. **Виктор исчез за порогом комнаты — мир замер под тяжестью одной маленькой дрожи...** **На следующий день утром** Рассвет окрашивает купол в мягкий розовый свет. Я медленно открываю глаза — тело всё ещё тяжелое от вчерашних процедур, пробка внутри не сдвигается, палочка в члене напоминает о себе при малейшем движении. Дверь тихо скользит в сторону. Входит Сенатор — уже в лёгкой домашней мантии из чёрного шёлка. В руках у него поднос: на нём белая чашка с паром и маленькая баночка со специальным гелем для кожи Дрейков. — Проснулся, мой сладкий?.. — его голос нежный, почти игривый. Он ставит поднос рядом и аккуратно садится на край кровати. — Сегодня начнётся забота... настоящая забота. Первое утро моего идеального раба. Сенатор держит чашку близко к моим губам, пар ласкает лицо. — Это питание для Дрейков… специально сбалансированное, — говорит он нежно. — С витаминами, укрепляющими чешую на хвосте… стимуляторами роста мышц и успокаивающим экстрактом из цветов Ноксиса. Тебе понравится. Он окунул палец в густую жидкость и медленно провёл им по моей нижней губе: — Попробуй... сладкий привкус? Как мёд с охлаждённой звездой. Я чувствую тепло от напитка и лёгкое покалывание на коже. — Всё это делает тебя крепче... красивее… нужнее мне, — шепчет Сенатор. — Пей как хороший мальчик. И поднимает чашку выше: — Открой глазки… открой ротик… **А где-то за куполом ветер шевелит листву сада... будто напоминает: ты уже не там. Ты здесь. Уже навсегда.** Тёплая жидкость льётся в рот — сладкая, с лёгким прохладным послевкусием. Я глотаю медленно, чувствуя, как тепло разливается по животу. Сенатор наблюдает за каждым движением горла. — Молодец... — шепчет он, поправляя прядь волос у моего лица. — Такой послушный мальчик уже с первого дня... мне это нравится. Он отводит чашку и аккуратно вытирает уголок моих губ пальцем: — Знаешь… Дрейки, которые не пьют с первого раза? Их приходится учить жестоко. Но ты… ты даже не дёрнулся. Его взгляд становится чуть темнее: — А значит сегодня вечером я вознагражу тебя мягким массажем хвоста… и новой шелковой повязкой для глаз на ночь. Он встаёт и берёт баночку с гелем снова: — А теперь повернись на живот... пора заняться твоей спинкой. **Я закрываю глаза... и повинуюсь. Поскольку теперь каждый мой вздох принадлежит ему.** Сенатор осторожно переворачивает меня на живот. Его пальцы скользят по позвоночнику, вдоль основания хвоста — он нежно надавливает, проверяя тонус мышц. — Хорошо... — шепчет он. — Очень хорошо. Чешуя гладкая, хвост крепкий... и такой красивый изгиб... Он берёт баночку с гелем и выдавливает немного на ладонь: — Сейчас будет немного холодно… но потом станет приятно. Как поцелуй ночного ветра. Его руки медленно растирают прохладный гель по моей спине, от копчика до шеи. Я слегка вздрагиваю — особенно когда его пальцы задевают чувствительное место у основания пробки. — Тссс… не напрягайся, малыш... я же знаю, что тебе странно... но это нужно для твоего здоровья. Он наклоняется ближе: — Через месяц ты будешь стонать от этих прикосновений… только потому что *хочешь*, а не потому что должен. Его ладонь замедляется у самого конца хвоста: — А может… даже начнёшь просить об этом. **Я молчу... но мой хвост невольно изгибается под его рукой — как будто уже начинает помнить чужую власть.