Глава 8. Базовый инстинкт

      Статья в «Ежедневном пророке» стала бальзамом на её разодранную в клочья душу.       Вечер памяти. Они оба будут там. Героиня войны и бывший Пожиратель Смерти, приговорённые к высшей мере наказания.       Очень символично.       Она приведёт приговор в исполнение красиво. Обездвижив Грейнджер, заставит её смотреть, как погибает Малфой, а потом покончит с ней. Или сделает наоборот. Парализовав Малфоя, принудит его к созерцанию последних мгновений жизни Грейнджер, после чего навсегда избавится от него.       Второй вариант безжалостнее. Она кровожадно улыбнулась. Насколько прочно они увязли? Поступятся ли своими принципами, спасая друг друга? Рухнут ли перед ней на колени, моля о пощаде?       Она получит ответы через несколько недель. Но они ничего не изменят: её месть свершится.       Судьба гриффиндорки и слизеринца предрешена. Обоих ждёт загробный мир.       Единственное место, где их классовые различия не имеют значения…

***

             Гермиону терзали противоречивые эмоции.       С одной стороны, Малфой, обретя свою палочку заново, пустил её в ход с благой целью. С другой, он намеренно нарушил запрет на использование магии в квартире.       «И как я должна на это реагировать?»       Здравый смысл подсказывал замять щекотливую ситуацию. Тем более девушка не горела желанием признаваться в том, что бодрствовала, когда блондин вломился в её спальню.       В тот самый момент внутри неё всё оборвалось, и она притворилась спящей. В своё время волшебница спокойно делила кров с Гарри и Роном. Однако вынужденное соседство со слизеринцем выводило её из равновесия. А ведь именно за ним она нырнула в магловскую рутину!       Подавив печальный вздох, гриффиндорка запустила пылесос. Ровно десять секунд – и шум, издаваемый агрегатом, стих.       – Прекрати насиловать мои барабанные перепонки, Грейнджер!       Драко стоял перед ней в одних пижамных штанах, и Гермиона, не совладав с искушением, воззрилась на его обнажённый торс, покрытый шрамами от Сектумсемпры.       – Почему ты полуголый, Малфой?       – Я собирался в душ.       Отогнав непрошеные мысли, девушка взяла с кофейного столика заранее приготовленную метёлку и вручила её блондину.       – Примешь душ позже. А сейчас собери пыль со всех горизонтальных поверхностей, кроме пола.       Глаза цвета тумана налились багрянцем.       – Ты издеваешься, Грейнджер?       – Отнюдь. Регулярная уборка – залог психологического комфорта.       И прежде, чем слизеринец успел отпустить очередную ядовитую реплику, волшебница опять включила пылесос.

