Пролог

Я нашёл эту рукопись зарытой под старой грушей. Бити сообщил мне как-то, что под грушей у дома Вайресс что-то лежит и я должен это забрать, Вайресс успела сказать ему это на арене Второй Квартальной Бойни незадолго до своей смерти. Но Бити не знал, что именно. И вот, когда стрела Китнисс Эвердин пронзила сердце Альмы Коин, а страсти немного поутихли – я отправился в третий дистрикт и обнаружил дерево старой груши в нескольких метрах от дома Вайресс на «Аллее Победителей». Груша была одна. Камеры, установленные на каждом доме на Аллее Победителей, покрывали практически всю Деревню Победителей, но Вайресс была бы не Вайресс если бы не решила эту проблему. Три «случайно» разбросанных зеркала и вуа-ля, дерево груши уже в слепой зоне. Браво, Вайресс! Как победила на арене, так победила и слежку Капитолия! Это – рукопись Вайрес Пламмерс, в которой она рассказывает про свой собственный ад, пережитый ею на арене Сорок Девятых Голодных Игр. Я поддерживаю проект Китнисс с её своеобразным «Дневником Памяти» всего произошедшего. Мы восстановили старую разрушенную типографию в Капитолии и издали дневник самой Китнисс. Позже, совершенно для нас неожиданно рассказал свою историю и Хэймитч. Несмотря на то, что Вайресс напрямую не просила делать её дневник достоянием общественности, посовещавшись с Китнисс, я всё же на это решился. Но больше всего мне нравится книга «Сборник растений Панема», став совершенно чудесной благодаря стараниям Пита. Из-за его иллюстраций теперь каждый ребёнок в Панеме знает: хочешь ешь – выкопай клубень китниса. Подумать только, раньше Капитолий запрещал подобного рода информацию! Конечно запрещал. Ведь тогда пришлось бы и рассказать о своих генетических переродках, способных убить тебя одним лишь запахом или затащить своими пятиметровыми лианами на дно ущелья и, переломав тебе все кости - медленно поедать, пока ты всё ещё жив. Зачем? Чтобы передать это в прямой эфир, разумеется. Распорядители Игр знают толк в зрелищах. Говорю с уверенностью, ведь я – один из них. Конечно же я знал, что веду Вайресс на верную смерть, она была уже очень плоха. Но я не мог поступить по-другому. Снег должен упасть! Сноу должны потерпеть крах! Плутарх Хэвенсби       В тот день, когда я поняла, что я – трибут сорок девятых Голодных Игр – несмотря на свой возраст, неопытность, постоянное недоедание – всё равно какая-та крохотная часть надежды на то, что я выживу и буду иметь хоть какую-нибудь сносную жизнь была. Хотя бы в теории я могла победить и вернуться!        В тот день, когда я поняла, что я – трибут семьдесят пятых Голодных Игр – я поняла, что моя жизнь подошла к концу. Я ещё не знаю, кого выберут в двенадцатом – Хэймитча или Пита. Но это не имеет никакого значения. Я не смогу убить ни одного из них. Поэтому раздумывала над предложением Плутарха, в общем-то, недолго. Я отдам свою жизнь, если понадобится, за Китнисс Эвердин, нашу огненную Китнисс, нашу главную надежду на то, что весь этот ад может закончиться. ---ххх---ххх---ххх---       Я поняла, что меня завербовали на войну против Сноу уже тогда, когда я мало того, что выполняла всё, что требовалось для успешной победы революции, которую затеял Плутарх; так ещё и слишком поздно, чтобы что-либо изменить.       Не знаю, поначалу, я хотела просто написать предсмертную записку, но лист перевернулся на вторую сторону, потом потребовался второй лист. Но тут внезапно на меня набросился Бьюти из первого, я увидела его красивые, но злобные, полные готовности убить меня глаза; Афина из второго, Линден Гроув* из седьмого… кто же теперь посадит и взрастит нашу липу? И, конечно же, маленький Вольт. Ах, мой маленький Вольт.       Они потянулись друг за другом словно слишком давно забытые, никому неизвестные; они кричали внутри меня, рвались наружу страница за страницей.       