Глава 13. Ну вот и всё, Ангелина Юрьевна.

Уважаемые читатели! Я понимаю, что многим хотелось бы увидеть другой вариант постельной сцены, более нежный и чувственный. Но многим понравился и существующий вариант. Поэтому в моём тг канале (вот ссылка https://t.me/kladovkaficb  ), поразмыслив коллективно, вместе с вами, было принято решение добавить ещё один вариант сцены. Пусть каждый сам для себя решит, что ему ближе. Сейчас я предоставлю вам эту сцену здесь, начиная с момента, как они выходят из лифта из прошлой главы, а дальше мы продолжим с места, после того как они остановились. Спасибо за внимание🙏🏻💞 *** Лифт наконец открылся, издав короткий металлический звон. Они вошли внутрь. Тесное пространство, отражение в зеркальной стенке — двое, слишком близко стоящих. Секунда, другая. Ни один не произносит ни слова. Только лёгкое дыхание и гул крови в висках.  Когда двери раскрылись на третьем этаже, тишина между ними казалась громче любого звука. Они вышли — нога в ногу, синхронно. Ангелина первой дошла до своей комнаты, повернула ручку и, обернувшись, подарила ему улыбку — многозначительную, с лёгким прикусом нижней губы, с тонким намёком.  Он подумал что это очередная провокация, простая игра, поэтому не поддаваясь произнёс:   — Сладких вам снов, Ангелина Юрьевна..   Нет. Так просто он не уйдёт.  — Максим… — её голос дрогнул, лицо мгновенно поменяло выражение. Она чуть нагнулась, инстинктивно схватившись за живот. Он мгновенно оказался рядом.   — Что случилось? Где болит? Сильно болит?   — Сильно… — томно выдохнула она и схватилась за его шею, притягивая к себе.  Губы встретились в резком, жадном поцелуе. Она вторглась в него, язык исследовал рот, наглый, бесстыдный, возбуждающий до дрожи, сладкий, с привкусом спиртового ореха что остался легким шлейфом после ритуала. Он ответил, мягко, но страстно, сливаясь с ней в этом грешном танце.  Руки скользили по лицу друг друга, углубляя поцелуй, затягивая в вихрь порочных, дурманящих чувств. Она потянула его за собой в темноту комнаты, и он пошёл,  ведомый этим жгучим, почти болезненным желанием, когда отказаться невозможно.  Дверь за ними захлопнулась с громким щелчком. Он схватил её за талию, не отпуская губ, и подталкивал к кровати, жадно, почти отчаянно.  Вдруг она положила ладони ему на плечи, остановив у самого края кровати.  Разорвав поцелуй, она тяжело выдохнула и шепнула:  — Я…   — Если не хочешь — не будем… — мягко, шёпотом ответил он, переводя дыхание. Неважно насколько сильно он хочет её, он готов ждать. Ждать, когда она будет уверена в своём решении на сто процентов.   Она подняла на него взгляд. Лунный свет пробивал окно, играя на её лице, и глаза её сияли по-особенному. Больше нет издёвки, нет маски, нет брони — только искренность.  — Хочу… Очень хочу… Но… — прошептала она, голос дрожал.  — Но…? — спросил он тихо, осторожно заправляя прядь волос за её ухо. Осознавая, что в этот раз всё не закончится на обычной игре, а пойдёт дальше, глубже, в самое нутро, она ответила:  — Боюсь…  Неожиданное откровение.  Он положил ладонь ей на щёку, притянул ближе и шепнул, коснувшись макушки губами:  — Я не сделаю тебе больно… Доверься мне…  — Меня столько раз использовали… — тихо ответила она.   Он заглянул ей в глаза:  — Я не такой…  Взяв её за руку, он положил её на своё сердце.  — Чувствуешь? Оно не может обманывать…   Сердце разрывалось, грозясь пробить грудную клетку и выскочить ей на ладонь. И, возможно, это можно было бы назвать простым возбуждением… Но она чувствовала своим чутьём, что не врёт. Впервые за много лет она чувствовала что ей не врут. Чувствовала, что это не только на физическом уровне. Он хочет не только её тело, а её целиком. Всю. Со всеми её закидонами, капризами, характером, душой..  Слёзы стали застилать глаза. Заметив её слёзы, он притянул ведьму к себе. Обнял так, что казалось, держит весь её мир. Слова были лишними.  Ангелина всё ещё боится настоящей близости. До этого были только игры, поверхностные прикосновения, искры и смех. А сейчас… Сейчас довериться — это рискнуть всем. Возможно ли довериться и зайти дальше, после пережитого? (описание прошлого пропускаю) Настоящее время…  — Максим… — прошептала она, прижимаясь к его груди. Сделав осторожный шаг назад, она заглянула ему в глаза. Он смотрел на неё, в его взгляде читалось нетерпение, ожидание её решения. — Я… верю… — тихо сказала она, улыбка играла в уголках губ, мягкая и доверчивая. Он сделал шаг вперёд, накрыл её лицо руками, ласково, как будто боясь причинить боль, и вовлёк в новый поцелуй — теперь более нежный, медленный, чувственный. Его губы скользили по её губам, то задерживаясь на верхней, то спускаясь на нижнюю, лаская их по очереди, открываясь новым ощущениям, не прерывая дыхания и близости. Ангелина стала растворяться в его руках, издав приглушенный стон в губы. Максим притянул её к себе ближе, хватаясь за женскую талию. Он почувствовал на щеках нежные ладони, утягивающие в более глубокий поцелуй. Дыхания стало не хватать, нехотя он отпрянул от её губ и, вдохнув глоток воздуха, опустился к шее. Ангелина зарывалась пальцами в его волосы, чуть выгибаясь в спине, подставляясь под его ласки, желая чувствовать его как можно ближе. Его губы оставляли хаотичные поцелуи по всей шее, постепенно спускаясь к декольте. Пальцы проникли под кофту, осторожно пробегаясь вверх подушечками по бархатной коже. Мышцы живота напряглись, и Ангелина слегка задрожала, втянув воздух сквозь зубы. Почувствовав её дрожь, он отстранился и заглянул ей в глаза. — Если… — прошептал он. — Нет.. — прошептала она в ответ. Она закрыла глаза, прильнула к нему всем телом, уперевшись щекой ему в грудь и обхватив руками массивную спину. Он осторожно обнял её в ответ, поцеловав в макушку, поглаживая по спине. Максим понимал, что ей нужно отпустить всё, довериться, позволить… Она держалась за него, за долгое время наконец почувствовав опору не только в себе, но и в том, как он с ней разговаривает, как он себя ведёт, как он терпелив. После всего пережитого она снова смогла почувствовать к мужчине не только ненависть; её сердце начинало трепетать от его прикосновений, и его глупые шуточки не раздражали, а разливались теплом в груди. Пальцы сжимались в кулаки, слегка царапая ему спину.  Когда она сделала шаг назад и села на кровать, он настороженно спросил: — Всё хорошо? Она мягко улыбнулась. — Да.. — прошептала и похлопала по кровати, приглашая его присесть рядом.  Когда он сел рядом, она сняла с себя кофту, отбросив её на пол. Его взгляд тут же упал на вздымающуюся от глубокого дыхания, наливную грудь. Увидев, как его глаза уставились на грудь, не моргая, она чуть усмехнулась и, взяв его за руку, приложила её туда, где сердце сильно билось, и прошептала: — Оно не обманывает? Он почувствовал бешеный пульс под пальцами и поднял на неё взгляд. В её глазах виднелся легкий блеск, читалось самое настоящее откровение, дающее понять, что она не просто верит, а готова довериться. Он переместил руку на её шею, вновь затягивая в поцелуе, но более нежный и ласковый. Потянул её назад, чтобы она легла полностью на спину. Руки скользнули под её спину, нашли застежку лифчика и расцепили её. Прервав поцелуй, он вновь опустил взгляд на грудь и медленно стал спускать лифчик вниз, освобождая грудь от оков ткани. Мурашки мгновенно выступили на груди, убегая вниз по животу. Он смотрел на её тело с восхищением, как смотрит ценитель на произведение искусства. Максим, чувствуя, как в его душе разгорается пламя нежности, наклонился к ней ещё ближе. Его губы вновь коснулись её, но теперь они искали не только страсть, но и тепло, уют. Он провел по открытой коже кончиками пальцев, словно изучая каждую линию, каждую изгиб. Ангелина задыхалась от его прикосновений, открываясь ему всё больше, позволяя ему раскрашивать её мир новыми оттенками нежности. — Ты так прекрасна, — прошептал он, отрываясь от её губ, чтобы посмотреть ей в глаза. Она ответила ему смущенной улыбкой, и в этот момент между ними возникло нечто большее, чем просто физическая связь. Это было доверие. Она потянула его к себе, и он вновь наклонился, чтобы исследовать её, погружаясь в океан её чувств, в котором они оба хотели утонуть. Максим опустился ниже, медленно целуя каждый сантиметр её кожи, словно хотел выучить её наизусть. Губы