** Через какое-то время Сенатор последний раз проводит по спине — и убирает руки. Я остро чувствую холод после его нежного тепла. Он кладёт ладони на мои ягодицы и слегка сжимает их: — Теперь лежи смирно, мой сладкий. Твой хозяин пока уходит в душ… Я слышу звук его шагов по полу — пока он покидает комнату. Кровать тихо прогибается под его весом, и комната погружается в тишину. Я лежу неподвижно, слушая тихие звуки из соседней комнаты: плеск воды в душе, звуки одежды... И звук шагов по вернувшегося Сенатора. Он стоит около постели и смотрит сверху вниз на мою неподвижную фигуру. Он садится на кровать и касается моего плечо. — Всё ещё лежишь смирно? — спрашивает он чуть хрипловатым голосом. На нём только полотенце. –Д-да х-хозяин Сенатор улыбается. Его кожа влажная, от тела идёт пар... Он медленно тянет меня на себя, заставляя перевернуться на спину. Он оказывается сверху, чуть разведя мои колени в стороны. Я чувствую его вес своим телом — тяжесть над собой, запах горячей кожи. Он касается лица: — Посмотри на меня… Я поднимаю голову, и вижу его взгляд — темный и жадный. –А? Он наклоняется ближе, и его руки ложатся мне на бедра. Мои колени оказываются у него на плечах. — Хочешь знать, зачем я пришёл к тебе прямо из душа? — хрипло спрашивает он. Я молча смотрю на него расширившимися глазами: я знаю ответ.Он сжимает мои бёдра чуть крепче, приподнимая таз. Его взгляд погружается в мой. — Потому что ты уже принадлежишь мне не только бумагами… — шепчет он, — а потому что я хочу почувствовать это кожей. Хочу видеть, как ты дрожишь подо мной… как твой хвост извивается от одного моего взгляда… Его пальцы скользят к основанию пробки: — Я ещё не войду в тебя… не сегодня. Ты слишком свежий для этого. Но его голос становится грубее: — Но зато я позволю себе *понюхать*, насколько ты уже готов быть моей шлюхой… И прежде чем я успеваю понять — он наклоняется... и его губы касаются плоти вокруг пробки. **Я вскрикиваю. Не от боли... а от странного жаркого стыда, прокатившегося по всему телу.**Сенатор тихо хмыкает, ощутив моё смятение: — Тихо-тихо… тише, малыш. Я знаю, ты впервые чувствуешь всё *таким* способом… Он прикасается к губам губами, успокаивающе целуя. Я ощущаю холодный металл своих обручей и тепло его прикосновений, и это уже слишком. — Расслабься. Все эти процедуры делались во имя одного момента… нашего первого раза.Он вновь склоняется, медленно и терпеливо. Его язык касается чувствительной кожи рядом с пробкой… осторожно, почти ласково. Я дрожу — не могу сдержать стон, он вырывается из горла сам собой. Сенатор поднимает голову. В его глазах — победа. — Вот так… — шепчет он. — Мой хороший мальчик уже начинает просить о большем... даже если молчит. Он проводит пальцем по моей щеке: — Ты станешь идеальным... когда научишься стонать от одного прикосновения моего пальца... от одного взгляда... Потом резко встаёт: — А теперь отдыхай. Вечером тебя ждёт первая проверка выносливости хвоста и дыхания. **Дверь закрывается за ним снова... а я лежу, обжигаясь изнутри странным теплом нового чувства:** *меня хотят.* Вечером дверь снова скользит в сторону. Сенатор входит уже в лёгкой чёрной ткани, обтягивающей тело. Его глаза горят холодным огнём. — Время, малыш. Он берёт с подноса ремешок с датчиками и щипцами для хвоста. — Давай посмотрим, насколько ты крепкий... и насколько способен стонать за меня.Он пристегивает датчики к моим рукам и ногам, потом надевает на голову чёрную повязку. Я чувствую холод его рук на своей коже, прикосновение металла... Сенатор пристегивает мне небольшие зажимы на соски — и моё тело уже в его власти. Он берёт меня за подбородок — с силой, но аккуратно: — Смотри на меня, Дрейк. И не смей отводить голову. Я поворачиваю голову в его сторону, даже сквозь повязку чувствуя его взгляд. Сенатор берёт большой кожанный мешок на молнии: — Разуй губки, малыш. Я не сопротивляюсь… только слегка приоткрываю губы, чувствуя холод металла в своём рту. Это нечто длинное, твердое и холодное — похожее на стержень. — Очень хорошо... теперь не дыши до моей команды.