Часть 1

      Хёна нравилась Луке ещё с детства. Чёрт знает, что в ней так цепляло, и не найдётся слов, чтобы описать этого человека — а если и найдутся, говорить можно вечность. Короче говоря, блестеть она умела, и талантов у неё было куча. Таким «питомцам» обычно пророчат великое будущее.       Но что-то во взгляде этой девчонки ещё тогда говорило, что она не создана для такого излишества, как любовь. Бывают, знаете, такие люди, которые как будто запрограммированы на что-то более важное: на призвание вроде высшей миссии или спасения мира.       Хёна, как раз-таки, была создана именно для того, чтобы спасти мир. ***       Лука завороженно смотрел на девочку, которая что-то энергично рассказывала, параллельно перебирая в пальчиках лепестки цветка. Из неё энергия так и била ключом.       Длинные волосы колыхал ветерок, Хёна то и дело поправляла их во время своей тирады. Опять что-то сказав и громко рассмеявшись, она посмотрела на Луку, ожидая реакции. Он все прослушал.       — Хёна...       — Да-а? — вопросительно протянула девочка.       — Ты опять меня что ли не слушал!? — она оттопырила губу, изображая обиду.       Лука проигнорировал упрёк. Ещё раз мысленно взвесив все «за» и «против» на чашах несуществующих весов и, поняв, что «против» скорее всего перевешивают, всё равно осмелился спросить:       — Может, соприкоснёмся губами? — специально тихо сказал Лука, чтобы только она его услышала.       После его нелепого предложения последовала несколько секунд тишины. Только перекати-поля и сверчков на фоне не хватало.       Затем Хёна прыснула со смеху. Одной рукой схватилась за живот, а другой вытирала слёзинки.       Девчуля с ебанцой, что сказать. Такая реакция кого угодно в ступор введёт.       Глубоко выдохнув и наконец-таки успокоившись, она спросила:       — Это шутка?       Лука ударился об вопрос, как о стену.       — Нет...       Хёна наклонила голову, и за копной каштановых волос было невозможно разглядеть выражение её лица.       «Сиди и гадай: она злится или разочарована», — подумал мальчик. «Наверное, всё сразу. Третьего не дано». Хотя три — число счастливое.       Лука напрягся и начал перебирать синие пальцы в ожидании вердикта.        Это как быть автором хорошей книги — под конец пускаешь всё на самотёк и смотришь, куда тебя утащит сюжет. Ты уже не контролируешь происходящее и можешь только любоваться тем, что натворил.       — Жаль, — она убрала волосы. Потом улыбнулась, глядя на него так, как кошки смотрят на людей — с одинаковой бесстрастностью. — А я ещё не смеялась.       Камень с души Луки так и не упал. По ощущениям добавилось ещё штук десять в-о-от вот таких воланов. Лучше б его поколотили, честное слово. Не таким идиотом себя бы чувствовал.       Хёна задумчиво приложила руку к подбородку и уставилась в одну точку. Вдруг её глаза заблестели. Таким не хорошим, азартным блескам. После которого обычно начинается беспредел.       Закончив мозговой штурм, она гордо заявила:       — А знаешь, можно попробовать.       Лука уставился на неё с открытым ртом.       Хёна приятно улыбнулась — то ли довольная своей «шуткой», то ли его выражением лица.       Это ж насколько у человека хорошее настроение, раз она так «расщедрилась». Да она прям мать Тереза.       Лука не успел отойти от шока, как его схватили за запястье и куда-то потащили. Он аж еле ногами успевал шевелить.       Хёна, пройдя до конца аллеи, свернула туда, где, казалось, не было никакой тропинки — к сплошным непролазным зарослям. Дальше детям идти запрещалось, поэтому здесь никто не играл.       Остановившись и резко развернувшись на все сто восемьдесят градусов, Хёна просто сгребла Луку и вмазалась ртом в его открый рот. Дальше последовал болезненный стук зубами.       Лука хватает воздух — от удара, от удивления, от быстрой ходьбы, в конце концов! После столкновения зубами она снова зажмурилась и поцеловала уже как надо.       Луку аж передернуло — он будто вцепился в их сложившийся мирок для двоих всеми зубами. А если быть точнее, то в данный момент губами. Будто картину нарисовал и теперь оттягивает момент, когда надо будет представить её всему свету — последние секунды, пока они наедине.       Если бы Хёнву всё это увидел, то в этом мире на одного Луку стало бы меньше.       Хёна отпрянула так же быстро и неожиданно, вытерла рот рукавом и, буркнув что-то похожее на «достаточно», ускакала в обратном направлении.       Лука встал как вкопанный. Вид у него был — краше в гроб кладут. Сердце так и наровило выпрыгнуть из грудной клетки, а на губах осталась теплая память чужого поцелуя. ***       Казалось, вся больница приготовилась слушать. Было слышно, как капало лекарство в капельнице, как размеренно пикает какой-то аппарат и как за дверью еле слышно фонят булькающие голоса инопланетян. Никто не увидит его позор — это хорошо.       Лука уселся на колени перед изголовьем больничной койки. Он гладил пальцами плакат, висящий на уровне лица. На нём большими буквами было написано: «Разыскивается террористка!», ниже — её фотография, характеристика и крупненькая сумма за поимку.       Все за ней гоняются, да вот только никто поймать не может.       Время прошло, а она вся та же. Её победная ухмылка, взгляд... Видно же, что насмехается, чертовка. Всё-таки правду говорят, что глаза — зеркало души. И сколько бы лет ни прошло, человека можно узнать только по глазам.       Лука огляделся, чувствуя, как к горлу подкатывает.       Он чувствовал себя убогим и неприлично счастливым. Казалось, что его глупая идея написана у него на лбу. Потому что такой дуристикой даже дети не занимаются.       Лука мысленно досчитал до трёх. И на счёт «три» поцеловал плакат так же нежно и быстро, как когда-то его поцеловала Хёна много лет назад.       Ему было всё равно, что он взрослый лоб и что, если бы кто-то это увидел, все его рейтинги упали бы вниз к чёртям собачьим. Он просто был до чёртиков рад увидеть любимого человека хотя бы на плакате розыс ка.       Ну не дурак ли?