Тот, кого не ждали

      Чайник сердито булькал, будто тоже имел мнение о назначение.       — Скажи мне честно, Джуффин, — произнесла Гермиона, глядя сквозь пар, — это стратегическое решение или у тебя просто черта по вызову драм?       — Если ты про Малфоя — то да, — невозмутимо отозвался Джуффин. — Я вызвал драму. Очень нужную драму.       — А что дальше? Вернём Беллатрису и устроим ей кабинет напротив?       Он усмехнулся, не отвлекаясь от ритуала заваривания. Его чай был философией. Особенно утром.       — Он другой, Гермиона. Ты ведь знаешь это.       — Конечно знаю. Другой — это когда у всех огонь, а у него лед. У всех палочка — а у него тень.       — Ты боишься?       — Я боюсь за нас. Он — как трещина в заклинании. Всё выглядит крепким… пока не упадёт крыша.       Джуффин поставил чашку перед ней.       — Он — не трещина. Он шов. Грубый, да. Но держит ткань.       — Звучит прекрасно. Надеюсь, ты сообщишь это нашим трупам, когда он снова решит "не вмешиваться".       Он не ответил сразу. За стеной, где никто не должен был находиться, что-то скрипнуло. Тихо. Чётко. Как если бы кто-то нарочно ступил чуть сильнее.       Гермиона не обернулась. Но сказала:       — Вот и прекрасно. Пусть знает, что я не верю в монстров, даже если они в костюме сотрудника.       Джуффин вздохнул. Чай настоялся.       — Он слышал.       — Хорошо.       Она взяла чашку, но пить не стала.       Далеко в коридоре шаги отступили вглубь, как прилив. Без слов. Без звука.       Когда она вошла в архив, он уже был там.       Стоял, спиной к двери, рассматривая исписанные отчеты, будто искал не іинформацию — себя.       — Надеюсь, у нас нет привычки здороваться? — сказала Гермиона, заходя, как в холодную воду. — Я слышала, ты предпочитаешь приходить раньше.       — Только чтобы успеть послушать, как меня сравнивают с монстром. — Драко повернулся. Ледяного выражения не было. Была — усталость. И тонкая усмешка. — Хотя костюм, признаю, сидит отлично.       Гермиона прикусила щеку изнутри, на секунду замолчала — не ожидая прямого ответа.       — Подслушивать — не очень профессионально, — сухо сказала она.       — А судить за спиной — это, конечно, вершина профэтикета, — отозвался Малфой, клацнув пальцем по корешку папки. — Не волнуйся. Я привык. Меня всю жизнь или боятся, или игнорируют. Ты выбрала первый вариант. Почётно.       — А ты выбрал войти тихо, но обязательно драматично. — Гермиона скрестила руки. — Скажи честно, Драко. Зачем ты вернулся?       — Не вернулся, — перебил он. — Пришёл. Впервые. Не ради прошлого. Ради дела.       — Интересно, с каких пор ты веришь в «дело»?       — С тех пор, как понял, что без него даже тень от меня — слишком тяжёлая.       Они смотрели друг на друга, молча. В воздухе гудели те слова, которые они не сказали десять лет назад.       — Не надейся, что я тебе доверяю, — тихо сказала она.       — И не надейся, что я в этом нуждаюсь, — так же тихо ответил он.       Он вышел медленно, без демонстрации. Гермиона еще долго стояла, держа в руках папку, которую не открыла.       Двери за ним уже закрылись. Его шаги стихли. А осадок — остался.       Она выдохнула, как после долгой задержки дыхания, и облокотилась на край стола.       «Не надейся, что я в этом нуждаюсь»…       Эта фраза уколола глубже, чем имела право. Потому что была правдой.       Он не ждал прощения. Не просил доверия. Он просто пришел.       И этого оказалось достаточно, что срушить все с привычных мест.       Через несколько минут Тео просунув голову в дверь.       — Жива?       — Я же не из стекла, — буркнула Гермиона, не поднимая глаз.       — Это-то и пугает. — Тео закашлявся театрально. — Просто он... не тот Драко. Вообще. Ни по выражению лица, ни по тени.       — Я заметила.       — И он ведь тебя всё ещё раздражает, да?       Гермиона молчала.       — Значит, не всё потеряно, — кивнув Тео и пропал.       А вона так и осталась стоять — сама с собой, с тишиной, которая больше не казалась защитой.

