À la guerre comma à la guerre

Это был охуеть какой сложный и долгий день. На его тёмной куртке до сих пор оставались пятна крови Толяна, не было времени даже сгонять домой, переодеться. Хорошо, что разводы на чёрной материи можно было принять за дизайн. Он даже не мог припомнить, когда у них вообще была такая жопа напряжённая обстановка, по ощущениям будто даже похищения Джокера, Ворона и почти развязанная каким-то мудаком война между всеми группировками района переносились легче. Тогда это всё были задачи, которые нужно решить. А здесь… Да, задачи, но такие, которые ничего не исправят окончательно, которые не вернут Джокера, а его отсутствие было просто… Оглушительно. Как затяжное похмелье, при котором всё мутно и чувства немеют. Он никак не мог осознать это окончательно. Мощная новенькая тачка Дятлова, которую Шрам вёл обратно, возвращаясь из аэропорта, шла легко и послушно, крутая игрушка, но он бы не задумываясь в любую минуту выбрал их уже порядком заезженный гелик. Пацан ныл и выражал несогласие с отцовским решением, но в сравнении с Джокером, которого пришлось бы запихивать на рейс, завернув в смирительную рубашку и привязав к инвалидному креслу, не меньше, будь он против, Дятлов был робким покорным ягнёнком. Если бы Джокер не упёрся рогом, он мог бы легко подмять пацана под себя. Немного его обаяния, и он бы ходил за ними хвостиком и в рот заглядывал. В глазах домашних мальчиков такие парни, как они, выглядели полубогами, не меньше. Но нет, Саша был слишком… сложным для такого. Он не сразу это понял, не с первых дней знакомства, понадобилось какое-то время. Поначалу Джокер казался тем ещё придурком, честно говоря. Психованный, дёрганный, непредсказуемый. Присматривать за ним было мучением и проклятием, но он терпел, сцепив зубы, потому что деньги были хорошие, потому что работать под Вороном — это самое крутое, на что можно рассчитывать на их районе. А потом Саша достал его окончательно, они подрались из-за какой-то херни, он даже не помнит, какой именно был повод, и, глядя на разбитые губы и фингал под глазом своего непосредственного начальства, Шрам мысленно уже собирал вещи и планировал сваливать из города. Но, к его удивлению, Джокер не побежал жаловаться «папочке», а позвал его в паб, и что-то между ними изменилось. Какая крепкая мужская дружба не начиналась с хорошей драки в своё время? Потом он понял. Ну, вернее, «понял» слишком сильное слово, скорее просто как-то сформулировал про себя. У Джокера просто были все эти… чувства. Слишком много и слишком сложные, чтобы он мог понять по-настоящему, но в нём всё время что-то бурлило, заставляло нарываться, постоянно что-то доказывать, дерзить, бросать вызов всем вокруг. Кидаться в романы с сомнительными бабами и давать им ключи от квартиры после дня знакомства. Со временем это вроде бы немного улеглось, как ему показалось. Саша вроде стал взрослее, спокойнее, его дерзость перешла в сарказм, подъёбки, ну и их периодические пьянки помогали ему спустить пар. И всё было так хорошо. А потом появился Дятлов. Честно, он даже обрадовался, когда узнал, что Саша пошёл к мозгоправу. Узнал первый, это была его работа — знать о нём всё, и в прямом смысле, и в качестве лучшего друга. Он никому не сказал, и не дал понять самому Саше, что знает. Да, это было не по понятиям, да и чёрт с ним, если это могло ему помочь, он был обеими руками «за». Но вот только не помогло. Он поймал себя на том, что вместо того, чтобы повернуть в сторону дома, поехал прямо к Саше, и крепче стиснул руль. Они не виделись с момента той ссоры в машине. Он до сих пор прокручивал её в голове и пытался понять, что мог сказать по-другому. Шрам никогда не был хорош в умении обращаться со словами. Ему хотелось, чтобы Саша смог отнестись ко всему проще. И пить с ним он тогда не пошёл не из-за Наташки, она была лишь предлогом. Просто у него были нехорошие предчувствия… Слишком уж Джокер заводился из-за парня, слишком нехорошо блестели его глаза. Он опасался, что, напившись до определённой