Он держит стержень у моего рта, не давая вдохнуть воздух: — Глубокий вдох… и выдох. Так. Мои лёгкие наполняются воздухом по его команде. — Держишь. Я держу воздух до тех пор, пока не начинаю задыхаться... потом на выдохе он выдёргивает стержень. Я задыхаюсь от нехватки воздуха, грудь тяжело опускается после насилия.Он мягко кладёт ладонь на грудь: — Тссс… не сопротивляйся. Дыши медленно, как учил. Я делаю медленные вдохи, как при гипервентиляции... сердце постепенно успокаивается. — Теперь закусывай губу сильнее, мальчик. Ни звука пока. Я прикусываю губу до боли, и воздух покидает лёгкие через нос — воздух с едва заметной дрожью.Сенатор хмурится, его палец медленно проезжает по моим губам — ощущает влагу крови от укуса. — Красиво… — шепчет он. — Очень красиво. Мой Дрейк уже почти не извивается. Почти не стонет без разрешения… Он приближается к лицу: — Но ты всё ещё *не мой* полностью… пока не научишься выдерживать двойное испытание. Его рука скользит вниз — и одним резким движением активирует щипцы на хвосте. **Щелчок.** Я вскрикиваю под повязкой, тело выгибается дугой, но ремни держат меня крепко. Он смотрит на экран датчиков: — Отлично… реакция 87%. Ещё немного... и ты станешь настоящей игрушкой для своего хозяина. **Темная комната наполняется моими невольными всхлипами... а Сенатор лишь улыбается холодной улыбкой победителя.** Я лежу в тишине, прерываемой лишь тяжёлым дыханием. Тело пульсирует — особенно хвост, где щипцы всё ещё сжимают кожу. Каждый нерв кричит. Сенатор медленно поднимает руку и отключает один из датчиков: — Сегодня ты прошёл первое испытание… почти идеально. Он снимает повязку с моих глаз — свет ослепляет на мгновение. — Ты хороший мальчик… — его пальцы ласкают мою щеку. — Очень хороший. Даже не просил остановиться… Потом он встаёт и подходит к шкафчику: — А значит... заслужил мягкую ночь. Новую повязку для глаз из шелка… и массаж мышц хвоста гелем без стимуляторов. Он наклоняется ко мне снова: — Но завтра будет уже второе испытание... И я хочу услышать твой первый настоящий стон *на грани боли*... Его голос становится тише: — Потому что когда ты начнёшь стонать для меня... это будет означать, что я наконец полностью тебя сломал… **И полюбил**. Я закрываю глаза. И больше не пытаюсь понять разницу между страхом и надеждой. **Отсутствие света не делает ночь холодной — в комнате тепло.** Сенатор аккуратно смазывает кожу моего хвоста, массируя его своими осторожными пальцами: — Просто расслабься. Наслаждайся массажем. Мои руки будут нежно ласкать твою кожу. Его прикосновения не касаются чувствительным мест… но даже от нежного массажа я задыхаюсь чуть-чуть. Мои губы чуть дрожат. Он ложится по моем рядом, прильнув грудью к спине: — Тихо, мальчик… только тихо. Никаких звуков... кроме моего голоса. Его пальцы нежно скользят по спине, словно нежное перо. Я чувствую тепло его тела... его запах на моей коже. Нежные прикосновения превращаются в чуть более твердая массаж: — Мягкие поглаживания ещё не достаточно. Мне нужно размять твои мышцы чуть тяжело дыша, я утыкаюсь лицом в матрас. Кожа горит от прикосновений — они словно проникают в тело. Сенатор медленно накрывает своей рукой затылок: — Тссс. Вдохни. Теперь медленный выдох, мальчик. Я делаю медленный выдох на его команду. Время между вдохом и выдохом растягивается до бесконечности... и моего тела больше не существует как такового. –Ах Неожиданно для самого себя простонал я Сенатор замирает. Тихо. Только наше дыхание в полумраке комнаты. Потом он медленно поворачивает моё лицо к себе — его глаза сверкают в темноте. — *Ах?