скользили по ложбинке между грудей, язык обвёл один сосок, затем второй, нежно, почти невесомо, пока они не стали твёрдыми под его дыханием. Ангелина выдохнула его имя дрожащим голосом, пальцы её скользили по его затылку, не прижимая, а лишь гладя, словно боялась спугнуть этот момент. Он продолжал спускаться: поцелуи по животу. Опустился в самый низ, расшнуровав ботинки. Поднялся и снял с себя всю одежду, бросив её куда-то за спину. Руки вернулись к женскому телу и добрались до застежки на джинсах, осторожно расстегнули и стянули ткань, бросив её на пол. Чуть разведя её колени в стороны, продолжил целовать, пробираясь к внутренней стороне бёдер. Максим поддел пальцем край её трусов и точно также, аккуратно, стянул их вниз. Она невольно раздвинула ноги шире, отдаваясь этому моменту полностью. Ангелина вцепилась пальцами в простынку и закрыла глаза, издав тихий стон. Он не спешил. Сначала просто дышал на неё, горячо, влажно, чувствуя, как она вздрагивает от одного лишь его дыхания. Затем мягко провёл языком по внешним складкам, не проникая внутрь, лишь собирая её тепло. Ангелина громче застонала, когда он наконец коснулся клитора лишь кончиком языка, лёгким, почти невесомым касанием, будто перо. Он рисовал по нему медленные, бесконечные восьмёрки, то поднимаясь выше, то опускаясь ниже, чувствуя, как она набухает под его языком, становится твёрже, чувствительнее. Потом губы сомкнулись вокруг него полностью, и он втянул его бережно, с трепетом, создавая мягкий, влажный вакуум, от которого её бёдра дрогнули. Язык скользил вверх-вниз, затем лёгкими толчками проникал чуть глубже, пробуя её изнутри. — Максим… — выдохнула она, голос дрожал не от страха, а от того, как нежно, как глубоко он её чувствовал. Он не ответил словами. Только прижал губы плотнее, язык стал двигаться медленнее, но увереннее: то длинные, ленивые ласки, то быстрые, едва уловимые касания кончиком языка прямо по клитору, то глубокие, проникновенные движения внутрь, где её стенки уже пульсировали, сжимались и разжимались в такт его дыханию. Пальцы его легли ей на бёдра, не сжимая, а просто держась, словно якорь в этом океане ощущений. Когда она кончила, это было тихо, почти беззвучно: лишь резкий выдох, сжатые бёдра, лёгкая судорога по спине, и тёплая волна, что вылилась ему на язык. Он не отстранился. Продолжал целовать её сквозь оргазм, мягко, успокаивающе, собирая языком последние капли, пока она не расслабилась полностью, тяжело дыша, с улыбкой на губах и слезой в уголке глаза — не от боли, а от переполняющих чувств. Тогда он поднялся выше, лёг рядом, притянул её к себе. Она повернулась, прижалась всем телом, нога легла ему на бедро, рука — на грудь. Он вошёл в неё медленно, без спешки, глядя в глаза. Ни слова. Только дыхание. Головка его члена, горячая, гладкая, скользнула по её входу, раздвинула влажные губы, и он вошёл — плавно, до самого основания, чувствуя, как она обхватывает его, мягко. Она ахнула тихо, пальцы вцепились в его плечи, но не царапая — просто держась. Он не двигался сразу. Просто чувствовал, как её стенки пульсируют вокруг него, как она дышит ему в шею. Потом начал: медленно, глубоко, но так нежно, что каждый толчок был как признание в бесконечной любви.  Она обняла его за шею, губы нашли его губы, и они поцеловались — долго, языки лениво переплетались, как и их тела. Он выходил почти полностью, оставляя только головку внутри, а потом возвращался — медленно, до конца, чувствуя, как она вздрагивает каждый раз, когда он касается самой глубокой точки. Её дыхание стало прерывистым, бёдра сами подались навстречу, и он понял. Ускорился совсем чуть-чуть — не жёстче, а глубже, плотнее, чтобы каждый толчок отдавался в её матке тёплой волной. Рука его скользнула между ними, пальцы нашли клитор и начали лёгкие, круговые движения — в такт его бёдрам, в такт её стонам. Она выгнулась второй раз, уже тихо, почти слёзно, и он почувствовал, как она сжимается вокруг него, пульсируя. И только тогда он позволил себе кончить: без рыка, без резкости, просто выдохнул её имя ей в шею, и остался внутри, обнимая, пока оба не затихли в тишине, где слышно было только биение двух сердец, наконец-то бьющихся в унисон. Выйдя из неё, он поцеловал Ангелину во влажный от пота лоб и накрыл их одеялом, скомкавшимся в ногах, притягивая подрагивающее тело ближе к себе, будто пытаясь защитить и укрыть от всего мира.  *** Продолжаем сюжет. Новая глава. *** — Да отпусти!! — пронеслось по особняку срывающимся криком. — Николаич! Козёл старый! Ты где притаился?! Голос — пьяный, злой. И снова он. Конечно. Как говорится — не опять, а снова. Блядская морда, Антон Павлович собственной, алкогольно-смердящей персоной. Через минуту — даже меньше — дверь в комнату Ангелины с грохотом распахнулась. В комнату ввалился Антон — или то, что осталось от Антона после ночи бухла. Пьяный Павлович, шатаясь, споткнулся о собственные ноги и тяжело рухнул на пол, с глухим ударом. От этого резкого звука, Ангелина, не успев даже понять, где находится, что происходит,  подскочила, почти подпрыгнула, прижимая к себе одеяло обеими руками — голое, хрупкое тело в секунду накрыла дрожь. Следом ввалились Серёга и Виталя, и затормозили возле распростёртого Антона.  — Оооооо… — протянул Антон, расползаясь в похотливой, мерзкой ухмылке, когда его взгляд сфокусировался на кровати… и на том, кто в ней. На Ангелине. На Максиме. Вместе. В теплой, смятой постели.  Он попытался встать — не смог — и пополз на коленях. Опьянение было таким мощным, что даже воздух вокруг него пахнул спиртом. — Вы… я так понимаю… та самая Ангелиночка Юрьевна? — выдавил он, вытягивая руку, пытаясь доползти до Ангелины.  — Позвольте вашу ручку… Ангелина смотрела широко, слишком широко открытыми глазами, и в этих глазах стояла паника. Она вжалась в спинку кровати так сильно, будто хотела раствориться в дереве, стать невидимкой. Одеяло натянула на себя почти до подбородка — она ещё даже не успела осознать, что лежит с Максимом в одной постели.. А тут ещё это… это убожество.. Этот… пьяный, навязчивый, бестактный ублюдок, тянущий к ней руки. Серёга с Виталей стояли, как два столба. Два истукана. И ошарашены были не тем, что вытворял Антон — привычно, — а тем, что Ангелина лежит в одной постели с Максимом. На лицах — смесь ступора и непроизнесённого вслух «да ну нахуй». А Антон, совсем лишённый стыда, дополз до кровати, ухватился за тумбочку, пытаясь встать, и потянулся к руке Ангелины. Поцеловать. Будто он имел на это право. Максим, наконец полностью проснувшийся, вскочил с кровати. На ходу стянул простыню, закинул её на бёдра, завязав на узел и подлетел к Антону. Простыня, обмотанная вокруг его бёдер, едва удержалась, чтобы не слететь. Инстинкт, ярость, собственничество заиграли в нём. Он схватил Антона за шкирку, дёрнул так, что тот захрипел. — Павлович, ты совсем охуел?! Жить надоело?! Я тебе за такое пулю в лоб пущу!! Пошёл вон, алкашина!!! И швырнул его к выходу — так, что тот проскользил по полу и врезался в ноги остолбеневших Серёги и Витали. А те настолько охуели от всего происходящего, что даже не сразу заметили вопли своего начальника. Они переглянулись — коротко, но в этом взгляде было: «Ангелина в постели с Николаичем?! Да ладно?..» Они смотрели на неё не моргая. Смотрели, как она сжимает пальцами края одеяла до белых костяшек. Как у неё трясутся плечи. Как она не может произнести ни звука. Максим поймал их взгляды, проследил траекторию — и это лишь сильнее разозлило. — ГЛАЗА ОПУСТИЛИ!!! Громилы вздрогнули, рефлекторно согнули шеи и уставились в пол. Бросив взгляд на распластанного Антона, он с отвращением произнес:  — Уведите его нахуй, чтобы глаза мои не видели! Сергей хотел что-то сказать, поднял взгляд — и в тот же миг: — Я СКАЗАЛ ГЛАЗА ОПУСТИЛИ!!! Сергей мгновенно захлопнул рот, и они вдвоём с Виталей подхватили Антона под мышки, и выволокли его из комнаты. Дверь захлопнулась. Наступила тишина. Максим развернулся к Ангелине — и увидел её пальцы. Подрагивающие, вцепившиеся в край одеяла. Он шагнул ближе, смягчившись одним взглядом. — Всё хорошо… — голос стал ниже, теплее, медленнее. — Не нервничай. Это мой бывший друг. У него с головкой совсем плохо. Пропил последнюю извилину. И совесть тоже. Но Ангелина будто не слышала. Её взгляд сполз вниз — на его тело, скрытое