Хорошо

      Она прислонилась спиной к стене и сползла вниз. Здесь ее точно никто не увидит. Можно дать волю своим чувствам.       Боже, как же долго она держалась. Хотя, что в это удивительного? Ведь все знают ее именно такой: стойкой, ехидной, смелой девчонкой, которой плевать на чужое мнение, которая не лезет за словом в карман и в спорте даст фору каждому пацану из своих знакомых. Она вечно позитивная, с улыбкой на лице и всегда может рассмешить любого. Она не позволяет быть себе слабой при ком-либо. Никогда. Никто в этом тупом мире не видел ее слез и в будущем такого тоже не случится.       А сейчас эта пресловутая соленая жидкость текла по ее щекам. Капли падали за ворот рубашки; на колени, подтянутые к груди. Она выдыхала сквозь зубы, резко втягивала воздух. Ни одного всхлипа, только тяжелая тишина.       Худенькое тело все сотрясалось от беззвучных рыданий. Вот она уронила голову на ноги и сжалась еще сильней. А слезы все текли и текли. Были лишь они и мерное: вдох-выдох, вдох-выдох.       Время шло. Постепенно плечи девочки перестали вздрагивать, дыхание выровнялось. Она пришла в себя и тихонько поднялась с пола. Руки, ноги, спина — одним словом, все — затекли от долгого сидения в неудобной позе. Движения были заторможенными, неловкими. Ей уже не хотелось громко кричать, выть, крушить. Не хотелось, как до этого, сломать каждую до единой вещь в этой комнате. Разбить, растоптать, разорвать. На это просто не было сил. Она попыталась собраться, бросила взгляд на часы. Всего один час. Один час на все про все.       Она отправилась в ванную. Одежда полетела в корзину для грязного белья. Девочка ступила на холодный кафель душевой кабины. Теперь нужно повернуть кран до предела. Сверху хлынула ледяная вода. Струи били с огромной силой, обжигали тело. Брызги разлетались во все стороны, их звуки успокаивали. Она стояла не шевелясь. По коже пошли мурашки, но ей было все равно.       К сожалению, невозможно навеки скрыться в душевой. Ей пришлось выключить воду и выйти, ступив красными от холода ступнями на пушистый ковер. Закутавшись в белое махровое полотенце, она посмотрела на себя в зеркало. Ну вот, теперь хоть на человека более или менее похожа. Насухо вытершись, она вернулась к себе в комнату. Подошла к шкафу и достала чистую футболку со штанами. Стала одеваться, натянула непослушными пальцами свитер. По осколкам собирая свою душу, она, даже не замечая этого, параллельно делала обыденные вещи. Расчесалась, полила цветы, разложила на столе учебники, достала пенал. А потом села за стол и застыла.       Боль совсем прошла. Осталась лишь опустошенность, пришли апатия и безумная усталость. Не хотелось шевелиться, дышать. Малейшее движение казалось неимоверно сложным. И бессмысленным. Мыслей не было, лишь невнятные обрывки.       Спустя минут пятнадцать девочка услышала, как загремел ключ в замке и открылась входная дверь. Она глубоко вздохнула и вышла из своей комнаты.       — Привет, доченька, разбери покупки. Я столько всего вкусного купила, — защебетала вошедшая женщина.       «Доченька» потащила сумку на кухню. Молоко в холодильник, хлеб на полку, растительное масло в настенный шкафчик. Уже переодевшаяся покупательница, сияя ярче солнца, появилась в комнате и продолжила болтать. О своих подругах, о том, как красиво отремонтировали фасад дома на соседней улице и как сейчас модно носить широкие джинсы. Спохватившись, спросила:       — А как у тебя дела?       Она посмотрела в бледно-голубые глаза матери и привычно ответила:       — Хорошо.