На краю пропасти

ГЛАВА 3- НА КРАЮ ПРОПАСТИ Карина очнулась, уткнувшись лицом в стол. В голове гудело, словно поселился пчелиный рой. С трудом разлепив глаза, она подумала: "Как я вообще уснула?" Скинув со стола тетрадки и ручки, она поплелась в ванную, надеясь, что умывание поможет прогнать остатки сна. Из-за двери кухни доносились приглушенные голоса. Это Бирон и Лена. "И что ей тут нужно в такое время?" - подумала Карина, пытаясь сфокусировать взгляд. Махнув рукой на все это сонное безумие, она зашла в туалет, надеясь хотя бы немного прийти в себя. На кухне вовсю светило солнце, пробиваясь сквозь щели в жалюзи. Контраст с последними пасмурными днями был просто ошеломляющим. Бирон и Лена сидели за столом и оживленно беседовали. На первый взгляд они могли показаться идеальной парой, но Карина знала, что за красивым фасадом скрывается нечто совсем иное. Бирон заботливо наливал Лене чай. Та болтала без умолку, казалось, больше для себя, чем для него. - Солнце мое, - промурлыкала Лена, переведя хищный взгляд с окна на Бирона. - Ты такой заботливый, ты лучший мужчина в моей жизни. В ее голосе звучала фальшь, настолько очевидная, что Карине стало противно. Только Бирон, казалось, ничего не замечал. - Спасибо, Лен, - ответил Бирон, ставя перед ней чашку. - Я тоже тебя люблю. Конечно, у меня нет такого списка бывших, как у тебя, но ты моя первая и последняя. Я так думаю. Он смотрел на Лену с таким обожанием, что не могло не сжаться сердце. Лена же, похоже, просто упивалась его восхищением. Ей нравилось, когда ее хвалили, даже незаслуженно. Такая уж у нее была натура - волшебная снаружи и гнилая внутри. - Рада это слышать, зайка, - ответила Лена, взяв его за руку. - Ты же помнишь, да? Ее глаза сузились, и она пристально посмотрела на Бирона. Тот смутился и заерзал на стуле. - Я помню, все прекрасно помню. Почти накопил на нее, - ответил он, пытаясь успокоиться. - Мы съедемся, и все будет прекрасно. - Давай как-нибудь побыстрее, - приказала Лена, но тут же сменила тон, ослепительно улыбнувшись. - Мне не терпится начать с тобой жить. Она сжала его руки, заставляя смотреть ей в глаза. - Я думаю, может, нам стоит завести семью... - Она нежно погладила его пальцы. - Если ты понимаешь, о чем я, любимый... Ее улыбка стала еще более зловещей. - Х-хорошо... - Бирон отвёл взгляд. - Думаю, я смогу это сделать... Лена ослепительно улыбнулась, тут же отпустив его, словно он ей вообще не сдался. - Вот и отлично. Я рада, что ты меня понимаешь. Карина, закончив с утренними процедурами, направилась на кухню, чтобы выпить кофе и воды. Она вошла, все еще сонная и вялая, и тут же увидела Лену. От ее внешнего вида - яркой красной помады, вызывающего макияжа и нелепого наряда - Карине стало тошно. "Кого он себе нашел?" - с горечью подумала она, бросив взгляд на Бирона. В его глазах светилась любовь. Он не отрывал взгляда от Лены. "Ну, тут все потеряно", - с тяжелым вздохом подумала Карина. Она поздоровалась с Леной и Бироном. - Доброе утро вам, - сказала она с натянутой улыбкой, подражая манере Лены. - Можно поинтересоваться, что за неприемлемо чудесное волшебство сидит у нас на кухне? Она специально подобрала такие нарочито вежливые слова, чтобы подчеркнуть свою неприязнь. Лена цокнула языком, закатила глаза, демонстрируя ту же неприязнь. – А что? Нельзя навестить своего зайчика рано утром? И вообще, иди куда шла. Никто не просил тебя с нами разговаривать. Карина отвернулась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Ей хотелось вырвать прямо на Лену, чтобы хоть немного ее приукрасить. Но тут же Карина выпрямилась и стала серьезной. – Тебе-то что, Лен? Если тебя манерам не учили, это не значит, что их все не изучали. Я просто с тобой поздоровалась, а Бирону