лишь тонкой простынёй. Взгляд остановился на бёдрах, затянутых импровизированным узлом. И в этот момент испуг в ней стал больше. Память о том, как она… Как они... Паника затмила всё. Ангелина заплатила тёмным силам тем, что было для неё самым болезненным. Она оголилась. Перед Максимом. Во всех смыслах. Телом. Душой. Слабостью. Страхом. Желанием. Ночью она призналась, что боится. Позволила себе то, что ни с кем не позволяла. Она призналась ему… В собственной слабости. Она позволила ему увидеть ту часть себя, которую никогда — никогда — не показывала никому. «Нет… нет… нет…» — стучало в голове. «Бежать!» — пронеслось внутренним воплем. Работа с тёмными силами забрала больше, чем она думала. Больше, чем она позволяла. Больше, чем она была готова отдать. Тёмные силы просто забирают. Что хотят. Когда хотят. Как хотят. У них нет кодекса чести. Они обманули. Вывернули её душу. Наполнили её лишней энергией, которая ночью искала выход — и нашла его в Максиме. В его присутствии. В его теле. В его руках. И теперь они пересекли черту. Точка невозврата. Постель — всегда рубеж. После неё либо всё становится серьёзнее… Либо.. начинается пиздец. Где-то внутри раздался другой голос — злой, ядовитый: «У тебя ничего не осталось… поселилась у него, контракт подписала, а теперь и в постель залезлааа… Как брошенный, побитый кот, что ищет приюта и тепла… Самой не противно?..» И Ангелина не выдержала. «Что я наделала… блять… что я наделала… БЛЯТЬ. ЧТО. Я. НАДЕЛАЛА?!» Её сердце начало колотиться так громко, что удар отдавался в висках. Дыхание сбилось, превратилось в судорожный, рваный вдох. Максим шагнул к ней ближе — и это стало последней каплей. Ангелина рванула к другому краю кровати так резко, что одеяло едва не обвилось вокруг её ног, готовое повалить её обратно в подушки. Она спрыгнула с кровати — почти упала, но удержалась. Ноги — слабые, ватные, дрожащие.  Но она всё равно бросилась к двери, зажимая одеяло одной рукой. Она летела по коридору босиком, пятки почти не касались пола — будто под ними не паркет, а раскалённый металл, который заставлял её ускоряться. Одеяло путалось у ступней, цеплялось за них, хлестало по икрам, пыталось удержать — но она только крепче прижимала его к телу, потому что внутри было чувство: она полностью, до костей, до дрожи — голая. Голая перед ним. Перед собой. Перед тем, что произошло ночью Ангелина дергала ручки всех дверей подряд, словно мир обязан был открыть ей хоть одну. Любую. Лишь бы спрятаться. Лишь бы сбежать. Накрыло. Максим выбежал следом, но не успел. Она влетела в первую открывшуюся комнату, в его кабинет, захлопнула дверь так, что дом дрогнул. Она упёрлась в неё спиной, дыша хрипло, рвано. Пальцы дрожали так сильно, что замка она почти не чувствовала — но всё же нащупала его, провернула, услышала едва различимый щелчок. Щёлк. Она сползла по двери вниз, прижимая одеяло к груди, как броню, и замотала головой, будто могла вытрясти воспоминания из черепа. — Ангелин! — раздалось с другой стороны, и сразу вслед за этим — глухой удар кулаком. Голос — низкий, хриплый, обеспокоенный. — Открой.  — Нет… — выдохнула она, почти не слыша собственного голоса. Спряталась в одеяло,, как в кокон, где можно исчезнуть. Снаружи наступила короткая тишина. И вдруг — его ладонь легла на деревянную панель двери. Она почти почувствовала это, будто он коснулся не дерева, а её спины. Будто тепло его пальцев просочилось сквозь древесину, пробежало по позвоночнику. Спустя мгновение Максим опустился на пол. Он также прижался спиной к двери — ровно напротив неё. Всего несколько сантиметров дерева между ними. Ничего и слишком много одновременно. — Давай поговорим, пожалуйста… — тихо, почти приглушённо, сказал он. Она слышала его дыхание. Слышала, как он тоже пытается понять, что теперь делать с этими несколькими сантиметрами, которые стали стеной. Слышала, как он откидывает голову назад и стукается ею о дверь — легонько, будто пытается достучаться таким образом до неё. Ему стало плохо от мысли, что она сейчас там — одна, дрожащая, потерянная. И поверх этих мыслей, ещё и резкое осознание: ЧЁРТ. ТАМ ЖЕ ОРИГИНАЛЬНЫЙ ДОГОВОР. Послышался неразборчивый шёпот.  Прыгай… Ангелина подняла голову с колен, вскинула взгляд — растерянный, остекленевший. Комната качнулась. Снова — тот же шепот. Прыгай… Ангелина опёрлась руками о пол, поднялась — медленно. Одеяло сдвинулось, она перехватила его на груди. И вдруг — этот голос сорвался в крик внутри её черепа, резкий, властный: ПРЫГАЙ! — Ангелин? — Максим резко повернулся лицом к двери и приложил ухо. Он услышал какое-то шевеление. — Ты меня слышишь? Ничего. Он вскочил на ноги, вцепился в ручку и дёрнул. — Открой!! Слышишь?! Открой!!! Но она уже не слышала его. Не слышала ничего, кроме мерзкого, липкого шёпота в голове: «Ты никчемная.. Ты жалкая.. Ты не нужна ему.. Он использует тебя.. Он врёт.. Он играется..» Окно распахнулось и холодный воздух резко влетел в комнату. Занавеска взвилась, хлопнула, как крыло. Она резко развернулась к нему. Окно манило. Тянуло. Зазывало.  В голове звучал навязчивый голос: Прыгай..  Снег начал валить внезапно — огромными, тяжёлыми хлопьями. Зрелище завораживало. Он танцевал в воздухе, кружился в бледной воронке… Падал так красиво, что дыхание Ангелины стало ровнее, и она застыла, будто её загипнотизировали. Всё исчезло — стены, кабинет, Максим. Осталась только белая тишина. Такой чистой она не чувствовала себя никогда.  И когда внутри что-то попросило сделать шаг — она сделала. Без сопротивления. Без сомнений. Снегопад усилился, стал почти вертикальным — словно показывал, куда ей идти. Прыгай…  — ОТКРОЙ!!! — орал Максим дёргая ручку.  Но её слух уже не ловил его голос. Она слышала только снег. Только пустоту. Шаг… Ещё один. Зрачки расширились, отражая в них белые потоки, стремящиеся вниз. И в этом падении было что-то притягательное — что-то, что обещало покой. Прекращение боли. Ей захотелось коснуться снега. Почувствовать, холод на подушечках пальцев. Почувствовать как холод растворяет её. Бёдра упёрлись в прохладный подоконник.  Ни одной мысли о том, что это третий этаж. Ни одной мысли о том, что будет дальше. Только одно желание: выйти. исчезнуть. перестать чувствовать. — ПРЫГАЙ… — голос в голове стал более низким, властным.  Она опёрлась ладонью о стену, закинула колено на подоконник, медленно вытягивая тело. Другая нога нашла точку опоры. Она поднялась — вся, целиком, чувствуя, как ветер пытается сорвать одеяло с груди, обнажить, отпустить.. Глаза то и дело падали вниз — туда, где тянуло к земле.. Она стояла на подоконнике, дрожащая, закутанная в одеяло, как в саван, — и мир под ней качался, как будто приглашал сделать шаг.  Третий этаж. Холодный воздух бил в лицо. Занавеска билась о плечо, будто подталкивала дальше.  Она смотрела вниз, но не видела. Только размытые пятна. Только холод. Только гул крови в ушах. И в этот момент дверь едва не разлетелась в щепки — Максим выбил её и влетел в кабинет. Ангелина обернулась, дёрнулась — корпус качнулся назад, и она почти сорвалась вниз. Но в последний миг вцепилась в стену пальцами, белыми, как кость. Максим замер. От увиденного желудок свернулся, легкие перестали работать. — Спокойно.. не двигайся.. — сказал он хрипло, срываясь на шёпот. «ПРЫГАЙ!» — голос в голове настойчиво требовал сорваться вниз. И ей действительно… хотелось. Чёрт, казалось, что это единственный правильный выход. Или это было не её желание? Она уже не различала. Она снова медленно повернулась к окну, словно под гипнозом. Ветер бил в лицо, волосы развивались, кожа покрылась мурашками. Сделай шаг. Сделай. Сделай… Кажется стоит сделать шаг и наконец наступит тишина, покой..  Она вдохнула глубоко. Отпустила стену. Подаваясь вперёд — Закрыла глаза. И в это мгновение чьи-то холодные, сильные руки сомкнулись на её талии. Стальной хваткой. Максим рванул её назад. Она рухнула в его объятия — тяжело, всем телом. Он развернул её к себе, удерживая, будто боялся, что она снова кинется к окну. Его глаза горели — яростью, паникой, болью. — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?! — прорычал он. Она смотрела сквозь него, как будто его вообще не существовало. Глаза заволокло туманом, мутная пленка закрыла всё вокруг. Зрачки дрожали. И вдруг уголки губ поползли вверх в странной, жуткой улыбке — не её, чужой.  — ТИК… ТАК… ТИК… ТАК… — прошептала она голосом, которым не владела. А потом сорвалось: — Ха… ха-а… ХАХАХАХА… «ХА… ХАА… ХАХАХАХА…» Жуткий, рваный, впивающийся в слух Максима смех. Она была похожа на больную одержимую. Он чувствовал, как под его ладонями дрожат мышцы её тела — непроизвольно, без контроля. Он не знал, что делать. Да блять… никто бы не знал, что делать в такой ситуации. Это ситуация из ряда вон.  — Эй… — попытался он поймать её взгляд.  — Посмотри на меня. Ангелин, блять, смотри. На. Меня. Глаза дёрнулись, но не фокусировались. Улыбка на губах оставалась прежней, чужой. Она дышала рывками, короткими, судорожными вдохами. — Ты здесь. Со мной. Слышишь? «Он лжёт…» — прошипело в её голове, холодно и скользко. «Он предаст… как остальные…» «Прыгай… или убей…» Её лицо приобрело подобие оскала. Она резко упёрлась руками в него, настолько резко, что Максим пошатнулся. Руки оказались на его шее, пальцы сжались друг с другом. Она не понимала, что делает. Это была не она. — Ангелин? — успел он сжать её запястья и оторвать руки от своей шеи. Её дыхание стало более резким, почти рвущимся. Вскинув глаза на него, на мгновение она показала чёрный блеск внутри — тьму, которая не принадлежала ей, но пыталась взять контроль. — Не трогай… — выдохнула хрипло, почти шёпотом, — не трогай меня, сука… Не её голос. Не её интонация. — Да пошла ты, — ответил он сквозь зубы, стиснув челюсть.  — Я тебя вообще-то спас, ты в курсе? Она дёрнулась, резко, неконтролируемо. И вдруг сухой, обрывистый смех: — Спас?.. — протянула она, снова развернувшись к окну.  — Меня уже не спасти. Максим мгновенно поймал её за плечи, прижал к себе. Спина её прижалась к его груди, руки зафиксированы. — УСПОКОЙСЯ! — рявкнул он. Но она продолжала биться в его руках, вырываясь, как дикая, безумная тварь. Одеяло сползло с неё, упав на пол. Её тело оголилось — на коже проступали следы их ночи: засосы, пальцы, отметины страсти. Он отпустил её на секунду, придерживая за запястье, чтобы поднять одеяло. Укутал её снова, не позволяя мерзнуть, не позволяя быть оголённой. — Слушай меня, — произнёс тихо, почти в ухо, но голос стал стальным, непоколебимым.  — Ты не прыгнешь в окно. Ты не прыгнешь никуда. И никуда не уйдёшь, не упадёшь, не сорвёшься. Я не позволю. Ты слышишь? Я. Не. Позволю. Она перестала биться — резко, словно кто-то нажал на кнопку «выключить». Тело ослабло, сползло на него. — Максим… — едва слышно прошептала она. — Сделай… чтобы это остановилось… Он чувствовал, как она дрожит всем телом, будто её лихорадило. Подняла глаза — и в них впервые за эту ужасную минуту мелькнула настоящая Ангелина. Испуганная. Он понял: сейчас внутри неё есть нечто, что пытается убить её. Максим прижал её крепче, ощущая, как внутри поднимается ярость — не к ней, а к той дряни, что вцепилась в её голову, в её тело, в её душу. — Я здесь, — сказал он тихо, твердо.  — И я тебя вытащу. Поняла? Дыши. Она зажмурилась, прижалась лбом к его груди, чувствуя его сердце. Но тьма не собиралась отпускать. Откуда-то раздался склизкий шёпот: «она прыгнет…» Максим мгновенно побледнел. — Ты… ты тоже это слышал?.. — прошептала она. Он кивнул. Медленно. — Блять… — выдохнула она, губы дрожали. — Это… это не я, Макс… Я не хочу прыгать, понимаешь?.. Это оно… оно давит… давит на меня… Он провёл ладонью по её спине — кожа там была обжигающе горячей. — Я знаю, — сказал он низко.  — Я вижу. И в ту же секунду Ангелина стала дышать чаще — не паника. Это чужая, липкая сила входила в неё, раздувая лёгкие. Она выдохнула резко, хриплым звуком, выгнувшись в его руках. — НЕ ДАЙ… НЕ ДАЙ МНЕ… — голос сорвался. Она выгибалась, плечи заходились в дрожи. Ангелина попыталась вырваться — пальцы впивались в кожу Максима, царапали, ноги пытались пнуть его. Пыталась прорваться к окну. Максим усилил хватку, прижал её сильнее, чувствуя всем телом: стоит ослабить — и она рванёт куда угодно. — На меня смотри. На меня, Ангелин! — приказал он, резко прижав её к стене, зажимая её тело своим. Предпринимал попытки поймать её взгляд. Но удержать глаза она не могла — зрачки дрожали, расширялись, сужались, темнели так глубоко, будто поглощали свет. На секунду он увидел в них чёрную воронку — бездонную. И тогда она прошептала чужим, холодным, скрипучим голосом: — Он не сможет тебя удержать… Максим напрягся. — Сможет, — процедил он. — Я тебя не отпущу, слышишь? Не отпущу. Ангелину тряхнуло. — Заткнись… — выдохнула она почти беззвучно, но уже своим голосом. — Заткнись, сука… выйди из моей головы… Она резко сползла вниз по стенке. Максим едва успел подхватить, присел рядом, удерживал её за плечи, пока она обхватывала руками голову, будто та раскалывалась от внутреннего давления. Пальцы вцепились в волосы, как будто пытались вырвать из черепа чужое присутствие. — ВЫЙДИ… ВЫЙДИ… — она кричала сквозь зубы, глухо, зверем. — ВЫЙДИ ИЗ МЕНЯ, БЛЯДЬ!!! И вдруг она подняла взгляд на Максима. Но это были не её глаза. Холодные. Стеклянные. Неподвижные. Кукольные. Чужие. — Отойди, — сказала она ровно.  — Ты ей мешаешь. Максим не шелохнулся. — Назад, — повторила она чужим, пустым голосом. Он ещё больше подался вперёд и тихо произнёс: — Слушай сюда, тварь… Ты её ты не получишь. Не позволю. Её зрачки дёрнулись. На секунду мелькнуло раздражение — не её, не человеческое. Что-то более древнее. Злое. — Ты слаб… — произнесло «оно». — Её уже не спасти. Ты не сможешь закончить… — Я? — Максим усмехнулся тихо, с мрачной, опасной сталью в голосе. — Да я только начал. — Думаешь, выиграешь войну? — голос в её теле будто менял форму. — Коготь уже на подходе. Они почти нашли её… Тебе не справиться. Попытайся, давай. А мы понаблюдаем… Из Ангелины вырвался короткий, рваный, чудовищный смех — не смех даже, а спазм звука. Через пару секунд её тело обмякло, будто нити, которые её держали, обрезали одним движением. Окно снова ударилась о стены — сквозняк распахнул его ещё шире. Смех отдалялся, таял, как будто то, что выговорилось её ртом, вырвалось наружу в снежный вихрь. Она окончательно упала в его руки, тяжело дыша, пытаясь восстановить дыхание. — Макс… — прошептала она, едва шевеля губами.  — Мне… холодно… Он притянул её к себе. Поглаживал затылок, шею, плечи — пытаясь вернуть её обратно: в тело, в сознание, в себя. — Я здесь. Я с тобой. Максим поднял её с пола, легко, будто она и правда ничего не весила. Его движения были резкими, но заботливыми. Подошёл к окну, захлопнул его, чтобы ледяной воздух больше не поступал в комнату. Из-под письменного стола он вытащил переносную батарею, сунул штекер в розетку, включил на максимальную мощность — так, чтобы побыстрее согреть её,— и пододвинул прибор почти вплотную к Ангелине. Она подтянула ноги под себя, обхватила их руками, маленьким комочком сжалась в кресле, глубже закуталась в одеяло. Спрятала лицо в коленях. Дышала неровно, как перепуганный зверёк. Пара минут гнетущего молчания — и Максима прорвало. — Ну что?! Двурушница, мать его!!! Я тебя предупреждал?! Предупреждал!!! Она молчала. Не поднимая головы. Не отзываясь. Прячась от него, от себя, от того, что натворила. — Вот это да!! — он рассмеялся злобно, нервно.  — Мы замолчали?! Ангелина Юрьевна, оказывается, умеет молчать?! Кто бы мог блять подумать!!! Опять тишина. Она только сильнее вжималась в одеяло. — Ну да, конечно, — его голос зазвенел сарказмом, сорвавшимся на злость.  — Нахрена со мной разговаривать! — он взмахнул рукой.  — Можно же хряпнуть бухлишка и в вдогонку поработать с тёмной энергией! Нахуй нам светлая, да? Мы лучше с грязными бесами побратаемся — быстрее же, эффективнее!! — он шагнул ближе, кипя.  – Ну что, КАК ЭФФЕКТ, Ангелина Юрьевна?!! Он поднял кулак — и со всей силы шандарахнул им по столу. Дерево глухо треснуло. Ангелина вздрогнула всем телом. Он буквально задохнулся в собственных эмоциях.  — Я вообще в ахуе!!! Ты хоть понимаешь, что ты чуть ли не в окно сиганула, блять?! Закрыл лицо ладонями. Растер пальцами глаза, вискИ, стараясь успокоиться. — Да скажи ты хоть слово!! — крикнул на грани отчаяния. И она — наконец — шевельнулась. Медленно подняла голову. Её глаза.. Покрасневшие. Опушие от слёз. Напуганные. Сквозь блеск слёз — ужас. Эти глаза встретились его взглядом — робко. — Я… я… я… — заикалась она, задыхаясь между всхлипами. И Максим, увидев её слёзы, тут же смягчился. Злость испарилась мгновенно, будто никогда и не существовала. Сердце кольнуло тупой болью — её слёзы были сравнимо его смерти. — Я… я просто х-х… хотела быстрее вернуть с-с.. силы… — выдавила она, обрываясь на каждом вдохе.  — Чтобы… найти т-твою собаку… в-вдруг она т-там где-то… замерзает… и голодает…  Я… я в д-детстве мечтала о к-котёнке… но мне подарили игруш-шечного м-медведя… и я… я с ним не р-расстаюсь до сих п-пор… а тут… Сука. Он почувствовал себя подонком, редкостным, отвратительным. Хотелось взять и врезать самому себе, чтобы мозги на место встали. Максим сделал шаг к ней и медленно опустился на корточки — так, чтобы быть на её уровне. Смотрел снизу вверх: она вся сжалась, маленькая, хрупкая, трясущаяся. А он — чувствовал себя монстром. — Блять… — тихо, глухо.  — Я… Ангелин… я… Он поднял руки нерешительно, и всё же положил ладони ей на колени. Затем склонил голову, уткнувшись лбом в её ноги. Как будто приложился к иконе, моля о прощении грехов. — Прости… — почти шёпотом.  — Ты не должна была… не надо было… — Я… я… — снова всхлипнула она.  — Я просто думала… если быстрее верну силу… я увижу, где она… где… где она… Макс… она же маленькая… она же… Он накрыл её ладонь своей. — Нет, — мягко, твёрдо, отчётливо. — Даже не смей думать иначе. Я уверен, что жива. Ты сможешь её найти, я в тебя верю. Не верил бы — похитил бы другую ведьму… И уголок её губ дрогнул, задрожал, потом приподнялся. Крошечная, трогательная улыбка. Она вытащила руку из-под одеяла и взяла его за подбородок, заставляя смотреть ей прямо в глаза. Слова были излишни. Они разговаривали душой. Он перехватил её руку и поцеловал в запястье — медленно, нежно, как будто благодарил её за то, что она вообще есть. — Ну что, тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе красная? — проворчал он, нарочно картинно. Она хмыкнула, вырвала руку и резко вскочила с кресла. — Да ты что, старый, совсем очумел, что ли?! — отозвалась она, даже не скрывая смешка.  — Вишь, у меня руки и ноги замёрзли! — Вот как значит… цитируем? — протянул он. Поднялся следом, расправляя спину. Он подошёл ближе и осторожно, ласково, провёл ладонью по её правому плечу. — Так что ж ты сразу не сказала… — прошептал он. — Давай согрею… И наклонился, оставив лёгкий, горячий поцелуй в изгибе её левого плеча. Её словно током прошило. Вспышка памяти о ночи. Отшатнулась, сделала шаг назад. — Макс… нет. — она подтянула одеяло выше, словно защищаясь.  — Я… я не готова. А вчера… это было под воздействием тёмной энергии… — Прости… — он тоже тут же отступил, подняв руки. — Я не должен был и… Но она перебила — резко, как будто боялась, что он начнёт извиняться сильнее, чем она. — Нет. Не надо. Ты не виноват. Пожалуйста… давай не будем… Он не дал ей договорить. — О чём не будем? — приподнял бровь. — О чём речь? И почему вы, Ангелина Юрьевна, тут стоите полуголая в моём кабинете? Амаретто стукнуло в голову, всё, допились? — он махнул рукой.  — Идите умойтесь, протрезвейте, позавтракайте — и приступим к поиску. Он сделал вид, что ничего не было. Он понял её без слов. Сразу. Она хотела закрыть тему — он закрыл. Она не успела договорить — он уже понял всё с полуслова. И только краешком губ позволил себе мельчайшую улыбку, выдающую, что всё понял. Ангелина почувствовала, как в груди поднимается тёплая, тихая благодарность. Блять.. да он понял её с полуслова. Такого у неё ещё не с одним мужчиной не было. Никогда. Она тоже чуть улыбнулась в ответ — почти незаметно — и, выходя из кабинета, сказала: — Через часа два будь на первом этаже. Там пространство хорошее… то, что нужно для настроя на поиск. Максим ещё несколько секунд смотрел на неё, уже исчезнувшую, и только тогда позволил уголкам губ подняться выше. — Я добьюсь вас, Ангелина Юрьевна… — проговорил он вполголоса, в котором звучало и обещание, и вызов. Одновременно. Максим был настолько выбит из колеи состоянием Ангелины, что только спустя добрых полминуты до него дошло — он сам стоит, черт возьми, в одной простынке, обмотанной наспех вокруг бёдер, будто какой-то заблудившийся римский полубог после оргии. Мозг пытался собрать мысли в кучу, но вместо этого всплыло другое — как Антон, в дерьмо пьяный, буквально вполз в комнату к Ангелине и на четвереньках пополз к ней. К ней. Блять. Сука… Серёга. Виталя. У него к этим двоим теперь столько вопросов, что на полноценный допрос с пристрастием хватит. Максим сжал челюсть так, что заскрипели зубы и направился к выходу из кабинета. Дверь теперь не закрывалась на замок — замок был раскурочен им же, когда он ввалился, почти вышибая дверь. Ну и хуй с ним. Всё это — мелочь по сравнению с тем, что могло произойти с Ангелиной. От одной мысли передёргивало. Дойдя до своей комнаты, он остановился. И повернул голову к двери напротив. К её двери. Тишина. Мертвая, настораживающая. Он уже потянулся к ручке — тихонько приоткрыть, проверить… мало ли что с ней… Но внезапный грохот двери шкафчика отшвырнул его от ручки. — Вот это что?! — рявкнула она так, что Максим дёрнулся. Он даже не видел её, но перед глазами сразу возник образ: волосы взъерошены, взгляд убийственный, щеки пылают. Максим тихо хмыкнул. Даже сейчас — в разъёбанном эмоционально состоянии — она остаётся самой собой. Послышался звук падающей на пол одежды. — Нахуя я это покупала?! Мне нечего надеть!!! — продолжала она, выворачивая весь шкаф наизнанку. И, как бы ни было хуёво в жизни, одно правило у Ангелины было нерушимо: она не выйдет в мир, если не выглядит так, будто этот мир уже лежит у её ног. Фигура, которую грех не подчеркнуть элегантной одеждой. Фирменные стрелки — такие острые, что могли бы вскрывать консервные банки. Помада — оружие массового поражения. Образ, от которого мужчины готовы идти на преступления, убивать, лишь бы подарила им свой взгляд. И да — она знала, как этим пользоваться. Быть эффектной. Быть желанной, но недоступной — её фирменная пытка. И она владела этим мастерски. На полу валялось столько одежды, будто кто-то решил устроить модный приговор, прямо здесь и сейчас. Он слышал, как за дверью она швыряет вещи, спотыкаясь об них, продолжая что-то бормотать себе под нос. И тут её взгляд зацепился за тот брючный костюм. Черный. Идеальный. Тот, в котором она в последний раз принимала клиента. Тот, в котором она ещё была сильной.  Мощной.  Хозяйкой своей энергии. Она замерла на секунду, немного обрадовавшись.  — Ну вот! Зачем мозги делал, не мог сразу что ли? — огрызнулась она на шкаф, снимая костюм с вешалки и захлопывая дверцу с такой злостью, будто та была виновата в происходящем. Пнула ногой юбку. Потом кофту. Потом ещё какие-то шмотки. Её все ещё раздражало, что одежды вроде дофига, а надеть реально нечего. Она аккуратно положила костюм на кровать и придирчиво осмотрела. Каждый шов. Каждый сантиметр ткани. Ни одной зацепки. Ни складочки. Идеальный. — Хорошо хоть не помялся… — пробормотала она, пальцами проводя по краю штанины. Максим не удержался. — Ага… носить значит нечего… и вкус у меня хуёвый, да?.. Принято, Ангелина Юрьевна… — усмехнулся он, убедившись, что она в порядке. И только тогда позволил себе развернуться и пойти в свою комнату — всё ещё в этой идиотской простынке — наконец одеваться. У него всего два часа, чтобы разобраться с этим чёртом Антоном Павловичем. Но сначала — штаны. Потому что если Антон увидит его в виде «Максим, бог простынных одеяний», тот реально уссытся от смеха. Полчаса спустя. Минута молчания растянулась. Максим, в красной рубашке, туго обтягивающей плечи, и тёмных брюках — сидел в своём кресле, лениво откинувшись. Виталий и Сергей стояли напротив, опустив головы. — Ну и? — голос Максима, сухой, холодный, — я слушаю. Тишина. — Подойдите. Они подняли взгляд, и в этих глазах читалось одно общее, жалкое: «может не надо…» — Я сказал ПОДОШЛИ. Неуверенные шаги. Сутулость. Словно идут на плаху. Максим опустил руку вниз, открыл ящик стола, взяв небольшой электрошокер, блеснувший металлическим боком. — Смотрите, какая у меня замечательная штучка есть, — произнёс он почти добродушно, крутнув прибор в пальцах. — Отнял у великого Дмитрия-громовержеца. Зевс, мать его. Он уже получил по заслугам… Они переглянулись — и оба чуть осели, будто стали меньше ростом. Максим неторопливо поднялся, подошёл к ним — А теперь пройдёмся по вашим