卐 卐 卐 卐 卐 卐 卐

Начинало потихоньку светать. Луна медленно отдавала свое место старшей сестре, позволяя ей сиять и освещать небольшой пляж и воду рядом. Подлодка медленно опускалась и уходила из вида пингвина, испуганно смотрящего куда-то перед собой, руки которого тряслись от страха из-за всего одной фразы слишком ненавистным пину для нескольких часов знакомства голосом. Он сам виноват. Пин сам виноват. Если бы он только додумался включить свет, прежде чем совершать страшное? Конечно, если смотреть логически, то свет бы ему особо не помог, но он находил любые поводы, чтобы возненавидеть себя сильнее. Почему? Не понятно. Сердце снова колотится слишком быстро, в глазах темнеет, плывёт, но он в сознании. Хотя это ему не поможет. Ужас все равно сковывает конечности, не давая двигаться и заставляя вновь уйти в страшные, полные ужасающих, жестоких картинок мысли. А что с ним будет? Пин правда отправил его... Туда? Туда, куда сам из-за детских обидок возвращаться не хотел? "Там он точно станет, как шёлковый!" — слова всплывали комом в голове. Становится дурно. Детство он свое любил, искренне любил, но та безумная строгость и контроль выбиваются из грады прекрасных, любимых моментов . А вдруг ему там навредят? Кто-нибудь? А вдруг, вдруг... Мысли летали с огромной скоростью, переминаясь с "он в опасности", до "это ты виноват". А потом почувствовалась внезапная сильная пощёчина, а вместе с ней чувство страха. — ты живой ваще?— с небольшой ухмылкой и страшно интригующей интонацией произнес тот, о нахождении на пляже которого пин уже и позабыл. Клон, когда на него все же подняли голубые глаза, тихо хихикнул и продолжил свое занятие — связывание. Механик только заметил веревку на своих запястьях. Видимо, он настолько выпал из мира из-за чувства вины, что забыл про собственную безопасность. Было бы не так страшно, всё-таки пин часто попадал в неприятности, находясь одной ногой в могиле, но сейчас от него зависела и жизнь лосяша, учитывая, что клон наверняка додумается сменить направление подлодки на что-то более страшное, чем Ватерлянд. Снова повисла тишина. Попытки сопротивления давно закончились, пин слишком устал. Он тихо сидел на песку, снова обдумывая произошедшее. Громко то он и не мог, учитывая, что рот был заклеен тем же скотчем. Вдруг в воде что-то заплескалось, подлодка снова показалась над водой. Глаза заблестели, неужели клон правда сжалился, решил вернуть его дорогого сердцу друга обратно в долину? Звучит, как выдумка, простой сон, пытающийся разрядить обстановку, дать надежду. Кончился он ровно тогда, когда пин с приличной высоты упал на металлическое дно, послышались тихие смешки и громкий скрежет закрытия люка. *** Сколько уже времени прошло? Час? Два? День? Находиться в темноте без возможности хоть что-то увидеть, сделать, да хоть поговорить — просто невыносимо. Еще этот звук. Кап-кап. Подлодка протекает. Сильно. Наверное, клон плохо закрыл люк, из-за чего вода начала медленно, но верно заполнять пространство через небольшую щель. Кап-кап. Пин чувствует, что одежда со спины уже намокла. Они вряд ли успеют доплыть до Антарктиды с такими поломками, если клон, конечно, все же решил их помиловать и дать шанс на жизнь. Со стороны послышались тихие шуршания пакета, немного задевающие лётчика, который еще в первые минуты безумия перекатился поближе к другу, чтобы попытаться разбудить или хотя бы согреть — в подлодке довольно холодно. Тихие вдохи, раздраженный мат, попытки разорвать пакет — единственное, что раздавалось в давящей тишине. Единственный лучик надежды в непроглядной пасмурной тьме, заполонившей тучами весь мир. Вода медленно поднималась выше, доходя уже до ушей. Они точно не протянут долго, даже если смогут выбраться из оков. Наконец послышался долгожданный звук. Пакет порвался! Пин смотрит на пакет, пальцы медленно рвут дыру, потом в ход идут ладони, что немного дёрнулись из-за холодной воды. Из пакета на свободу выходит лосяш, осматривается. Оборудование, пульт управления, несколько окон, из которых еле-еле просачивается свет и... Пин. Связанный, немного в крови из-за падения, но живой Лосяш падает на колени, быстро освобождает друга; руки сильно дрожат, то ли из-за холода, то ли из-за стресса. Он зол, немного в обиде, но безумно счастлив. Сейчас пин подойдёт к пульту управления и вытащит их отсюда! Да! Они будут спасены! — ты живой...— тихо молвит лось, от радости и облегчения поглаживая друга по щекам, мысленно подмечая новоиспечённый шрам. На глазах слезы у обоих, только один уже смирился с общей погибелью, а второй с искрами в глазах надеется спастись, — пойдем, сейчас заведем подлодку и выберемся, — вставая и подавая руку другу говорит лосяш. Он аккуратно помогает дойти до панели управления, садит друга в кресло, поглаживает по плечам... — лосяш. Ты разве не помнить, что мы отключили возможность управление изнутри?— пин берет друга за руку, поглаживает, старается успокоить. Он обрек друга на такую опасность из-за ошибки, а сейчас не может даже вернуть все как раньше! Кап-кап. Хотя бы спасти его жизнь. Кап-кап. Спасти его из западни, дав дожить до момента, когда смерть будет не так мучительна. Кап-кап. Плохой пингвин, очень плохой. — то есть?.. Мы, — слезы накатывают с новой силой, слезы страха, отчаяния, боли. Руки снимаются с чужих плеч, вырываются из слабой хватки, устремляясь к груди, — умрем? Тихий кивок разрушил все последние надежды. Вода все так же быстро поднималась, почти доходила до голени, заставляя снова ежится. Страх захватывал разум, дрожь поражала тело, они никогда так ничего не боялись. Даже ярый суицидник испугался бы смерти от нехватки кислорода. Снова тишина, снова страшная тишина. Пин сидит в кресле, Лосяш устроился на подлокотнике рядом — места хватало. Каждый думал о чем-то своём, пока вода тихо заполняла пространство — хотеть поговорить о чем-нибудь... Сокровенном? — а давайте, друг мой отчаянный