Ветер

      Жил-был художник. Он не знал кто он, не знал в чем его призвание, не знал своей цели и совсем не был готов ко взрослой жизни. И пусть ему сложно раскрыть свою душу, но все же он решил вам представиться: «Винс», — он хотел бы, чтобы вы запомнили это имя, поскольку оно невольно вызывает смешинку.       К счастью или к непониманию, вам удалось застать художника, когда он всматривался в жёлтую папку, стоящую возле ящиков с одеждой. Практически не смыкая век, Винс будто бы пытался видеть сквозь неё. Мелкими крапинками жёлтый цвет папки поплыл перед глазами, тогда он понял, что пора перевести взгляд на сероватый пол. «И что же он пытался увидеть?», — подумали вы, уголки рта художника лишь приподнялись, а губы стали напоминать правильный, полуокруглый кукольный гребешок. Так представлял свою улыбку Винс.       Он рисовал на бумаге синюю тень жёлтой форме, цель и значение которой были ему неизвестны. Ему нравилось чувствовать цвета, что-то внутри теплело и пело, заставляло гордиться собой и гнало гордость по венам его тела, отчего художник каждой клеточкой начинал любить эту бумагу, эти карандаши и эти чёткие, но прерывистые линии на рельефе листа. Эту любовь не описать простым словом. Она совсем не похожа на любовь к другу, родителю или к любому другому близкому человеку. Это было любовью к самому себе, которая часто обходила Винса стороной из-за его завышенной требовательности к себе.       Раньше художник думал, что любовь можно получить бесплатно, как и отдать её просто из добрых намерений. Но он начал взрослеть и понимать, как все это работает на самом деле. Он понимал, что не получит вечной любви за свою непонятно из чего собранную душу, не получит любви за лицо, юмор, доброту, ум и чистоту намерений. Винс подумал, что все это не будет с ним вечно. Он не будет всегда красивым, смешным, добрым, умным и честным. С каждым днем он будто бы терял рассудок, не зная как заслужить признания и любви людей. Перебрав множество вариантов, Винс посчитал, что память его рук будет вечной, как и работы, в которые он вложил свои чувства, слова, которые хотел бы сказать, но не смог. Винс думает, что ему нужна любовь людей к нему, когда на самом деле он нуждался в доброте к самому себе.       Сердце горит в мечтах о будущем, как и глаза жаждущие дать каплям солёной влаги прокатиться по горячим щекам. Настолько сильно он чувствовал искусство, настолько сильно он желал любви, настолько сильно он жаждал рассказать всем обо всем.       Время шло невероятно быстро. Когда Бенедикт Камбербетч закончил читать рассказ о снеговике и снегособаке, и его звонкий голос и правильное английское произношение концовки истории отразились эхом в голове Винса, послышался щелчок со стороны коридора. Кончики пальцев художника похолодели, а лёгкие будто сжались до размеров красных бобов. Он медленно снял наушники. Послышался второй щелчок, входная дверь открылась, и холодный уличный воздух забежал в комнату, кусая Винса за ноги, по телу пробежали мурашки. Домой приехала мама.       Ничего не предвещало беды, на улице не было ни облачка, но чувство страха никогда не покидало Винса, когда его мама возвращалась домой. Он перебрал в голове все слова, все обещания, все наставления матери за секунды, но, к сожалению, не вспомнил о том, что обещал сегодня и поплатился за свою дырявую память.       После очередной ссоры и кучи жестоких слов, непонимания и криков, Винса заперли на кухне и запретили выходить. На него вновь напала дрожь, а тело жгло изнутри, навязчивые мысли не давали покоя, а в голове и перед глазами был туман. Он не понимал, что ему нужно сделать с собой, чтобы помнить, не понимал, что ему сделать с собой, чтобы его понимали, поскольку все слова и все мысли Винса, что бы он не сказал, воспринимались женщиной как «бред» и «заткнись и слушай меня, неблагодарная свинья». Художник терзал себя мыслями, что не достоин жить на этом свете, бил свои руки об углы и царапал лицо. Только боль возвращала его в прежнее состояние, лишая всевозможных чувств.       Он был выжат. Не хотел ничего и ни о чем не помнил, только боль помогла ему остановить навязчивые мысли о растерзывании своего тела режущими предметами. Красные и уже синеющие руки отзывались тянущей болью, Винс был не в том состоянии, чтобы жалеть об этом. Художник хотел, чтобы его руки любили, но не помнил. Пальцы трясутся в треморе, судороги. Надо было не забывать помыть те две тарелки в ванне.

***

      Когда художника освободили из заточения, его послали выбросить коробку с частью его старой одежды, которую он носил уже долгое время. Выходя из дома, мысленно он пообещал себе не прощать мать и не забывать о том, что в доме Винс чужой, не забывать о своих обещаниях.       На улице был сильный ветер, волосы раздувало, они падали на лицо и немного мешали, но, благодаря ветру, Винс чувствовал себя свободным, будто бы вот-вот он раскроет крылья. Листья кружило в небольшом ветряном смерче, они шелестели, бежа по дороге перед художником. На его изможденном лице усталые глаза блеснули, отразилась эта малая доля радости и вдохновения. Винс мечтал бы быть таким же свободным листиком, путешествующим по дорогам, лесочкам и паркам. Свободным и не думающим ни о чем.