кондиции, тот врубит своего безумного Джокера на полную катушку и начнёт обсуждать с ним возможность устранить Дятлова с концами. Нет человека — нет проблемы. Вот только в их случае это были бы как раз охуеть какие большие проблемы. Честно, он струсил. Не захотел втягиваться, не захотел оказаться меж двух огней, между Вороном и Джокером. Что ж, всё равно, вот куда это его привело. Нейтралитет оказался невозможен. Но Саша по-прежнему был его лучшим другом в этом блядском сволочном мире, в котором всем на всех насрать. По крайней мере, он хотел в это верить. Шрам припарковался во дворе дома, поднялся на этаж, надавил кнопку звонка. Мельком глянул на часы — было уже глубоко за полночь, конечно, не самое подходящее время для гостей, но он сильно сомневался, что Джокер спит. Успел запоздало подумать, что Джокер может неправильно понять его приход, но дверь распахнулась достаточно быстро, и на него уставились холодные, на удивление трезвые глаза. — Чё надо? Непривычно ощущать его враждебный взгляд на себе. С той драки у них не случалось ни одной достаточно серьёзной размолвки. — Он уехал. Вообще Шрам не планировал вываливать это вот так, с порога, планировал припасти козырь в рукаве, после того как попробует все другие способы убедить друга, что он неправ. Но вырвалось само, непроизвольно. Саша озадаченно сморгнул и чуть нахмурился, взгляд перестал быть таким тяжёлым. — Кто уехал? Куда? — Дятлов. Ворон отправил его на учёбу в Китай. Я его щас лично в аэропорт отвёз. Слова повисли в воздухе. Шрам сам не знал, чего толком ожидал, но надеялся, что эти новости вызовут у Джокера хоть какое-то облегчение, но, судя по его виду, было непохоже. — И что? — наконец, ответил Саша, слегка пожимая плечами. — Ну в смысле что, Сань, ты же этого и хотел, да? Чтобы Ворон отослал его куда подальше. Его не будет, наверное, пару лет, сколько там учатся, я хер знает. На каникулы разве что приезжать будет. Всё может быть по-старому. Там без тебя полный пиздец. Волнение делало его многословным и косноязычным. Всё, что он хотел сказать, явно не описывалось этими фразами, но чёрт, этого же должно быть достаточно? Саша всегда хорошо его понимал и чувствовал. Когда хотел. Но сейчас его лицо исказилось излюбленной мерзкой усмешкой. — Хорошая попытка. Передай Ворону, мне не интересно, — он начал было закрывать дверь, но Шрам упёрся плечом и навалился, начиная злиться. — Да блядь, Саш, причём тут Ворон! Я сам пришёл. Хорош истерить, как девка, давай поговорим нормально! С Натахой проще, чем с тобой, ей-богу. — Пошёл ты! — Джокер распахнул дверь и зашипел ему в лицо. — У нас новая должность, я смотрю? Со мной уже нанянчился, теперь с новым хозяйским щенком возиться будешь? Что ж тебя-то в Китай не отправили за ним присматривать? Ах, ну да, конечно. На моё место взять некого, не так ли? Тебя поставили? — Я не хотел этого, — Шрам выдержал обвиняющий взгляд. — Но я не могу подвести парней и кинуть их. «В отличие от тебя». Он не хотел вкладывать такой смысл, но невысказанное было очевидным. Он увидел, что Джокера задело, по какому-то почти неуловимому выражению, проскользнувшему в глазах. — Так какого хера ты ко мне припёрся? — но Джокер был из тех, кто от боли становится только злее и начинает защищаться ещё больше. Шрам вздохнул, чуть отвёл глаза и попытался заговорить успокаивающим, умиротворяющим голосом. — Сань, я весь день на ногах, а потом эти пробки ещё ебучие через весь Питер, ещё Толяна сёдня подстрелили, может, ты меня всё-таки впустишь и поговорим по-человечески? Во взгляде Джокера проскочило сомнение, он чуть шире приоткрыл дверь, быстро осмотрел всего Шрама, убеждаясь, что он-то цел и невредим, но потом его глаза снова нехорошо сузились, а на лице появилось старательно нацепленное безразличие. — И почему мне должно быть не по херу? Это больше не мои проблемы, если ты не заметил. — Я и не говорю, что это твои проблемы… — Шрам тяжело вздохнул снова, чувствуя внезапно навалившуюся и начавшую пульсировать в висках головную боль. — Я