***

В чашу льется июль, как дорогое вино. Его крайняя ночь дышит сумраком и тишиной, он гремел, сверкал, редко дарил дожди, задыхался в зное, солнца ласкал лучи. И цикады пели где-то в ночной тиши, он горел отчаянно, мне говорил: пляши, отпечатком вен прогони по коже огонь, разожми скорее из кулака ладонь. Он хотел вернуться - на будущий год придёт. Он пока не может - горит и чего-то ждёт. Ветер тёплый, но свежий, и пахнут травы. Он шептал мне, шептал всё про пристань, гавань... И стекал он в чашу ковшиком сложенных рук, и дарил он горечь, вживлялся в сосновый сук, и по капле, густо, будто рождая янтарь, вытекал смолою из трещин в предгрозовую хмарь. Упокойся с миром, смойся дождём проливным, будешь через год ещё более озорным, ты дары мне все уж успел отдать, обменял на душу - зачем только, мне не понять. Не сверкали звёзды в светлых ночных облаках, от меня другое во сне отгоняло страх, не давало сорваться с грани, с криками умереть - чаша наполнена более чем на треть. Ну, прощай, тяжёлый июльский зной, ты себе верен и не пойдёшь за мной, ты уляжешься кошкой в каком-то овражке спать, помурлычешь немножко, скача сквозь болотную гать. Ты развеешься скоро, у пальцев на миг дрожа - и стечёшь с них, как рыжий медовый жар: Чаша наполнилась, чаша уже полна. Время выпить июль... И теперь - до дна.