пожелала доброго утра. Лена снова закатила глаза. – Я имею полное право с ним здороваться и разговаривать как я хочу, он же не твой. В самую первую очередь он принадлежит сам себе... – Карина хотела продолжить, как ее перебила Лена... – Бирон, открой окно, а то что-то... – Та зловеще взглянула на нее. – Душно стало. Бирон, поняв намек Лены, сразу отговорился. – Ну, Лен, ты чего так с Кариной? Я считаю, что она полностью права, – он начал говорить, смотря на Карину и улыбнувшись. С ней, при общении, он не ощущал того странного, ненормального воздействия, чем с Леной. С Кариной и вправду было свободнее общаться, чем с его девушкой. – Ну-ну, ладно, может быть и так, – Лена неудовлетворенно посмотрела то на одну, то на другого. – Но в большинстве права я, чем она, – она с полной брезгливостью устремила свой взор на него. – Я же права? Бирон? – Лена взяла кисти Бирона в свои. Карина нахмурилась, полностью понимая, что она начинает манипулировать им. Но Карина не вмешалась, да и как она это сделает, если ее единственный лучший друг погряз в эти дерьмовые отношения, ничего, никого не видит, кроме как ее. Бирон оттаял снова. Стал плыть в ее жестах и фразах. Подчиненно сказал: – Прости, Карин, но она права... Всегда права... – Он даже не удосужился посмотреть на Карину. Его взгляд был только на его избраннице, которую он считал самым лучшим воплощением девушки и женщины. – Ничего, я прекрасно понимаю твое положение... Но ладно, не буду вам мешать, – Карина, стараясь не смотреть в их сторону, быстро прошла в свою комнату. Выбрала из шкафа привычный комплект: рубашку молочного цвета с дурацкими котятами и свою любимую бежевую вельветовую юбку. Затянула черный ремень потуже.Посмотрела на себя в зеркало. Все та же черная тень, только в другой одежде. Карина вздохнула, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. "Нужно поесть," – подумала она и поплелась на кухню, надеясь, что там ее ждет хоть что-то, кроме кислого взгляда Лены. Когда Карина пришла на кухню, Лены уже не оказалось, она только что ушла. Подойдя к столу, где лежали фрукты в мисочке, взяла банан и яблоко. Потом также взяла из холодильника йогурт и яйца для яичницы. Прошло минут десять-двадцать, она уже сидела за столом, спокойно в одиночестве ела, так как её потерянный в отношениях друг уже пошел собираться в техникум. После завтрака и кофе Карина также покормила кота. Полоскав своего любимца, она отправилась в универ. Дорога в универ в этот раз была непростая, да и в принципе день сегодня не задался. Музыка в наушниках глушила уличный шум, но даже сквозь нее пробивались тревожные сирены. Вскоре Карина увидела вдалеке мигалки и толпу людей. Пришлось сворачивать в лабиринт дворов и переулков, где пахло сыростью и кошками, а из открытых окон доносились обрывки чужих разговоров. Из-за того, что она шла не пойми какими дорогами, она опоздала на лекцию, за это ей сделали выговор. После пары по истории культуры, которая никому не сдалась в мед университете, Карина готовилась ко второй, уже по нужному ей предмету, как биология, что интересовало её. Взяв перекусить, она пошла дальше, тяжело и затрудненно учиться. Время длилось долго, обычно при самых неприятных ей предметах оно длилось намного быстрее, чем сегодня. "Что-то день сегодня и вправду слишком тяжёлый," – подумала Карина, выходя из университета. Уже темнело, Карина достала телефон и посмотрела на часы. – Уже шесть часов вечера... – В груди сжалось, словно кто-то выкачал весь воздух. Слезы подступили к горлу, обжигая глаза. Хотелось забиться в угол и просто выть от бессилия, но Карина, хоть и полностью опустошенная, медленно и глубоко вздохнула, сдерживая свои эмоции, строго держа их на цепи, как злую, бешеную собаку. – Так, всё, не