говорю, что устал, как собака. Дай пройти? На секунду ему показалось, что это тоже не будет для Джокера достаточным аргументом, но он всё-таки шагнул назад и мотнул головой, разрешая зайти. Сам Саша пошёл обратно вглубь квартиры, не оглядываясь, плюхнулся на диван, положил ноги на журнальный столик. Его обычно вылизанная квартира выглядела как-то… неопрятно, как и он сам. Вещи не на своих местах, несколько пустых бутылок, стаканы… Немного разбросанной одежды. Обычно Саша себе такого не позволял, стремление к лоску и внешней идеальности в какой-то момент захватило его с головой, и Джокер стал почти помешан на чистоте. Интересно, он обсуждал это со своей психичкой? Шрам, прошедший следом за ним, немного неловко огляделся, потом плюнул на отсутствие предложения сесть и плюхнулся на диван рядом с другом. Наконец с наслаждением вытянул длинные ноги. — Что у вас там случилось? — лениво, словно неохотно прервал молчание Джокер. Шрам подавил усмешку. Ага, не совсем всё плохо, волнуют его всё-таки их дела, ещё как волнуют. — Да сначала Колыма решил, что может нас отыметь, пока у нас внутренние тёрки, а потом ещё одна херня всплыла. Шрам внимательно следил за реакцией Джокера на свои слова, но тот оставался демонстративно равнодушным и смотрел на него своим фирменным холодным взглядом, змеиным, который обычно означал, что в глубине души он в бешенстве. — Слушай… — Шрам подался вперёд, облокотившись о широко расставленные колени, сцепил руки между собой. — Не хотел я соглашаться, понимаешь? Не хотел… Но Ворон сказал, что он больше никому не может доверять. В ответ он услышал раздражённое фырканье. — Ну конечно, и ты решил грудью на амбразуру, да? Кто, если не Шрам? Разводка старая, как мир. И ты реально повёлся? Или просто удобное оправдание для себя нашёл? — А ты реально решил на всех и сразу залупиться? — огрызнулся Шрам в ответ, устав быть козлом отпущения. — Я-то тебе что сделал? Я что, виноват, что это чёртов Дятлов нарисовался хер знает откуда? Я что ль Ворона заставлял трахать какую-то левую бабу двадцать лет назад, или сколько ему там? Я тебя выгнал? Вы все такие умные и чувствительные натуры, пиздец просто, а мне отдуваться в итоге. Это, наверное, была одна из самых пламенных тирад, которую Шрам выдал за всё время их знакомства. Его периодические приступы агрессии были направлены исключительно в адрес всяких лохов и сопровождались короткими, но ёмкими «а чё», «бля», «пиздец, на хуй» и «сука, щас въебу». В абсолютном большинстве ситуаций ничего другого и не требовалось, всё чётко и доходчиво. Иногда даже говорить было не надо, его лицо само по себе было громче всяких слов. Но сейчас положение не то… — Ой, бля, Шрам, на хуй сходи… Бедный-несчастный, угу, поной мне здесь ещё, как тебе тяжело, — поморщился Джокер в ответ, чуть съезжая на диване и откидывая голову на спинку. По крайней мере, не взбесился, а иначе не стал бы так расслабляться. Он немного помолчал, потом повернул голову к Шраму, спросил всё с тем же деланным безразличием, слишком явно кидающимся в глаза, чтобы ему верить. — Так значит, уехал, говоришь? Теперь уже Шраму понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, о ком говорит резко изменивший тему Джокер, а потом по его лицу расползлась ухмылка. — Ага, будет у китаёз учиться. А там кто знает, может, ему там так понравится, что и вообще не вернётся? Найдёт себе симпатичную азиаточку… Джокер фыркнул и помотал головой, явно думая о чём-то другом. — Учиться будет, значит… — его голос сочился сарказмом и ревностью, настолько очевидными, не хватало только бегущей строки на лбу. — Ну да, конечно, не поручит же Ворон свой бизнес какой-то необразованной бестолочи. — Бля, Сань, ну вот ты серьёзно? — Шрам тяжело вздохнул, понимая, куда клонит Джокер, повращал головой, разминая шею. — Ты правда хочешь, как Ворон, штаны в кабинете протирать и в бумагах рыться? При всём уважении к Вениамину Сергеевичу… Понятно, он не пацан, сам мотаться не будет. Джокер одарил его убийственным взглядом. Его холодные