*.. — шепчет он, почти с нежностью. — Ты что-то почувствовал, малыш? Он приближается к моему уху: — Это был первый раз… когда ты *не сдержался*. Не подчинился команде молчать. Его пальцы резко хватают меня за подбородок: — Ты только что стонал… без разрешения… Я дрожу, не в силах оправдаться. Он улыбается: — А значит завтра будет наказание... мягкое и тёплое. Палочка внутри станет горячее на пару градусов… а пробку я смажу гелем, который заставит тебя просить о большем... Но потом его голос становится почти ласковым: — ...и всё равно это был красивый звук... мой Дрейк начинает говорить со мной *на своём языке*. Он целует меня в лоб: — Спи теперь... и помни этот стон. **Поскольку завтра я услышу его снова. И сделаю громче** Спокойная ночь... почти темный сон. Спящий город за окном и тихое урчание кондиционера в комнате... Ни звука постороннего. Ни чужих рук у меня. Позже я просыпаюсь от тёплого прикосновения к щеке. Нежные пальцы трогают моё лицо — осторожно и медленно скользят по щеке. Сенатор сидит рядом, утопая в темноте спальни. Мои глаза не видят. Тихий шёпот: — Ты проснулся, мой маленький Дрейк? Сенатор гладит меня по щеке большим пальцем. Его кожа тёплая, но в комнате всё ещё темно. — Я не включу свет… — говорит он почти ласково. — Сегодня утром мы сделаем кое-что по-другому. Он приближается ближе, дыхание едва касается моего уха: — Сегодня ты будешь *сам* просить о боли… о прикосновении… о стоне. Но пока... просто слушай свой пульс. Его рука медленно скользит вниз — по шее, к груди... и замирает над сердцем. — Оно бьётся быстрее для меня?.. — спрашивает он с улыбкой во тьме. –Вы говорили что накажете... Я ведь... Не сдержался тогда и простонал Он сжимает рукой моё сердце — не больно, но я чувствую это. Его взгляд сверлит моё лицо в темноте, его тело чуть нависает надо мной над кроватью. Сенатор слегка прикасается к моей ключице губами: — Да… ты не удержался от стона под моими ласками. Ты не вытерпел… и за это получишь наказание. Всего на пару градусов больше тепла в пробке. Его пальцы медленно скользят по моей коже, от ключицы до пупка: — Но до утра… до пробуждения моего мальчика… я буду нежно касаться тебя… и напомню твоему телу о том, кому оно принадлежит. Он касается губами моего живота. Его руки ложатся на мои бока... мягко, почти ласкающе: — Разожми ротик… и не пронзай губы. Я послушно открываю губы, и он касается моего рта кончиком пальца: — Шире, малыш… Я чуть приподнимаю голову с подушки: рот уже не закусываю… только тяжело дышу. — Тебе понравится, — говорит он хрипло. — Ты сможешь ощущать меня на своём языке… как я медленно касаюсь тебя. Он кладёт другой руку на моё горло.Он надавливает чуть сильнее — не перекрывая дыхание, но заставляя меня чувствовать его власть. — Вдохни… и задержи воздух. Я делаю вдох и замираю: пальцы на горле, рот приоткрыт, сердце колотится. — Хорошо… а теперь медленно выдохни — по моему сигналу. Сенатор считает в тишине: три... четыре... Пока он молчит, я чувствую жар в теле — особенно там, где стоят щипцы на хвосте. Наконец он шепчет: — Выдыхай... Воздух вырывается из груди с лёгким свистом. Я почти стону… но сдерживаюсь. Он улыбается во тьме: — Молодец... ты уже учился быть послушным даже под давлением. Его губы скользят к моему уху: — Но завтра пробка нагреется немного больше… а если ты снова не с