заслугам. В кабинете полоснул резкий треск включённого шокера. Максим тут же отпустил кнопку и стало тихо. — Начнём по порядку… Значит… эники-бэники ели… Он положил свободную руку Виталию на плечо. — Виталя. Рассказывай, дорогой: как в мой дом эта тварь залезла? — Ну… он, там просто… — начал Виталий. Удар. Его тело дёрнулось. — Сейчас шокер на минимальной мощности, — спокойно произнёс Максим, — но если продолжишь тянуть кота за яйца, увеличу. Виталий судорожно кивнул и продолжил: — Антон Павлович приехал раньше, чем ожидалось. Начал… долбиться в ворота, чтобы ему открыли. Мы… Диму предупреждали, что ждём его, — вот он и открыл. Потом связался с нами по рации, и мы встретили Антона Павловича и… — Всё. Стоп. Теперь ты. Максим переложил руку на плечо Сергея. — Вместе отвечаете. Поэтому твоя очередь. Слушаю. Сергей сглотнул. — Заметив, что он пьяный, мы пытались его отрезвить… привести в чувства. Не помогло. Отправили его спать на третий этаж, в гостевую комнату. Сами стояли у двери, чтобы он ничего не натворил. Но Павловича ж нормально уложить невозможно… Он вздохнул и продолжил: — Буквально через пять минут он разнёс комнату к хуям и вылетел из неё со своей привычной шарманкой: «Не буду я спать! И где Николаич? Почему он меня не встретил, а?! С бабой своей развлекается?!» Ну а дальше всё случилось слишком быстро — он понёсся по коридору, цепляясь за каждую ручку, пытаясь вас найти. Мы пытались его остановить, но он прыткий гад… Откуда мы знали, что вы там с… УДАР. Сергей вздрогнул, скривился. — Ничего не было. Ясно? — голос Максима стал более резким. — Ясно-ясно… — чуть усмехнулся Виталий, не удержавшись. Максим перевёл на него взгляд. Стальной. Прямой. Убивающий. — Виталя. Ты сейчас у меня землю жрать будешь, если не угомонишься. — Да я ничего… Щёлк. Максим поднял мощность. Удар. Виталю выгнуло. Он прикусил язык, удерживая боль. Максим поднял шокер перед их лицами: — Ну так что там я с Ангелиной Юрьевной? Тишина. Абсолютная. — Правильный ответ. Живите. Он сунул шокер Сергею в руку. — Возьмите. Раз вы, блять, не можете справиться — шокер вам в помощь. Они закивали. — Но если хоть В МЫСЛИ придёт использовать его на Ангелине Юрьевне… — Босс, обижаете… — сказал Сергей. — Да от вас можно ожидать всё что угодно, — бросил Максим.  — Состояние Ангелины Юрьевны нестабильно. С ней нужно аккуратно. — Босс… Про Ангелину Юрьевну мы поняли, но… вы сами-то как? — осторожно спросил Сергей. Максим усмехнулся криво, опёрся поясницей о стол, скрестил руки на груди. — Не позволю себе сдохнуть, пока её не спасу. — Не смешно, босс… Может, вам ещё раз к врачу? — произнёс Виталий. Максим нахмурился. — Какие нахуй врачи? Толку? Опять слушать, что мне осталось не больше двух лет?! — Нет, я не… — нервно произнёс Виталий. — Это дело рук Селины. — перебил Максим.  — Никакие врачи не помогут. Она всё равно не успокоится. Найдёт способ, как меня достать. — А если Ангелина Юрьевна… — начал Виталий. Максим посмотрел на него с яростью. — Да, Виталя. Я же всё это придумал, чтобы отдать её в жертву Селине ради собственного благополучия. Так ведь? — Нет, я… — Пусть Ангелина гниёт с Селиной в грани, лишь бы я был здоров, да?! — рявкнул Максим.  Раздавшийся грохот, прервал их диалог. — Это ещё что? — спросил Максим, покосившись на парней. Они снова переглянулись — виновато, встревожено. На лицах одно и то же выражение: «блять… только бы не то, о чём я думаю…». — НИ-КО-ЛА-ИЧ!! Да это же РАЙ на земле!!! — разнёсся по дому пьяный вопль Антона, полный восторга и полного отсутствия мозга. — Вы куда его положили? — спросил Максим, смотря на них в упор. Виталий втянул голову в плечи. — В комнате уборщица убирается… вот… мы его и положили на диван… — На какой диван?.. — пальцы Максима сжались в кулаки.  Пауза. — Который возле бара?.. — Да… — выдохнул Виталий, будто подписал себе смертный приговор. Максим вылетел из кабинета, и направился на первый этаж, перескакивая через ступени. Сергей и Виталий рванули следом, понимая: если всё настолько плохо, как звучит — будет пиздец. Пока они стремительно спускались, Антон, похоже, только входил во вкус. — ГУЛЯЕМ ВСЮ НО-О-ОЧЬ!! ИК!! — орал он, уже держа в руках какую-то бутылку, открыв её зубами или ногтями — хрен поймёшь — и тут же швырнув на пол после первого глотка. Стекло разлетелось по полу. — Ну и ебучее же пойло!! Он обвёл взглядом бар и, увидев дорогой виски, ожил, как падальщик, увидевший свежий труп. Когда они оказались на первом этаже, Антон уже ковырялся в пробке дорогущей бутылки. — Ооооо, вииискиии… — протянул он, жадно глотнув прямо из горла, будто это был кислород. — А к виски полагаются КИСКИ!! — выкрикнул он, облизывая губы.  — И не просто кисок, а кисок ОТ ЛЕВИНА! Даааавай, Николаич, не жмоти контакты, у тебя всегда были ЛУЧШИЕ шалавы. Максим подлетел к нему и вырвал бутылку так резко, что у Антона чуть кисть не вывихнуло. — Что тебе нужно от меня? Зачем ты сюда припёрся? Отвечай!! Антон расплылся в трагикомичной пьяной улыбке. — Ну как что… Я спас твою женщину, ик! А значит — ты мне теперь ДОЛЖЕН. Максим потёр переносицу, вернул бутылку на место, посмотрел Антону прямо в глаза. — Чего ты хочешь? — Чего я хочуооооу?.. — пропел тот, покачнувшись. — Хочу, чтобы ты меня с ней познакомил. Максим даже не сразу понял. — Что? — он вскинул бровь, будто услышал самую тупую просьбу на планете. — Дааа! Я уже всё о ней узнал. Ну-ка… на ведьм потянуло? Интересно… — Либо ты убираешься вон, либо я тебя познакомлю со своим подвалом, — спокойно, с угрозой в голосе, произнёс Максим. Антон среагировал так же, как реагирует любая пьянь на угрозы: никак. Он сделал шаг к Максиму, криво улыбнувшись: — Ну и как? Кто лучше трахается? Обычная баба или ведьма? В следующую секунду он схватил Антона за грудки, прижал к барной стойке так жёстко, что с верхних полок сорвалось несколько бутылок — они с оглушительным треском разбились об пол. Стало невыносимо вонять спиртом. — ЧЕГО ТЫ ДОБИВАЕШЬСЯ?! — взревел Максим, нависая над ним. — Хочешь, чтобы я убил тебя?! Да я ЭТО СДЕЛАЮ, и мне будет ПОХУЙ, что мы были друзьями!!! — Да УБИВАЙ!! — выкрикнул Антон, уже почти сорвавшись на истерику. — Ты меня выкинул за дверь! Я остался ОДИН, ЛИШИЛСЯ ВСЕГО! У меня больше нет ни бизнеса, ни денег, ни друзей!! — Ты САМ виноват, — рявкнул Максим. — Не смей перекладывать на меня ответственность за свои поступки.  Антон смотрел на него воспалёнными, мокрыми глазами — смесь ярости, боли и отчаянной пьянки. Он еле держался на ногах. На нём висели коричневые брюки, синий джемпер, чёрные ботинки — всё в пятнах от алкоголя. Лицо помятое, опухшее, серое от бессонных ночей. Щетина — как у человека, которому плевать на себя. Максим рывком отстранился, поправил воротник своей рубашки — и посмотрел на Антона с презрением. — Ты жалок. Убирайся отсюда. И никогда сюда больше не возвращайся. Антон качнулся, шагнул к нему. — Вот так? Вот так ты с другом, да?.. — Друг? — Максим зло усмехнулся и резко развернулся к нему. — Мы не друзья. Ты для меня никто. Я ещё тогда всё сказал. Ты сам выбрал этот путь, вот и будь мужиком, прекрати ныть. Отвечай за свои поступки с достоинством. Он шагнул к нему ближе, смотря прямо в глаза: — Через час чтобы тебя здесь не было. Я ясно пояснил? — Вполне, — процедил Антон сквозь зубы, глаза налились злостью и болью. — Вот и отлично. Максим повернулся к лестнице. — Серёга. Виталя. За мной. Они молча двинулись следом, оставив Антона стоять посреди запаха разбитого алкоголя и своего дна. Когда они скрылись из виду, Антон шепнул: — У тебя был шанс… был… а раз так… Он сунул руку в карман, вытащил маленькую сложенную бумажку. Письмо. В этот момент раздался звук лифта. Двери плавно разъехались — и из них вышла Ангелина. Ровная, уверенная походка.  Чёрный брючный костюм облегал её фигуру, подчёркивая каждое движение. Каблуки цокали негромко, но уверенно. Она шагнула — и замерла. Увидев Антона, пьяного, перекошенного, возле барного погрома, она резко затормозила. — Вы как раз вовремя, Ангелина Юрьевна, — растянул он губы в улыбке. Ангелина бросила взгляд на бар, на Антона, на хаос вокруг — и мгновенно развернулась. Быстрыми, нервными движениями начала жать кнопку лифта, нажимала снова и снова, будто могла этим ускорить механизм. — Да подождите, мы же даже не познакомились! — крикнул он, шатаясь, двинувшись к ней. — Не подходите! — отрезала она, подняв ладонь вверх во властном жесте «стоп».  — Я не буду с вами знакомиться. Меня раздражают пьяные люди, поэтому дальнейшее общение не имеет смысла. Он усмехнулся. Пьяно. Грязно. — Чё, думаешь, залезла в кровать к влиятельному мужику, и теперь шкурка стала подороже? — Что? — её брови взлетели вверх. — Чё слышала. Не долго пировать осталось. Вот тебе маленькое посланьице, — он неуклюже наклонился и положил письмо на диван. — Если есть грехи — лучше замолить их сейчас. Потом может не быть времени. — Ты кто такой, чтобы со мной в таком тоне разговаривать?! Он фыркнул: — Я? Я тот, кто доведёт нужную информацию до верхов. — Мда… алкоголь совсем деформировал клетки мозга, — холодно усмехнулась она. — Мой тебе совет, Антон. Катись отсюда, пока тебя не закатали в ковёр. — Да уж лучше в ковре, чем.. — прищурился он. — Хотя.. Нет. Вот мой тебе совет, Ангелина… не верить кому попало. С этими словами он направился к выходу, прихватил с пуфика свою куртку — неуклюже, почти падая — и вышел из дома. Как только он вышел на улицу, прошёл пару шагов и убедившись, что никто его не слышит, прошептал себе под нос: — Ничего личного, Ангелина Юрьевна. Вы просто оказались не в то время и не в том месте… Телефон в его руке вспыхнул синеватым светом. Он набрал номер. — Алло. Босс? — голос Антона окреп, стал почти трезвым. — Слушаю. (Главарь «когтя»)  — Я нашёл её. (Антон) — Адрес? (Главарь «когтя»)  — Вышлю сообщением. (Антон) — Отлично. (Главарь «когтя»)  — А… (Антон) — Что-то ещё? (Главарь «когтя»)  — Ну… а вознаграждение? — жадность прозвучала слишком отчётливо. (Антон) В трубке раздался короткий, недобрый смешок. — Завтра за тобой заедут. Жди. (Главарь «когтя») — Понял. Спасибо. (Антон) Сигнал оборвался. — Теперь и тебе придётся отвечать за свои поступки, Николаич — прошептал он, всё так же тихо, себе под нос. Перед уходом Антон заглянул на охранный пост и оставил ещё одно письмо — теперь уже для Максима. Ангелина стояла неподвижно, словно её прибили к полу. Смотрела на письмо, лежащее на диване, и чувствовала, как подушечка пальца, которую она машинально ковыряла всё это время, уже дошла до острой боли. Маленькая полоска ярко-красной боли выделилась на коже, пульсируя, — как доказательство тревоги, которая растёт внутри неё. Она не сводила глаз с сложенного листка. Шаг. Ещё шаг. Ещё несколько шагов. Она подняла руку, занося пальцы над письмом, и в этот момент… резко — как удар по барабанной перепонке — в ушах раздались крики. Перед глазами вспыхнули и понеслись обрывки: мужской силуэт в тени — невозможно рассмотреть лицо; флешка, лежащая на ладони стопки бумажных листов, чей-то нож, блестящий от крови… и поверх всего этого — отчётливый, выверенный такт часов. ТИК. ТАК. ТИК. ТАК. Как будто кто-то отсчитывает время до конца. Но чьего? Её? Его?.. Ангелина резко отпрянула — тело само сделало два быстрых шага назад. Всё стихло. Она дышала глубоко, пытаясь осознать произошедшее.  Две секунды на вдох. И, пока не передумала, пока хватало храбрости — она бросилась обратно к дивану, схватила письмо и резко раскрыла его. «Он предал меня, предаст и тебя. Думаешь, ты нужна ему? У него за всю жизнь шалав было больше, чем ему лет. Это так, на секундочку… Такие не меняются. Но знаешь, что самое забавное? Он тебя обманывает. Он играет в героя, но живым из этой игры не выйдет никто. Тик. Так. Тик. Так..» Глаза метались по строчкам. И как только взгляд упал на «он тебя обманывает» — сердце болезненно сжалось. — Нет… Нет. Не правда. Нет… нет… нет… Пальцы её подрагивали. Колени ослабли. Она медленно опустилась на диван, продолжая сжимать письмо. «Обманывает». «Играет». «Живым из этой игры не выйдет никто». Она перечитывала снова и снова. Ступор. Ангелина не чувствовала от Максима зла. Картинка не складывалась.  От письма её тошнило — но она не могла выпустить его из рук. Она не понимала, что происходит. — Ангелин! — голос Максима уже срывался. Он орал так минут две, пока не решился подойти ближе.  — Ты меня слышишь? — произнёс он, вставая у неё за спиной. Она медленно повернула голову — и подняла на него глаза. Пустые. Так выглядит отчаяние. Так выглядит усталость. Так выглядит боль. Она молча протянула ему письмо. Рукой, которая едва не дрожала. И не моргала — следила за каждым миллиметром движения его лица. Она ждала. Если он хоть на секунду дрогнет — всё. Она поймёт. Вот он. Шанс признаться. Но.. Максим взял письмо непонимающе. Он стал читать. В ту же секунду его сердце будто сбилось с ритма, но он не показал этого. Только сурово нахмурил брови — и, дочитав, посмотрел на неё взглядом: «Ты серьёзно в это поверила?» Он медленно, демонстративно порвал письмо пополам. Потом ещё раз. И ещё. И бросил обрывки на пол — Вот вы, Ангелина Юрьевна, вроде взрослый человек… — начал он, подходя к ней ближе. Взял её за запястье и потянул, поднимая с дивана. — …а верите в какую-то брехню, написанную несчастным алкашом, у которого от зависти ко мне уже всё нутро перекосило. Он взял вторую её руку и спрятал обе её ладони в своих. Его ладони огромные — её тряслись. — Ангелин… Посмотри на меня. Она смотрела в пол. — Посмотри. Пожалуйста… Она подняла взгляд. И их глаза встретились. — Он обижен на меня, — спокойно произнёс Максим, — потому что я отказался от дружбы с ним. Он всегда искал, куда бы меня уколоть. Вот и нашёл очередной способ. — Правда? — спросила она тихо. Он не ответил. Он просто прижал ладони к её щекам и поцеловал в лоб. Так аккуратно, так бережно, что у Ангелины сорвался едва слышный вдох. Но она опустила его руки и посмотрела серьёзно: — Максим… Ты не ответил. Он немного наклонил голову набок. — Я похож на того, кто причинит тебе вред? И она всматривалась. В глубину его карие глаза, такие тёплые и уже такие знакомые.. Никакого холода. Никакой угрозы. — Нет, — ответила она, продолжая тонуть в его зрачках. Максим отступил на шаг, кивнув, будто закрепляя услышанное: — Ну вот и всё. Пауза. Затем будничным, почти бытовым тоном: — Ты лучше скажи… завтракала? — Да я как-то даже… — Так, давай не начинай. Иди в столовую. Там Зина уже всё приготовила. — А ты? — Она приподняла бровь. А ему кусок в горло не лезет. Его сейчас наизнанку вывернет из-за этого письма, но она не должна понять. Не сейчас. — Да я уже на лету перехватил пару пирожков. — произнёс он, позволив себе лёгкую наглую улыбку, за которой пытался скрыть истинную эмоцию. — Пииирооожкиии? — протянула она, хлопнув его тыльной стороной ладони по животу.  — Будешь увлекаться мучным — скоро ни в одну рубашку не влезешь. — И это будет твоя вина, — парировал он. — Мояяя? — она аж округлила глаза. — Конечно. — Максим кивнул с видом эксперта.  — Мужчина рядом с любимой женщиной теряет форму. Ну знаешь… гормоны, аппетит повышается… — Ой, всё… — пробормотала она смущённо. Румянец выдавал её с головой. Ангелина направилась к лестнице. Каблуки уверенно отстукивали по полу. Когда Ангелина ступала на первую ступеньку, он крикнул: — Подожди! Она остановилась, обернулась в пол-оборота: — Что? — Вот так постой. — Зачем? — Я любуюсь красотой. — ответил он, расплываясь в улыбке. Она закатила глаза, громко цокнула языком и пошла дальше. Каблуки простучали по лестнице, затем стихли. Он слушал до последнего звука. И только когда её шаги растворились — позволил себе сорваться. Он резко втянул воздух. — Сука… — выдохнул он сквозь зубы. Опустился на диван, локти упёр в колени, пальцы вцепились в волосы так сильно, что стало больно. Он зажмурился. Секунда. Две. Пять. Пальцы сжались сильнее — он готов был выдрать себе полголовы. Он ненавидел себя. За обман. За то, что допустил, чтобы всё дошло до этой точки. За то, что не может сказать ей правду. Боится. Если узнает сейчас, может и глупостей натворить..  