—

Александр, Саша, Сашенька! Нет, не Сашенька — это нежно, Это слишком небрежно Для такого как Ты, Сидящего в отделении третьем СЕИВК и корпусом жандармерии руководящего! Смотрю, как садишься за стол дубовый своего кабинета: Шевелюра точно гладкий, ровный лоскут обрамляет лико цензуры, закона, Образуя красивую, идеальную форму; Спина же прямехонькая и точно скала нерушимая, Даже не ловит свет солнца, Лучи свои тя́нущего сквозь вычищенные окна, А из уст, бледноватых и тонких наружу на воздух, тем временем, Равнодушно приговор вырывается, Железными шипами проезжаясь по нервам, И набатом колокола отбивая ритм в ушах, А глазки твои тёмненькие вовсе не бронзовым горят, Нет, пренебрежением, Потому что заведомо знают каждый чужой грех и ошибку, и промах, Заведомо знают про то, Когда человек захочет уйти от прямого ответа, И где он скроется после; Чтобы подобно змее проследить и поймать в капкан, Где его ждет лишь горе, обман, Да страх ужасающе липкий как мёд. Александр, Саша, Сашенька! Нет, не Сашенька — это нежно, Это слишком небрежно Для такого как ты, В каторжные тю́рьмы ребят удалых отправляющего только за то, Что их язык острый персоне государевой не по нраву пришелся.