светлые серо-голубые глаза всегда оказывали эффект удава на своих жертв, но Шрама он так легко продавать не мог. — Ну чего ты на меня так смотришь? — Шрам дёрнул плечами, но своего взгляда не отвёл. — Хочешь быть крутым бизнесменом? Так пошёл бы сам поучился чему-то, показал Ворону, что ты не хуже. Нет, сидишь на жопе ровно и ноешь. Лицо Джокера побледнело, губы упрямо сжались. Он явно злился всё больше с каждым его словом. Шрам начал всерьёз опасаться, что может и пулю между глаз получить, но остановиться уже не мог, пока не озвучит все свои мысли. — Сань, ты мне как брат, сам знаешь. Поэтому я считаю, что имею право сказать тебе всё в лицо. Ты реально не по делу моросишь. Как капризный ребёнок. Ну подарил Ворон своему пиздюку хату и тачку, и чё? Он что, из твоего кармана эти деньги забрал? Ты бы для своего сына сам так не сделал? Никто ничего у тебя не отбира… На этом терпение Джокера явно закончилось, договорить он не дал, резко встал, схватил Шрама за воротник и дёрнул на себя, поднимая с дивана на ноги, замахнулся кулаком. Шрам едва успел подставить руку, защищаясь от прямого удара в лицо. Они неловко закружились по гостиной, пытаясь достать друг друга кулаками, пока Шрам не сделал удачную подсечку и не уронил Джокера на пол, чудом не разбив стеклянный журнальный столик. — Успокойся! — Шрам прорычал, слегка приложив друга об пол, склоняясь над ним. — Пошёл ты! — Джокер снова схватил его и дёрнул, роняя на пол рядом с собой, сел на него сверху. От этого удара в лицо Шрам защититься не успел, тут же лопнула губа, потекла кровь. Никого из них это не остановило, наоборот, подстегнуло звериную натуру каждого. Вся дальнейшая потасовка в памяти Шрама осталась рваными кусками, вот он бьёт Джокера в ответ и чувствует лёгкую боль в кисти, вот всё-таки раздаётся звон стекла задетого столика, вот Саша пинает его острым коленом под рёбра… Очнулся он, когда они оба лежали рядом друг с другом на полу, на спинах, тяжело дыша. Джокер сегодня разошёлся ни на шутку. Вообще Шрам всегда считал, что он очевидно сильнее, но сегодня он видимо решил выплеснуть на него всю накопленную ярость, так что челюсть болела, глаз уже начал ощутимо заплывать, и Шрам с некоторой опаской ощупал языком зубы во рту на предмет того, не шатается ли где. Не хотелось снова к стоматологу. — Ну что, полегчало? — спросил Шрам некоторое время спустя. — Иди в жопу, — тут же отозвался Джокер, но уже действительно гораздо спокойнее, без былого пыла. — Мало я тебя всё-таки пиздил… — с сожалением в голосе отозвался Шрам. — А теперь вон вымахал, скотина. На это Джокер неожиданно разразился хриплым смехом, заставив Шрама улыбнуться, несмотря на боль в разбитой губе. Может, не так всё плохо, раз он ещё может веселиться. Но смех прекратился также внезапно, как начался. Они полежали ещё немного в тишине. — Он хоть что-то говорил обо мне? — голос Джокера прозвучал неожиданно хрупко. Шрам не стал поворачивать голову, чтобы вдруг не увидеть слёзы на его глазах. — Нет… Он вообще теперь особо ни с кем не говорит. Ходит мрачный, в кабинете своём закрывается. Бухать стал больше. Выглядит нехорошо. — Шрам замолчал, дав Джокеру переварить эту информацию. Спустя пару минут всё-таки покосился на лежащего рядом друга. Джокер смотрел в потолок, прикусив нижнюю губу. Он даже почти не моргал. — Сань… — Не надо. Знаю я, — Джокер тяжело, из самых глубин своего существа, выдохнул. В душе Шрама появилась робкая надежда. Джокер всегда бесился, но всё-таки первым шёл на контакт с отчимом, винился, обещал исправиться. Ему просто нужно было знать, что его ждут. — Давай выпьем, завтра посмотрим. Шрам вздохнул. Что-то ему подсказывало, что если они сейчас начнут пить, то завтра никто ничего смотреть не будет, и ближайшие несколько дней возможно тоже. Но, может, оно и неплохо. Даже если Джокер так и не решится вернуться… По крайней мере, между ним и Шрамом всё будет ровно. Хоть и представить, как это будет выглядеть, было сложно. — Ну давай… У тебя ещё хоть что-то осталось?..