Так. Стоп. Тик так? В письме было «тик так»?! Он напрягся. Он что…? — Максим Николаевич… — голос Дмитрия прервал его мысли. Начальник охраны стоял рядом с Максимом, будто сомневаясь, стоит ли вообще открывать рот. — Извините… На рацию никто не отвечает, а вам тут письмо передали. Максим даже не сразу понял, что именно сказал Дмитрий — слово «письмо»пробилось в сознание лишь спустя секунду. — От кого? — спросил он глухо, будто заранее зная, что ответ ему не понравится. — От Антона Павловича, — неуверенно пожал плечами Дмитрий. Максим подскочил с места так резко, что диван едва не опрокинулся. Он выхватил письмо прямо из руки охранника. — Свободен. — короткий кивок. Дмитрий исчез, хлопнула входная дверь, и дом снова провалился в тишину. Максим, тяжело вздохнув, огляделся, будто проверяя — один ли он. Развернул бумагу и, нахмурившись, впился глазами в строчки. Первые же слова будто вонзили нож под сердце: «Ну что, мой друг. Ты меня в очередной раз отшвырнул. Такое не прощается…» Он читал, не моргая, каждую букву. «…Ты бросил меня в самый тяжёлый момент, и я не упущу шанса отплатить тебе тем же. Интересно, какого это — жить с мыслью, что ты не смог спасти ту, что полюбил. Я им уже всё доложил. Игра подходит к концу, и ты в ней не герой. Тик. Так. Тик. Так..» Воздух в лёгких резко закончился. Грудь свело, будто кто-то со всей силы ударил по солнечному сплетению. На мгновение даже мир накренился — предательство такого масштаба он не просто не мог ожидать… он его не мог представить по определению. Сжав письмо в кулаке до хруста, Максим сорвался с места и побежал на третий этаж. Поднимался почти прыжками — так, будто от скорости зависела жизнь. Возможно, так оно и было. Влетев в кабинет, перерыл ящики, полки, — пока наконец не нашёл рацию. Щёлканье, небольшой шум помех — и он рявкнул так, что динамик захрипел: — Никого не впускать! Усилить охрану! Стоять на постах, сменять друг друга, но чтоб никто не смел спать или зевать даже секунду! — Принято, — голос Дмитрия был уже жёстче, собраннее. — Серёгу и Виталю — бегом в мой кабинет! — приказал он. — Сейчас, — коротко ответил Дмитрий. Рация щёлкнула и стихла. Через пять минут два амбала стояли перед Максимом. Он, как всегда, сидел в кресле. — Виталя. Проверить периметр. Тот молча кивнул, выглянул за дверь, обошёл коридор, вернулся. Ещё один короткий кивок: чисто, можно говорить. Максим сцепил руки, пальцы побелели от напряжения. — Значит так. Антон всё знает об Ангелине Юрьевне. И о моём обмане. — его голос был низким, опасным. — Откуда? Парни переглянулись, будто земля ушла из-под ног. Максим видел по их лицам — они действительно не в курсе. Значит, слив был не здесь. — Понятно… — прошипел он. — Эта тварь пришла сюда не просто так. Хотел убедиться, что она здесь. Если он передал информацию когтю… Он осёкся: даже думать не хотелось.  — Давайте. Выкладывайте, что нарыли. — Босс… тут такое дело… — нерешительно начал Сергей. Максим поднял на него убийственный взгляд. — Не сметь. Пауза. — Только попробуйте сейчас сказать, что ничего не нашли. Сергей сделал шаг назад — рефлекторно. — О них нет ничего. И нигде. Как бы мы ни бились… Снова миг тишины. Пока Максим не взорвался: — СУКА!!! Он схватил первое, что попалось — степлер — и швырнул в Сергея. Тот успел отпрыгнуть, и металлическая штуковина треснула о стену. — БЕГОМ ПОШЛИ И НАШЛИ ПАВЛОВИЧА!!! ЧТОБЫ ВЕЧЕРОМ ОН БЫЛ ЗДЕСЬ — ИНАЧЕ МОЖЕТЕ НЕ ВОЗВРАЩАТЬСЯ!!! — Босс… — осторожно подал голос Виталий. — Я СКАЗАЛ — ВЕЧЕРОМ!!! ЧТОБЫ ОН БЫЛ ЗДЕСЬ!!! Голос сорвался на рык, вены вздулись, взгляд стал темнеть. Максим в ярости был не просто страшен — он был опасен. Сергей с Виталием поняли это мгновенно: открыть рот — значит подписать себе смертный приговор. Они вылетели прочь, хлопнув дверью. Максим остался один. Он начал судорожно шарить по столу в поисках пачки сигарет. И только спустя несколько секунд до него дошло: сигареты забрала Ангелина. В ту ночь.  — БЛЯТЬ!!  Он подошёл к окну, рывком распахнул его настежь. Ледяной воздух ворвался в комнату. Он подставил этому холоду своё горящее лицо, пытаясь остудить нервы. — Максим, мне сказали что ты тут… — осторожно, с мягкой улыбкой, заглянула в кабинет Ангелина. Он даже не дал ей закончить. Не обернулся. — Выйди. Она замерла в дверях. Улыбка медленно сползла с лица. Пять секунд тишины. — Я сказал: выйди, — повторил он, чуть громче, но куда жёстче. — Максим… Что-то случилось? — её голос сил обеспокоенным. Он медленно повернулся к ней. И когда их взгляды встретились, Ангелину будто окатило ледяной водой: в его глазах свирепела ярость. Такой ярости она в нём никогда не видела. Никогда. — Я должен повторяться? — процедил он.  — Если сказал выйти, значит закрыла дверь с другой стороны. Она растерянно моргнула. Откуда в нём этот холод? Эта агрессия? Этот отталкивающий, хлёсткий тон? — Хорошо. Я выйду, — сказала она медленно, но твёрдо.  — Но если я сейчас выйду — назад я уже не вернусь. Мне такое отношение всю жизнь осточертело. Я тебе не тряпка. Она приподняла подбородок — едва заметно, но с вызовом — и крепче сжала ручку двери, будто таким образом можно удержаться за своё достоинство. — Как же вы любите мозги ебать на ровном месте, Ангелина Юрьевна… — с раздражением протянул он. — Я просто попросил выйти! В чём проблема?! — выкрикнул он. — В чём проблема?! — крикнула ему в ответ. — В том, что ты не можешь объяснить, что происходит, а сразу орёшь на меня!  — А как, блять, не орать, если ты с первого раза не понимаешь?!  — То есть я ещё и тупая?! — вылетело у неё, истерично, на последних нервах. — Да хватит!! Просто выйди, оставь меня!!! — Да пошёл ты!! — выкрикнула она и резко развёрнулась, чтобы уйти, чтобы не дать слезам упасть при нём, чтобы не уронить гордость перед этим психующим ублюдком. Когда она уходила прочь, послышался сильный кашель. В первое мгновение зло мелькнуло в голове: «подавился своими словами? так тебе и надо, урод». Но кашель не прекращался. Наоборот — хлеще, надрывнее. Чем дальше она отходила от кабинета, тем громче он становился. Она резко остановилась. Этот звук… такой кашель бывает только при приступах. Тяжёлых. Развернувшись, она почти побежала обратно в кабинет. Максим стоял полусогнутый, опираясь одной рукой о стол, другой — прижимая кулак к губам. Лицо покраснело до болезненного бордового оттенка. — Макс… — испуганно произнесла она, подлетая к нему. — У… й… ди… — прохрипел он, отвернувшись, закашляв кулак. Но она увидела всё. Увидела ярко-алые капли крови — в его кулаке, на уголке губ. Ангелина быстро стёрла кровь с его губ собственной рукой, и машинально растёрла между пальцев. Попыталась сделать мгновенный эзотерический анализ — как делала сотни раз. Обычно её силы отзывались мгновенно. Но сейчас - тишина  Тогда она сделала единственное, что могла: схватила его за горло рукой — так, чтобы поймать поток, поймать источник, поймать то, что разрывает его лёгкие — и встретила его взгляд прямо, глубоко, сурово. Она начала вытягивать из него это состояние. Ему становилось легче — было видно, как напряжение спадает с его мышц. Но чем легче ему — тем хуже ей. В её горло будто вогнали раскалённый лом. Она сама стала закашливаться. Стиснув зубы, всё-таки продолжала — пока не стало невмоготу. И вдруг — руку, ту самую, что держала его горло, обожгло. Так ярко, резко, будто кто-то вылил на неё кипяток. Она вскрикнула, отпуская его, и они оба резко вдохнули, как после долгого нырка. Но боль не уходила. Её рука стала краснеть прямо на глазах — как будто её только что окунули в кипяток.. Частный самолёт мягко шёл на посадку, колёса заскрежетали о взлётную полосу в Батуми. По трапу поднимались люди… но не простые. Эти люди — часть «Когтя». Каждый нёс в себе силы, которые обычного человека могли бы разорвать пополам. Если бы зло действительно имело форму — оно выглядело бы именно так.  «Коготь» — омерзительная смесь хладнокровия, власти и жестокости. — Сколько времени понадобится? — спросил главарь «когтя». — Невозможно точно сказать, — ответил подчинённый, идя чуть позади. — Но не меньше трёх дней. Как только сделаем все дела — можем возвращаться. — Адрес прислан? — не оборачиваясь, уточнил главарь. — Да, — коротко кивнул подчинённый. Главарь слегка улыбнулся. Улыбка выражающая предвкушение и насмешку над чужими жалкими попытками бежать от судьбы. — Ну вот и всё, Ангелина Юрьевна… — произнёс он, растягивая каждую букву, с почти ласковой интонацией, будто говорил о давно знакомой женщине, к которой собирался заглянуть в гости. Не спеша прошёл вглубь салона, уселся в своё место, откинулся, сцепив пальцы на животе.  Дверца за ним закрылась, и самолёт плавно покатился по полосе, набирая скорость. Моторы заурчали, вибрация прошла через пол, через кресла, через каждого, кто находился на борту. И самолёт неспешно оторвался от земли, уносясь в небо.