Вот – умирает Вольт. Долго. Мучительно. И я никак не могу ему помочь. Вот – топор врезается в голову тупорылого Гефеста. Он не успел даже испугаться.       И каждый из них кричит. Кричит о своей несправедливой смерти, о своих нереализованных желаниях, о своих семьях, о своих любимых… И я не смогла. Несмотря на то, что с каждым годом мне становилось всё хуже и хуже – я вспоминала и вспоминала, писала и писала, тайно, убедившись помиллиметрно, что за мной не наблюдает камера. И не говорила об этом ни одной живой душе!       Я никому не могу доверять. Даже себе. Иногда я чувствую, что я здесь, что меня зовут Вайресс, я из дистрикта три и я победитель Сорок Девятых Голодных Игр. А иногда замечаю, что из календаря выпало несколько дней. Я не помню, ни где была, ни с кем разговаривала, ни что делала. Да и с кем бы я могла поделиться? Близких у меня нет. Я не в порядке, я привыкла, что внутри меня как бы несколько меня. Иногда всё хорошо, иногда я теряю нить бытия и ощущаюсь, словно в другой комнате, недоумевая, что я тут делаю. Иногда я не могу вспомнить слово. Слово! И это та, которая в своё время знала наизусть как собирать, ремонтировать и обслуживать сложнейшие радиосхемы, могла из проволоки, кусачек и изоленты одна обеспечить небольшой дом электричеством… Я! Победительница Сорок Девятых Игр!       Один лишь Бити знал, что у меня на душе, но он и сам был изранен. Постепенно, год за годом мы, конечно же, стали близки, но порой я находила его в этом состоянии, порой он находил меня в нём – в глухом оцепенении перед бытием, когда всё становилось каким-то ненастоящим, поросшим какой-то ложью. И мы знали, что лучше не трогать друг друга в эти моменты. В эти моменты помочь тебе не мог ровным счётом никто.       Тем более я знала, в случае чего каждый из нас подвергнется таким пыткам, что даже если не захочешь – выложишь всё. Нет, я не могла доверять Бити по-настоящему. Хотя бы из соображений его защитить. Победители знают о цене победы немножечко больше, чем все остальные.              Туры победителей, которые проходят раз в год в межсезонье – и моё проклятие, и моя надежда. Практически никогда мне не удаётся заговорить с ней, но каждый раз это шанс хотя бы столкнуться с ней взглядом. Мэгз. Вот кто бы меня безраздельно понял. Вот кому бы я смогла доверять полностью, но повсюду камеры, шпионы Капитолия, миротворцы… Лишь раз в 2 -3 года, нам всем удаётся устроить встречу за спиной у Сноу – и это праздник! Нет-нет, это ни капли не похоже на вечеринки Капитолия. Быстро. На 5 – 10 минут нам удавалось – то встретиться с Хэймитчем и Плутархом на чердаке Дома Правосудия, то, провести несколько часов рядом с Мэгз, когда я везла очередную девочку на убой в Капитолий и она везла очередную девочку на убой в Капитолий.       Год после своих игр я практически не жила. Но вот, буквально через пятнадцать минут после дня жатвы на Второй Квартальной Бойне раздался звонок.       - Вайресс Пламмер?       - Да. – робко ответила я       - Меня зовут Плутарх Хэвенсби – продолжала трубка –Я звоню из Капитолия. Вы, наверное, уже смотрели жатву?       - Да, сэр – сказала я.       Хотя как кто-то мог не смотреть жатву? Всё, что имеет маркировку «Обязательно к просмотру» включается само. Даже если не включено в сеть. Как будто не моя мать разработала маленькую несъемную батарею для каждого экрана Панема. И даже если твой телевизор не включён в сеть или в твоём дистрикте отключили электричество – ты всё равно будешь смотреть и Игры, и все пропагандистские ролики Капитолия. Не посмотреть жатву попросту невозможно. Этот Плутарх просто издевается – а вот это я подумала.       - Я состою в, эммм, некотором комитете – он тщательно подбирал слова и правильно делал, все разговоры уж если не прослушиваются, то уж точно записываются – Как вам известно, каждому трибуту положен свой ментор. Но, так вышло, что всё ещё многие дистрикты так ни разу и не побеждали в Голодных Играх. Поэтому Капитолий вежливо просит (требует!) кого-нибудь из прошлых победителей (тебя!) помочь (свыкнуться с мыслью о собственной смерти!) в менторстве над теми, у кого в дистриктах и вовсе нет победителей.       Как же хорошо профи – всегда думала я. В первом, втором и четвёртом победителей хоть отбавляй и поэтому они могут себе позволить быть ментором своему трибуту раз в несколько лет. И как же ужасно аутсайдерам. Если в твоём дистрикте есть хоть один победитель – то тебе уже легче, хоть немножечко проще ехать в Капитолий с земляком. В нашем же победителей всего двое. Я и Бити. Поэтому теперь мы могли бы быть менторами поочередно.       Я думала, что на своём первом менторстве я всё же буду присматривать за кем-то из своего дистрикта, но на Второй Квартальной Бойне случилась трагедия. На жатве в нашем дистрикте вытянули имя Ампера. И сердце Бити было разбито. Я не могу даже думать об этом! В этом году не было и речи, чтобы я осталась ментором своему дистрикту – отец должен был помочь сыну, да и Сноу бы не позволил – ведь именно в этом и было его наказание.       Уже после Второй Квартальной Бойни мы поняли, что нас никогда не оставят в покое. Мы навсегда в Играх.       - Я был удостоен чести – продолжал Плутарх Хэвенсби - помогать в этом году двенадцатому дистрикту. И я бы хотел, чтобы и вы нам помогли.       Его голос звучал странно. С одной стороны – владелец голоса Капитолиец, но в его манере речи не наблюдалось той нотки презрения, которой сквозило буквально всё капитолийское, он говорил твёрдо и жестко – спору нет, но тембр в голосе выдавал что-то…. тёплое.       Я должна была ненавидеть его, но вот именно его почему-то хотелось выслушать.       – Вайресс, давайте не лгать друг другу? Мы оба в курсе, что в ближайшие несколько дней умрут двадцать три человека, но, может быть, мы можем помочь этим детям умереть по возможности достойно».       На арене невозможно умереть достойно – думаю я, но не решаюсь сказать, однако его честность и прямота меня подкупила. В трубке возникла неловкая пауза, должна была говорить я, но я не знала как сказать Капитолию, что я не согласна со всем этим и не хочу принимать в этом никакого участия не навлекая при этом на себя беду. Капитолию не отказывают. Но и лепетать в трубку: «конечно я согласна» я тоже не могла себе позволить. - Не лгать друг другу? Давайте. Вы ведь не спрашиваете меня, вы оповещаете меня о том, что я приписана к двенадцатому. Верно? - Не совсем. С момента жатвы прошло всего несколько минут и я хочу сделать, так скажем, удар на опережение и не ждать пока бывших Победителей случайным образом распределят среди трибутов. Вайресс, позвольте сказать вам откровенно – я хочу победить. Настолько твёрдый тон меня обескуражил. Если бы мне в прошлом году попался такой ментор! Пусть и из чистого честолюбия быть победителем, то какая разница в мотивации спасти жизнь трибуту? Я уже не помнила имён трибутов из двенадцатого, но вспомнила, что там есть маленькая девочка. Лиана. Нет. Лиама. Нет. Луэлла! Кого я обманываю? У девочки нет шансов. - Вайресс, я могу заполучить спонсоров и принять ребят из дистрикта лучше, чем многие мои коллеги. В сущности, им нужно только шоу. А я хочу победить! Разумеется я согласилась. Да и моё согласие нужно было только для проформы.       Меня обуревали противоречивые мысли и чувства. Конечно же я хотела помочь выиграть Амперу, но что-то мне подсказывало, что именно в этом и есть смысл. Заставить Бити своими руками вести своего мальчика на смерть. А права выбирать дистрикты у меня, в сущности-то и не было. И если я откажу Плутарху – то меня попросту бы приписали к любому другому дистрикту. И тогда я подумала – так почему бы не помочь именно тому, кто хочет победить. Пусть и из своих пустых капитолийских честолюбивых желаний.       