время сопли разводить, надо домой топать, – она поправила свои волосы, которые всё никак, уже на протяжении 5 лет, не может нормально разглядеть в своём отражении. Придя домой, она поняла, что никого нет. К ней сразу подбежал кот, мяукая и прося есть. "Бирон куда-то ушёл, ну и ладно," – разуваясь, думала Карина, идя на кухню кормить кота. Но Николс не хотел есть, как она подумала, просто тёрся о неё, просился на ручки, он успокаивал её от чего-то плохого. Карина прошла в свою комнату с Николсом на руках, стала доставать книги, какие-то тетради с заметками лекций и т.д. Прошло где-то час - два, Карина сидела, уткнувшись в книгу, и учила, повторяла то, что было на всех лекциях. Как её отвлёк звук звонка. Позвонила мама... Карина нехотя взяла в руки телефон, посмотрела на него как на что-то ужасное, опасное. В комнате воздух стал густым, было трудно дышать. Она отложила книгу в сторону, глубоко вздохнув, в голове пронеслась лишь одна мысль: "Может, в этот раз все будет хорошо? Скажи, что да, прошу!" Карина ответила на звонок, произнося тихое неуверенное: – Алло? – Она сглотнула, ожидая, что предстоит дальше. Из трубки послышался, вроде и заботливый, но плохо скрываемый злобный голос матери. – Привет, Карина, это я, как ты? Почему не звонишь? – Карина тяжело вздохнула снова, поняв, что ничего хорошего от их разговора не стоит ожидать. – Да, времени особо нет, учёба, подработка, да и дела есть, – Карина старалась говорить ровно, но голос дрожал. – Для всех у тебя время есть, только не для меня. Даже на Карелию не смотришь, когда приезжаешь. Она твоя сестра, если ты забыла. – Я не забыла. Просто... мне тяжело, – при упоминании младшей сестры Карина закатила глаза, нехотя даже думать о ней. – Тебе тяжело? А мне? Ты хоть раз подумала, каково это – жить с тобой? С твоими заскоками, с твоими истериками, с твоим вечным молчанием? Ты всегда была проблемой, Карина. С самого детства, – мать всё это говорила с таким упрёком, что становилось тошно внутри. – Я не хотела быть проблемой... – тихо всхлипнув, ответила Карина, прося прощения у мамы. – Но ты ей стала. Ты помнишь, как ты себя довела? Я до сих пор помню, как ты смотрела на еду, как на яд. Как ты закрывалась в ванной и рыдала ночами. Я боялась, что однажды найду тебя мёртвой. – А ты? Ты хоть раз подумала, что мне было страшно? Что я не спала ночами, слушала, дышишь ли ты? Ты эгоистка, Карина. Ты всегда была эгоисткой. – Я не хотела! Я не хотела быть такой! Я не просила тебя рожать меня! Я не просила быть твоей дочерью! Я пыталась... Я правда пыталась быть нормальной... Но у меня не получилось... – Она стала срываться, но также старалась сдерживаться. – Ты даже сейчас думаешь только о себе. Всё вокруг тебя, твои чувства, твои страдания. Ты не умеешь любить, Карина. Ты не умеешь быть благодарной. Иногда мне кажется, что ты просто пустая внутри. – Я знаю... – голос Карины стал почти шёпотом. – Я знаю! Я пустая! Я чудовище! Я не человек! Ты довольна?! Ты этого хотела?! – В комнате стало ещё трудней дышать. – Я хотела дочь, а не это, – тихо, с отвращением сказала мама. Карина не выдержала, сбросила звонок. В комнате стало глухо и страшно, с эхом по комнате проносилось тяжёлое дыхание. Она стояла, сжав кулаки, и из неё вырвался крик – дикий, отчаянный,почти звериный: – Почему?! – Она взревела как зверь, голос не походил на человеческий. – Почему я опять не смогла?! Почему я всегда всё порчу?! Слёзы текли по щекам, она металась по комнате, хваталась за голову, била кулаками по стене, пока не почувствовала тупую боль в костяшках. – Я опять сорвалась... Опять! Я же обещала себе... Я же клялась, что больше не буду так... – В отчаянии Карина бросилась в ванную, включила свет и уставилась в зеркало. – Посмотри