Сонный паралич?

      Всё закончилось.       Он победил в своем раунде.       Победил.       Победил же?..       Сасаки прерывисто вдыхает, смотря вдаль, в море. Он стоит там, он снова его ждёт. Как и ночь, и две, и три назад.       «И тебе доброй полуночи, приятель.» — внутренне хрипло смеётся мечник, смотря в эти глаза.       Бездна смотрит в ответ, смотрит с гневом, кривая бледные, синеватые губы. Он бы и вслух поздоровался, да грудь всю сдавило, ни пошевелиться, ни вздохнуть. Но руки всё ещё сжимают оружие.       Сасаки первым не атакует. Зачем нарушать славную традицию?       Да и поле боя… не его. Усилие воли. Пара шагов назад босыми ногами по холодному песку. Горло сдавливает.       А ведь он там даже не шевелится. Стоит по колено в воде, как статуя, только трезубец в лунном свете блестит. Но это он блефует Сасаки уже привык.       Миг. Всего одна секунда прошла.       Японец заходится кашлем и не может удержать слёз, судорожно пытаясь вздохнуть. Удушье. Удушье расходится по шее, уходит в лёгкие, сдавливая грудную клетку, выдавая тихие жалкие хрипы.       Его лицо слишком близко. Сасаки слишком явственно видит эти пропасти на фоне бледной-бледной кожи. Эта искривленная, неживая ухмылка. …он холодный. Как камень. Мечник чувствует его руку в груди. И тепло. И сырость. Головой не шевельнешь, посмотреть, как жизнь утекает. Он даже оружие не использовал.       Мир меркнет на его лице, последние вздохи под затуманенное зрение. … .....       Сасаки резко прерывисто вздыхает. Не проснулся.       Снова ночь, снова море, снова он, неупокоенным призраком застывший в волнах. А те начинают бушевать, бьются об берег и ближние скалы, обдавая водой.       Синеватые губы шевелятся. Кодзиро не видит это, но точно знает. Он зол, он гневлен, но он смеётся беззвучно.       «Зайти в воду? Обойдешься!» — вспыхивает в голове. Сдавленная клетка и горло, но с трудом шевелящиеся пальцы.       И в этот раз…       Выпад трезубцем оказался отражен лезвием. Сасаки чувствовал это дыхание, прошедшее рядом со щекой. Бог будто ждал этого. Будто ждал шанса прибить к земле возгордившкюся букашку. Кашель и кровь на песке, в котором мечник тут же оказался лицом. И снова темнота, снова тот же берег, то же море, та же злобная тень.       И опять быстрая смерть       И опять.       И опять.       Он обезгавливает, он вспарывает ему живот, он рубит его ноги и вскрывает горло, не давая сделать лишнего вдоха.       Он избивает мечника как слепого котёнка.       Отчего-то даже смешно. Будто обиженный поражением ребенок.       Сасаки уже трясет. От удушения подкашивает ноги. Он хочет именно утопить. Он не остановится, пока это не случится. Сасаки понимает. И Сасаки в воду не войдёт, пусть так верно его ещё нигде никто не ждал. Он иногда даёт бороться, словно развлекаясь и пышет черным довольством, в очередной раз оставляя без кисти или предплечья.       Кашель пронзает.       Разум мутнеет       И все сильнее с каждой попыткой. Он не хочет останавливаться, но…       «А ты чертовски настойчив,» — Сасаки смотрит с лёгкой усмешкой на силуэт во тьме своей комнаты. Ладони на шее, все так же каменно-холодные, смыкаются все сильнее. А Кодзиро улыбается. Жаль у визитера лицо совсем застыло в погребальной маске. Бойцу кажется, что он тонет. Это удушение и…та бездна, что обращена на него. На секунды, даже забывается и задерживает дыхание. …       Он пропадает так же внезапно, как появляется, и Сасаки поднимается в сидячее положение. Глубокий вдох наполняет грудь воздухом и проясняет взор. Зрение говорит, что он один. Чувство говорит, что он ещё рядом. Так каждый раз. Мужчина уже привык к тяжести на груди и этому дыханию, обдающему лицо в моменты, когда он имеет неосторожно задремать. Пара хриплых смешков. Сколько внимания от целого, хоть и мертвого, бога к его скромной персоне. …а к медикам обратиться надо бы. Ну а пока..... — Слушай, а если я в душ или туалет пойду, ты со мной будешь? — обращается мечник куда-то в темноту с полной уверенностью, что если Посейдон здесь, то он сейчас умрет второй раз. Уже от истинно-божественного возмущения. **** — Вот ж чёрт ебливый, даже после смерти утихомириться не может! — Христа бушует, Сасаки кое-как пытается сбавить её гнев. — Да ладно, — тянет он с привычной спокойной улыбкой, — Я уже привык. Да и может я его не так понимаю. Мало ли, какие там у греков обычия…