***

      Ночь в штабе была тихой. Той особой тишиной, которая давит на виски, будто сама магия уснула и не хочет просыпаться.       Гермиона сидела за столом, уставшая до полубреда. Волосы выбились из причёски, в уголках глаз — усталость. Перо скрипело по пергаменту с тем звуком, от которого хотелось зарычать.       Отчёт не складывался. Слова прыгали. Формулировки ломались. Стиль — сдох.       Она услышала шаги и с тихим стоном вскинула голову:       — Только не ты.       — А я тоже рад тебя видеть, Грейнджер, — лениво отозвался Драко, заходя в комнату. — Весь день думал, кто же испортит мне вечер. Оказывается — ты сама.       — Уходи. Я занята.       — Не сомневался. Именно так обычно выглядят люди, когда готовятся к массовому убийству. — Он кивнул на её растрёпанные волосы, разбросанные бумаги и холодную кружку с остатками кофе.       — Малфой, если ты сейчас сядешь…       — Что? Превращусь в тыкву? — Он уже усаживался на край её стола. — Расслабься. Я просто морально поддержу твоё саморазрушение.       — Ты дышишь. Это раздражает.       — Вдохну помедленнее. Специально для тебя.       — Я серьёзно.       — Я тоже. Сижу, любуюсь. Это ведь какой-то новый способ самоубийства? «Захлебнуться в отчётах. Гермиона Грейнджер. Смерть от скуки и пунктуации».       Она смерила его ледяным взглядом.       — Даже если ты вдруг просветлел и решил быть полезным — это не здесь.       — Просветлел — нет. Но идея быть полезным... м-м, допустим. — Он потянулся, взял один из пергаментов и прищурился. — Прекрасно. Ты серьёзно написала «взаимная перекрёстность эффектов нестабильной тени»? Это же не отчёт, это чёрная магия.       — Верни.       — Сначала скажи, что это всё — просто розыгрыш. Потому что если ты действительно собиралась это сдать…       — Я справлюсь без тебя, — зло перебила она и выхватила лист. — Лучше иди пугай кого-нибудь своей харизмой.       — Харизма у меня, между прочим, на вес золота. Просто действует не на всех.       Он усмехнулся.       — Хотя, судя по твоему взгляду, ты как раз та, кого она пугает.       — Малфой.       — Ладно, ладно. — Он медленно поднялся. — Не буду мешать твоей мучительной гибели. Но знай — когда ты свалишься лицом в чернила, я не стану вытаскивать. Только нарисую усы.       Она не ответила. Только проводила его тяжёлым взглядом, который обычно оставляют после себя Авада Кедавра и ревизоры.       Он вышел — но не ушёл.       Когда спустя полчаса она покинула штаб — выжатая, как лимон, и злая, как гроза, — кабинет опустел.       Почти.       Драко вернулся. Бесшумно. По привычке.       Он подошёл к её столу, аккуратно отодвинул исписанные листы, сел и… тихо выдохнул.       Перо заскользило по пергаменту.

***

      Утром штаб дышал сыростью бумаги и звоном чайных ложек. Кто-то уже листал дневные доклады, кто-то делал вид, что работает. Гермиона вошла тихо, с собранными волосами и усталым лицом. В руке — бамбуковый стакан с чаем. В глазах — надежда, что вчерашняя сцена была сном.       Она подошла к своему столу и остановилась.       Документы были аккуратно сложены. Отчёт — завершён. Переписан. Страницы — гладкие, ровные, без её поспешных приписок и раздражённых пометок. Даже чернила подобраны в тон.       Сверху — сложенный вдвое лист. На нём витиевато, почти готически, было написано:        "В следующий раз оставляй больше пространства для сарказма.— Д."       Она села. Медленно. Как человек, получивший пощёчину в перчатках — мягко, но со свистом.       — Убью, — прошептала она. — И снова убью, если оживит себя.       Рядом появился Тео с чашкой кофе:       — Что-то случилось?       — Он дописал за меня отчёт.       — Вау. — Тео сел на край соседнего стола. — Это что-то вроде магического признания в любви? Или он просто хочет устроить тебя в больницу?       — Думаю, второе ближе. Хотя... — она помолчала. — У него ужасный почерк. И слишком уверенное «Ж» в слове «жертвы». Это бесит.       — То есть ты не отрицаешь, что читала с интересом.       Она не ответила. Только тихо скомкала записку — и положила её в карман.