на себя! – крикнула она своему отражению. – Ты чудовище! Ты монстр! Ты не человек! Даже хуже! – Карина истерически засмеялась. В отражении – не просто тень, а что-то искажённое, чужое, это даже уже не моя чёрная тень, что была всегда, кто же это тогда? – Я ненавижу тебя! – закричав, Карина со всей силы ударила кулаком по стеклу. Зеркало треснуло, осколки посыпались в раковину, по руке тут же потекла кровь. Карина смотрела на разбитое стекло. В груди поднималась новая волна боли – не за себя, а за зеркало. – Прости... Прости, я не хотела... – прошептала она, прижимая ладонь к ране. – Я не хотела тебя ломать... Она смотрела на кровь, на осколки, и в голове звучало только: "Зеркало жалко... Зеркало... Бедное зеркало..." – Карина медленно опустилась на пол, прижала окровавленную руку к груди, уткнулась лбом в холодный кафель. – Я опять не смогла сдержаться, опять... – Она заревела, её рыдания отдавались непрерывным эхом по всей комнате. Упала на пол. Николс, что прятался возле двери из-за инцидента со звонком, подбежал снова к ней и лёг на неё, стал ласкаться и тыкать свою морду в её лицо, опять как будто бы успокаивая. Карина почувствовала вес кота на своей груди, ощутила тепло, утешение, что так ей не хватало в трудную минуту. Она стала гладить кота и даже обняла, постепенно успокаиваясь. ***** Бирон сидел на краю дивана, стараясь не встречаться с глазами Лены. В груди невыносимо жгло. Наша же "Леночка" наоборот, выглядела спокойной и даже слегка радостной – будто всё ,происходящее было для неё чем-то вроде игры. – Лен... – голос его предательски дрогнул. – Может, мы как бы... просто... Не будем торопиться? Ты же знаешь... Я коплю... я правда стараюсь... Я всё делаю ради нас... Она усмехнулась, поправляя идеально подведённые губы. – Ради *нас*? – Лена протянула слово с таким презрением, что оно повисло в воздухе, как яд. – Ты и правда думаешь, что у нас что-то есть? Бирон замер.... – Но... мы же вместе?... И я люблю тебя.... Лена встала, облокотилась о спинку дивана и посмотрела на него сверху вниз, словно на что-то ненужное. – Ох, милый, ты такой наивный.... Ты был удобным вариантом. С тобой легко – ты слушаешь, ты соглашаешься, ты покупаешь. Но знаешь... удобство быстро надоедает – Но... – с трудом подбирая слова – Я сделаю всё, что ты хочешь, только не уходи... прошу... – По его щеке потекла небольшая слеза, а глаза стали чуть влажными. Она звонко рассмеялась, как будто услышала шутку. – Вот в этом и есть проблема. – Она цокнула языком. – Ты уже сделал всё, что мог. Дальше ты мне не нужен. Бирон почувствовал, как земля уходит из-под его ног. Поэтому тот присел на диван, хватаясь за него своими дрожащими руками. – У тебя... кто-то есть? – спросил он, боясь услышать ответ. Лена пожала плечами, будто речь шла о новой сумочке. – Конечно. А что ты думал? Что я трачу время только на тебя? Мужчины – это ресурсы. Кто-то дарит, кто-то возит, кто-то развлекает. Каждый хорош по-своему. Ты был «добрым мальчиком». Но теперь мне нужен кто-то посерьёзнее. Она поправила свою юбку глянув на него. – Спасибо за время, зайка. Было... забавно.. – Лена равнодушно посмотрела на него указав пальцем на дверь. – А теперь прошу, не задерживай меня, мама скоро придет, да и мне надо на свидание идти скоро. Ничего не сказав Бирон медленно вышел из её квартиры. Он еле как передвигая ногами и поэтому когда Бирон спустился тот сел внизу подъезда – не веря, что всё кончено. Разрыдался. Он не хотел принимать то что его любовь раздавили так легко, как сигарету о холодный асфальт. В груди что-то оборвалось, и вместе с этим оборвалась иллюзия – последняя надежда за которую он так тщетно цеплялся. Слезы текли, падая на холодный бетонный пол. Бирон вытащил из кармана