Нить порвалась

Он никогда не спал с женщиной, если ее уважал.  Поэтому первые его контакты случились снаружи, на поверхности.  Когда партия впервые вывела его в люди, отправила в университет, чтобы он изучал политологию и вскоре нашел, как же это все скучно и одинаково.  Именно тогда Аарон Уилсон в полной мере познал жизни на поверхности, которая ему не понравилась.  Познал он многие ее грани, в том числе… и сексуальные.  Женщины в Магиксе-что-наверху не отличались от Магикса-что-раскинулся-снизу, но тех, кто разгуливал в родной темноте тоннелей, Аарон никогда не воспринимал за объект.  Среди членов партии были красивые женщины, его «мать» была красивой женщиной, хоть и застыла в своем возрасте. Но все они, холодные и безликие, скорее сливались для Аарона в привычную массу. Мужчина ли, женщина - форма делает всех одинаковыми, и в партии полов не было.  Были женщины с короткими стрижками, уложенными струящимися локонами волосами, и только. Возможно, это определило его любовь скорее к коротким волосам.  И - он определенно предпочитал блондинок.  С первой женщиной он переспал, что считалась его одногруппницей, переспал и обнаружил очень досадный факт.  Как только это закончилось, как только она скатилась с него, счастливо растянувшись на простынях, а Аарона накрыло легкое чувство отхода, он с некоторым удивлением - ? - обнаружил, что она как будто бы растворяется.  Нет, она по-прежнему лежала там, счастливая и довольная, и вроде бы ничего не изменилось, но вот только для Аарона ничего не осталось кроме пустой оболочки.  Она вмиг перестала быть для него личностью, почему так - он сказать не мог. Но все, если до секса она могла сказать хоть что-то, то теперь нет. Она превратилась в молчаливую массу, а это - даже хуже партии.  С того дня Аарон ее просто не замечал; она словно для него умерла. Она, конечно, очень расстроилась и пыталась выяснить, что не так, ведь все начиналось так хорошо, но он ничем не мог ей помочь. Как и себе.  Под холодными сводами партии, в тусклой родной темноте тоннелей справляться с сексуальным влечением было проще. Его там почти не существовало, Аарон скользил и выполнял многочисленные задачи, изучал биографии, ознакамливался со следующим уровнем информации.  Вся жизнь начиналась там. Там как будто бы можно было сбросить себя прежнего, ненадолго притвориться, что он кто-то другой. Аарон Уилсон много что узнал и делал на поверхности. Многое его не впечатлило, а что-то и пробрало.  Но Магикс ему не понравился, он намного лучше чувствовал себя в коридорах партии.  После той, первой, неудачной ночи, женщины и опыта Аарон позволил себе быть осторожным. Связи его с тех пор стали реже и скорее звались случайными. Он выбирал один и тот же типаж, возможно, это немного напоминало ему о другой матери.  Харриет О’Гвен тоже носила золотистые локоны.  Когда партия окончательно выпустила его в люди и определила заниматься партийной деятельностью, только немного другой, со связями стало проще.  Женщины летели на него просто потому, что он Аарон Уилсон, что он что-то из себя представлял - партия создала ему такую легенду - и они на что-то там соблазнились, на то, что он, если хотел, он мог им дать.  Он принял правила игры. В подобной верхушке и обществе странно появляться без женщины, и он стал. Он по-прежнему не обременял себя долгосрочными связями, но теперь научился не уходить сразу же после первой ночи.  Его связи стали продолжительными. Женщины им восхищались. И дрожали, и содрогались от внутреннего страха и трепета. Их влекло, как живое, трепещущее сердце на подносе влечет к хищнику, которому благотворно его преподносят.  Они боялись Аарона Уилсона, но их искушало его богатство. Его статус, его влиятельность. Так они думали. Партия сделала ему легенду, и Аарон от нее не отступал.  Но если бы он сошелся с какой женщиной неизменно дольше, она когда-то узнала бы правду - или некоторую ее часть. И вряд ли правда бы ей понравилась.  Все облегчилось, когда Аарон Уилсон встретил Эмбру Айлст.  Когда пришел на сигнальный вызов и застал ее, огненную, метавшуюся в ловушке. Первым, что увидел Аарон, была светло-голубая нить, тянущаяся из его солнечного сплетения к его собственному. Эмбра Айлст была его истинная, а истинными не разбрасываются. Раз Дракон - если Дракон - предопределил эту встречу, Аарон это учел.  Он с самого начала не планировал никакой романтической связи, потому что знал - с его расширенным пределом и «переписанной» судьбой - она не возможна. Но держать при себе Эмбру Айлст - просто для того, чтобы она не сдохла - он мог. Они могли бы стать союзниками, если не приятелями. Она могла бы увидеть в нем лучшие его черты.  Он таковые в ней начал видеть прямо сейчас, когда оценил ее страх, который не страх. Она дрожала не с паническим ужасом добычи, а металась, как загнанный в клетку хищник.  Возможно, она была такой  же, как он, если бы он оставался с такой же - нерасширенной - надстройкой. Возможно, в нем бился бы тот же неукротимый огонь.  Иногда Аарон задавался вопросом, каким бы он был, если бы партия не вмешалась, не расширила его предел. Немного другим человеком - подсказывало внутреннее рассуждение. И возможно, некоторых проблем удалось бы избежать.  Быть может, он смог бы построить что-то с девушками. Что-то, что называется крепким союзом, основанным на любви.  