***

             День пролетел незаметно. Гермиона разошлась, подобно урагану. Параллельно с уборкой затеяла стирку и глажку, а на десерт припасла продуктовый рейд.       В этом хаосе Драко выпала унизительная роль подмастерье, но он отыграл её до конца.       К вечеру все дела остались позади. И волшебники вознаградили себя за титанический труд изумительным ужином, в разгар которого за окнами внезапно разбушевалась непогода.       – Ненавижу осень, – объявил Малфой.       – Я родилась осенью, – невозмутимо сообщила гриффиндорка. – Девятнадцатого сентября.       Блондин неловко заёрзал на стуле.       «Салазар, зачем я это ляпнул?»       И тут квартира погрузилась во тьму.       – Что произошло? – засуетился слизеринец.       – Наверное, электричество отключили, – предположила Гермиона. – Пойду поищу свечи.        – Притормози, Грейнджер. – Драко нашарил в кармане своего худи волшебную палочку. – Акцио, свечи!       – Малфой! – протестующе воскликнула девушка.       – Инсендио, – скомандовал тот, и кухня озарилась мягким светом. – Вот теперь всё под контролем. Можешь не благодарить.       Гриффиндорка вопросительно выгнула бровь.       – У нас что, свидание?       – Без огневиски? – усмехнулся блондин. – Не думаю.       Волшебница сунулась в шкафчик под раковиной.       – А так?       С хитрой улыбкой она поставила на стол бутылку шардоне. Слизеринец удивился, хоть и не показал этого. Ни мимикой, ни жестами.       – Ты не умеешь пить, Грейнджер.       – Чтобы ты знал, я израсходовала не весь запас «Алка-Зельтцера», – доверительно шепнула Гермиона.       И Драко выкинул белый флаг. Откупорив бутылку, разлил вино по бокалам. Первый же глоток растёкся по языку божественным нектаром...       Однако вслух он сказал совсем другое. Из чистой вредности.       – На вкус как моча гоблина.       – Больше не ходи в тот ресторан, – подтрунила над ним девушка.       Улыбнувшись уголком рта, блондин вновь приложился к бокалу.       А полбутылки спустя ему захотелось выговориться.       – Седьмой курс в Хогвартсе практически добил меня. Замок погряз в насилии и пороках. Однажды я застукал обоих Кэрроу в Запретной секции… Меня едва не вырвало прямо там.       – Как омерзительно! – скорчила гримасу Гермиона.       – В Мэноре было ещё хуже. Тётя Беллатриса в открытую волочилась за Тёмным Лордом. Прочие Пожиратели разоряли поместье. Отец превратился в бледную безмолвную тень. Мама держалась с достоинством, но я видел: она боялась. Не за себя. Не за отца. За меня. А я бездействовал. Каждое утро просыпался – и плыл по течению. Вместо того, чтобы бороться.       – Это базовый инстинкт, Малфой. Самосохранение. Ты жив только благодаря ему.       – Сомнительный повод для гордости.       – Не надо себя недооценивать. Тогда в поместье ты не выдал Гарри Пожирателям, хотя узнал его. То есть, восстал против системы. А любое восстание – это борьба.       – Значит, я тоже герой войны? – прищурился слизеринец.       – Безусловно, – кивнула гриффиндорка.       Драко невесело рассмеялся.       – Ты снова надралась, Грейнджер.       Глаза цвета шоколада опасно блеснули.       – Пока ты любовался преисподней, сидя в партере, мы с Гарри и Роном скитались по лесам. Без возможности нормально поесть или выспаться. Зато с ежеминутным риском для жизни.       – Дорого же обходится дружба с Избранным, – сострил блондин.       – Она бесценна, – твёрдо заявила волшебница, глядя куда-то сквозь Драко. – Гарри действительно особенный. Он дарит надежду. В том походе нам пришлось разделиться. Рон отправился в разведку, а я осталась с Гарри. – Гермиона намеренно исказила факты, не желая выставлять Уизли отступником. – И он, видя мою боль, пригласил меня на танец. Без слов. Просто подошёл, взял за руку и...       «Хватит, Грейнджер! – взмолился про себя слизеринец. – Я сыт по горло байками про Святого Поттера».       Он ревновал. Жгуче. Слепо. По-малфоевски.       «Все без ума от Мальчика, Который Выжил! Даже она...»       А гриффиндорка вещала дальше. Драко не слушал. Он пожирал её глазами.       «Ты чертовски красива, Грейнджер. Мой член никогда не встаёт на уродин. Мерлин, и почему я прозрел так поздно?»       Внезапно люстра над столом зажглась, разрушая уютный интимный полумрак кухни.       – О, – просияла Гермиона, – подачу электричества возобновили.

***

             Когда вино было допито, посуда убрана, а волшебники готовы провалиться в объятия Морфея, кое-что случилось.       Они столкнулись возле спальни Грейнджер, и девушка положила ладонь ему на грудь. Блондин замер.       – Спасибо за вечер, Малфой.       Она была так головокружительно близко, что сработал его подлинный базовый инстинкт.       Продолжения рода.       Драко дёрнулся вперёд.       – Грейнджер, я…       – Спокойной ночи!       Гермиона отстранилась от него и вошла к себе в комнату. Раздался тихий щелчок. Она закрылась на ключ. Впервые за всё время их совместного проживания.       Пальцы слизеринца немедленно сомкнулись вокруг древка.       «Чтобы добраться до тебя, Грейнджер, мне достаточно грёбаной Алохоморы».       И Малфой без колебаний поднёс палочку к замку…