сигареты и зажигалку. Поджог сигарету, он закурил её, все еще со слезами в глазах. Будто они вовсе не собирались уходить. Пару сигарет подряд и стресс будто бы ушёл.. Он же блять... Из за неё и купить бросил только потому что ей не нравилось как курят рядом и запах сигарет. Вот же... Бирон не мог продолжить свою мысль, он не мог сказать что то плохое о Лене, он её любил а он... Просто оказался её игрушкой?... Ну нет.... "Нет, нет! Ну может... Она все ещё меня любит?..." И тот снова заревел, доставая из пачки уже четвертую сигарету. Бирон так и остался сидеть в её подъезде, пока не собрался со силами и не ушёл оттуда, чуть пошатываясь. Бирон поднимался по лестнице как во сне. Каждая ступень отзывалась в теле тупой болью, а в голове всё ещё звучал уже неприятный смех Лены, её слова, от которых хотелось вывернуть себя изнутри. Он почти не помнил, как дошёл до квартиры, только заметил: в прихожей пусто, тишина вязкая, будто сама квартира знала, что случилось. Он уже хотел окрикнуть Карину – рассказать, выговориться, хоть кому-то вылить то, что рвало грудь. Но тут заметил: дверь её комнаты приоткрыта. Из щели тянуло холодом, а на полу блестело что-то странное. Бирон толкнул дверь. И застыл. Карина сидела на полу, вокруг – осколки зеркала, разбросанные по полу. На руке – кровь свежая, яркая, она торопливо прижимала её тряпкой. Глаза красные, заплаканные, но она упрямо сгребала стекло, будто пыталась стереть сам факт случившегося. Николс вертелся рядом, мяукал и прижимался к ней, словно чувствовал: хозяйка на грани. – Карин... – голос Бирона сорвался, он шагнул в комнату. – Господи... что ты наделала? Она подняла взгляд – усталый, выжженный. – Ничего, – хрипло выдохнула. – Забей. Это... Это неважно.... И тут же, будто защищаясь, метнула в него: – Ты сам выглядишь так, будто тебя растерзали. Он хотел уже возразить, но.... слова застряли в горле комом. И поэтому просто сел рядом и стал помогать собирать осколки. Пальцы дрожали, стекло резало кожу, но он не замечал. Когда их руки сталкивались, оба вздрагивали – не от боли, а от того, что внутри на секунду становилось чуть легче. Тишина давила, но в этой тишине было что-то спасительное. Карина вдруг отстранилась, подняла на руки Николса и прижала его к груди. Погладила по шерсти, шепнув сквозь слёзы: – Спасибо, Николс... ты и Бирон... вы мои настоящие друзья. Моянастоящая семья...... Кот замурлыкал громче, будто соглашаясь. Бирон отвёл взгляд, чувствуя, как от её слов внутри что-то кольнуло – он понимал, сколько одиночества и боли за ними скрывается. Но тут Карина отпустила взгляд. – Прости... – почти беззвучно прошептала Карина. – За что? – За то, что ты вот это все видишь... Бирон покачал головой. – А я – за то, что ты думаешь, будто должна скрывать. Они вместе сложили последние осколки. Николс наконец улёгся рядом, замурлыкал – ровно, размеренно, словно пытался сшить трещины в их душах. И вдруг – резкий звонок телефона. Комнату словно пронзило током. Карина дёрнулась так, будто по ней ударили. В груди сразу поднялся тот самый зверь, что рычал после разговора с матерью. Она не пошла к телефону сразу. Застыла, глядя на него, будто на оружие. Бирон хотел что-то сказать, но осёкся. Он понял: ей нужно справиться самой. Карина медленно поднялась, шаг за шагом, словно идёт к палачу. Протянула руку, посмотрела на экран. Сердце колотилось так, что казалось – сейчас вырвется. И вдруг... имя. «Максим».Она судорожно выдохнула, плечи расслабились. Тяжёлый вдох, словно с её плеч рухнул каменный обломок. На губах появилась улыбка – хрупкая, но настоящая. После всего ада сегодняшнего дня это имя стало спасением. Хоть что-то хорошее. Хоть кто-то, кто может вытащить её обратно в эту проклятую и невыносимую жизнь.