С Эмброй Айлст Аарон вознамерился построить союз, построенный на уважении. Он изначально держал ее как можно дальше от себя, ни разу не погрезив о ней в сексуальном плане.  Да, она привлекала, но оставалась для Аарона чем-то сродни женщинам, сновавшим по коридорам. Вроде его «матери». Ее коллег. В нем заложился типаж, но о таком можно было только мечтать. Ненавязчиво грезить. Всю свою жизнь, детство и юность Аарон провел среди таких женщин. Глупо искать другое.  Женщины с поверхности могли предложить хрупкую, изящную красоту и наконец-то сделать ее доступной. Аарон иногда осмеливался взять эту доступность, некоторое время провести в обществе этой женщины, а затем ненавязчиво исчезнуть, словно переступить через труп.  Эмбра Айлст была совершенно другой. Необузданной и дикой, скорее той кровожадностью, которую он позволял себе выпускать на поле боя. Когда включался-выключался - неожиданно резанув противника четко по линии шеи или пустив огонь - мощный, выжигающий, и мгновенно, в два счета, испепелив все вокруг.  Выходить на поле боя ему нравилось. Его достаточно натренировали в закрытых стенах партии. Он убил не одни долгие годы, разучивая одни и те же движения.  Когда Аарон бил, замирали все. А для Эмбры битва была состоянием жизни. Она изначально жила в этой атмосфере безбашенности и лихих правил, где ей в каждый момент могли перерезать горло. Эмбра свято чтила правила своих планет.  Обычно таких Аарон отправлял на смертную казнь. К Эмбре же он решил приглядеться.  Несомненно, она воплощала лучшие черты лиходеев, которые ей привили. Эмбра была продуктом своего воспитания. Аарон - своего.  И кроме того, она являлась его истинной, и Аарон вознамерился извлечь из этого максимум.  Он никогда не рассматривал ее в сексуальном плане, но ей можно было восхищаться.  Аарона привлекал ее необузданный огонь, на самом деле он не мог не притягивать. Такой огонь хотелось разделить, присоединиться к нему, может, промчаться бы в славной битве.  Эмбра Айлст влекла его как личность и совершенно фантастическая женщина, которой можно было восхищаться.  Аарон восхищался. Бешеный огонь, что так и бился в Эмбре, так и хотелось попробовать. Подцепить кончиком ножа и нацедить на вилку ее яростное, бьющееся кровавое сердце. Оно точно не сравнится с сердцем ни с одной из тех жертв, что были направлены на смертную казнь из-под руки Аарона.  И уж точно не с сердцами тех ланей, что замирали под ним в его постелях.  С ней интересно было бы слиться, затеряться на белизне постелей. Эмбра точно смотрелась бы интересно среди интерьев тех квартир, в которых ему доводилось жить и заниматься сексом на поверхности. Что бы она сказала, оказавшись в его тесной каморке в тоннелях?  Ее руки на его спине, и ее тело под его, ее необузданный огонь, сливающийся с его собственным. Эмбра бы не погасла и не задрожала, затрепетав. Она наверняка трахалась с той же невыносимой отдачей, с какой убивала или потрошила труп. Такая жажда жизни возбуждала.  Аарон не сразу опомнился, когда он грезил об Эмбре в таком ключе, но когда все прояснилось, стало поздно.  Он по-прежнему едва ли ее желал, секс для Аарона все еще ассоциировался с женщинами, которые после него закончились, но Эмбра определенно стала фантазией, о которой не стыдно и даже роскошно было грезить. Так же, как о женщинах из партии.  Они бы ответили Аарону четким, выверенным касанием, холодным, деятельным отрывом, который он понимал. А Эмбра ответила бы огнем, который не закончился, и после таких воображений Аарону оставалось только гадать, а после их секса - воображаемого, гипотетического - может быть, Эмбра бы не закончилась?  Он почти решился на что-то такое перед тем самым приемом, на котором ему предстояло инсценировать, сыграть для нее собственную смерть. Неожиданно это оказалось не так просто.  Словом, уже к самым подступам катастрофы Аарон оказался пристрастен. Эмбра этого пока еще не знала.  Эмбра взаимодействовала с ним, предполагая, что он извращенец. Воображая все, что угодно, считая, что его возбуждает власть и ее возможное чувство перед ним. Видел он такое в ее мыслях. Предположить, что он действительно, искренне в ней заинтересован, она ни за что бы не взялась.  Аарон не пытался развенчивать этот миф.  Вместо этого он дал ей время, чтобы она привыкла к нему, увидела его таким, какой он есть, нашла его достойным если не союзником, то соперником.  Он искренне считал, что этого достаточно.  Но, когда Эмбра очнулась в новом мире и он рассказал ей все, как есть, она посмотрела на него как на монстра.  И он понял, что ошибался и что-то сделал не так. Возможно, ей требовалось больше, еще времени.  Но сам Аарон не предположил, что Эмбре требовался просто разговор. Честный, а не тот, что он изобразил, вывалив на нее факты.  Они могли уже поговорить по душам - Аарон этого не учел.  С его стороны все было предельно разумно.  Но настоящее единение еще лежало впереди, а пока между ними разверзлась огромная пропасть, еще шире, чем стояла до этого. Ко времени того приема она сократилась.  Если бы Аарон не сделал что-то не так, она и сейчас бы сократилась. А может быть, исчезла бы совсем. Может, Эмбра даже вступила бы в ряды его партии и разделила его идеалы.  Но Аарон этого не сделал. И так и остался вдали.