Часть 4

Ночь. Часы на стене показывали 02:36. Пентхаус утопал в тишине, нарушаемой лишь слабым гудением холодильника и шелестом листов, которые Наруто медленно переворачивал на столе. На полу перед ним лежала открытая папка: дело №462-AV/ЧЗ. Бумага старая, слегка пожелтевшая, в верхнем углу размазанное пятно кофе. Он смотрел на фотографию — маленькая девочка, на вид не больше восьми. Тёмные волосы, острые черты лица, взгляд в камеру — испуганный, будто в момент съёмки она чувствовала: дальше будет хуже. Под фото надпись: Мидзуки Рэй, 9 лет. Дочь любовницы Исао Намикагэ, бывшего чиновника департамента земельного планирования. Рядом с фото — выписка из заключения: > «…повреждения слизистой оболочки соответствуют актам сексуального насилия. Девочка находится в тяжёлой психологической травме. Психолог зафиксировал признаки глубокой диссоциации, девочка молчит, не отвечает на вопросы…» Он продолжал читать — зажатый в кулак лист хрустел. Мать ребёнка — умерла через месяц. Передозировка. Дело — закрыто. Чиновник — на свободе. Ребёнок — в интернате. Он сжал зубы. Пальцы подрагивали. Джирайя говорил: > — Не позволяй эмоциям идти впереди расчёта. Ты — не мститель. Ты — весы. Но весы не могут оставаться ровными, когда на одну чашу кладут девятилетнюю девочку, а на другую — мужчину, которого отпустили, даже не взяв под арест. --- Два дня назад. — Ты хочешь, чтобы я его убил? — Я хочу, чтобы он получил то, что ему должно было выпасть по закону. Но закон дал сбой. — Значит, теперь я — закон? — Ты — нож, который опускается, когда суд спит. --- Настоящее. Он был готов. Чёрная одежда, прорезиненные перчатки, нож в кобуре за спиной, лёгкий балаклав на случай камер, и миниатюрная фляжка с кислотой — последний довод, если всё пойдёт наперекосяк. Карточка от Джирайи лежала в кошельке — на ней было столько, сколько он не видел за всю свою жизнь. Но сейчас она не имела значения. Наруто подъехал к особняку. Бывший чиновник жил роскошно, ни в чём себе не отказывал. Чёрные ворота, датчики движения, охрана — не государственная, частная. Камеры не волновали его — Джирайя заранее устроил небольшой сбой питания через человека «в системе». Он пересёк двор, как тень. Окна сауны подсвечивались изнутри — тусклым красным. Изнутри слышался ленивый джаз и плеск воды. Наруто знал — он один. Привычка чиновника: расслабляться в одиночестве. Он вошёл тихо. Скрип двери был почти неуловим. Запахи — еловый пар, алкоголь, мужской пот. Исао сидел на деревянной скамье, обнажённый по пояс, расслабленный, с сигарой во рту и бокалом виски в руке. — Кто ты, мать твою? — спросил он, подняв голову, когда заметил тень. Наруто молчал. — Я сказал, кто ты? Вали отсюда, пока я не позвал охрану. Наруто шагнул ближе. — Ты знаешь Рэй Мидзуки? Исао нахмурился. — Что? — Девятилетняя. Ты её трогал. Ты её сломал. — Ты... ты кто такой, черт тебя дери? — Последнее, что ты увидишь — лицо человека, которому не плевать. Он прыгнул резко, быстро. Чиновник рванулся, бокал разбился об пол. Наруто ударил. Один раз. Второй — в живот. Ошибся. Промах. Неудачное движение — удар скользнул. Чиновник схватил его за куртку, начал бить по рёбрам — панически, отчаянно. Это не было красиво. Это не было как в кино. Это было грязно, болезненно, громко. Он не был киллером. Он учился на ходу. Его руки дрожали. Сердце било в горло. Но потом — правильный угол. Нож вошёл под рёбра. Второй удар — в шею. Кровь пошла фонтаном. Тело дёрнулось, упало, обмякло. И всё. Он стоял в парилке, мокрый от крови и пота. Чиновник лежал на полу — и уже никогда больше не прикасался ни к кому. --- Позже. Пентхаус. 04:15. Он сидел на полу, спиной к стене. Рядом валялась чёрная куртка. Он не говорил ни слова. Руки — по-прежнему дрожали. Он убрал мониторы, свет, всё. Оставил только тишину. — Первый. — И не последний.