И вот после этого звонка всё и изменилось. Мы не стали друзьями с Плутархом в привычном понимании этого слова, но с той минуты мы стали союзниками даже не обсуждая этого.       И сразу после того звонка я поняла – я сделаю всё, что будет в моих силах, чтобы на Пятидесятых Голодных Играх, во Второй Квартальной Бойне победил дистрикт номер двенадцать!               ---ххх---ххх---ххх---              Жатва Семьдесят Пятых Голодных Игр – полнейшая профанация, во многих дистриктах осталось по одному живому победителю прошлых игр. Нам с Китнисс не повезло особо. В наших дистриктах не из кого выбирать. А сразу после жатвы меня посадят в поезд и вновь увезут в Капитолий. Но в этот раз на верную смерть. Я – трибут Третьей Квартальной Бойни. Одна я твердит: «я не могу доверять ни себе, ни Плутарху, ни Мэгз, ни Китнисс. Сноу слишком силён и никому из нас его никогда не победить». Но, вторая я, словно вон та маленькая робкая надежда, которая позволила мне выжить в Сорок Девятых Играх зажглась вновь – а вдруг? Вдруг Плутарху удастся его начинание?       Начала писать свою предсмертную записку утром, а ведь уже остался всего час до жатвы! Я знаю, что закончить говорить я не смогу. Я буду говорить у себя внутри до последнего своего вдоха. Они все кричат у меня внутри… Но жатва уже через час! Тик-так, Вайресс. Время идёт! - Я умру завтра - вдруг пронеслось у меня в голове.       - Чтож- тотчас же ответила вторая я       - Стоит ли продолжать?       - Думаю, уже нет, Вайресс - отвечает вторая я – Но раз уж это и произойдёт – то продай свою жизнь подороже! Сделай всё, что будет в твоих силах, чтобы эти игры стали последними!       Плутарх сказал, что у него есть план и он сможет выкрасть нас всех с арены, кто сможет выжить к тому моменту. Задача Китнисс – выжить. Нельзя, чтобы она хоть что-то знала до начала Третьей Квартальной Бойни. Я знаю, что что-то знает Бити и Пит. А наша с Бити задача – сломать арену к чёртовой бабушке. Больше мне неизвестно ничего.       Но, если уж совсем честно, то не стоит питать иллюзий и надежд на то, что Плутарх сможет выкрасть нас всех с арены. Не верю в это ну попросту ничерта. Но если в моих силах помочь ему спасти хотя бы Китнисс. Если есть хоть малейший шанс на нашу маленькую Китнисс - я это сделаю. И умру за неё.       ---ххх---ххх---ххх--- Поэтому я заканчиваю это предисловие. После него я запечатаю этот текст в конверт, заверну в мешок, вынесу в подполье пальто, чтобы камеры ничего не увидели. А там по зеркалам и до груши. Положу рукопись в деревянный ящик, чтобы спасти её от влаги как можно дольше и закопаю под той самой грушей. В любом случае я не могу оставить её ни у кого, да и дома не могу спрятать, после моей смерти миротворцы перевернут здесь всё вверх дном.       Если Плутарху удастся – он вернется за ней. И пусть уже сам решает, что с ней делать.       Если нет – значит судьба всех этих людей быть преданными забвению. Наши тела съедят черви. Слой за слоем, оставив в лучшем случае – кости.       А потом другие черви, рано или поздно - съедят эту рукопись, страницу за страницей. И имя Вайресс Пламмер останется лишь строчкой в бесконечной череде перечислений имён победителей в Голодных Играх.       А имена ещё двадцати трёх трибутов Сорок Девятых Голодных Игр не вспомнит ну ровным счётом никто.       А этого я не могу допустить.       Прощай, Панем. Видит Бог – я очень хотела жить.                     Вайресс Пламмер.       4 июля. День Жатвы Семьдесят Пятых Голодных Игр.        * Линден Гроув (досл. Растущая Липа)