Осколки Идилии

      Тихий плач Музы в холодной подворотне за баром «Кричащая Мандрагора» эхом отзывался в душе Флоры. Стелла, яростно шипящая проклятия в адрес Ривена, казалась лишь фоном для этого раздавленного всхлипывания. Флора крепче прижала подругу к себе, ощущая, как дрожь пробегает по её телу. Влажный от слез воротник Музиной куртки прилип к её щеке.       — Он… он просто… — Муза захлебнулась, пытаясь говорить сквозь рыдания.       Флора погладила её по спине, но внутри бушевал шторм. Гнев на Ривена за его жестокость, сострадание к Музе, и та самая, коварная, ядовитая искорка… Мысль была отвратительной, эгоистичной, но она была, как колючка под ногтем.       — Он мудак, Музончик, — твердо сказала Стелла, поправляя сбившуюся прядь собственных светлых волос. Её глаза метали молнии. — Так нельзя! Особенно с тобой! Ты его девушка, а не груша для битья!       — Знаю, но я его люблю, — выдохнула Муза, и в этих словах была такая бездонная боль и растерянность, что у Флоры сжалось сердце. — Мы до этого ещё ни разу не ссорились… — она снова зарыдала, пряча лицо в ладонях. — Что я сделала не так? Почему он так злится? Я же стараюсь!       Флора обменялась взглядом со Стеллой. В глазах подруги читалось то же негодование, но и понимание: Муза была ослеплена любовью, несмотря ни на что. Она видела, как ссора калечит Музу, такая яркую и неукротимую, которая сейчас выглядела маленькой и разбитой.       — Ты не сделала ничего плохого, Муз, — тихо, но твердо сказала Флора, отстраняя подругу, чтобы посмотреть ей в глаза. — Это его проблема, его дрянной характер. Ты лучшая. А он этого не понимает.       Слова вылетали сами, подогреваемые её собственными чувствами, её давней неприязнью к Ривену и темной надеждой, что Муза наконец прозреет. Но вид искренней, детской боли в глазах подруги заставил Флору почувствовать себя предательницей. Хотя Флора и пыталась убедить себя, что это ради её блага.

***

      Ночь Флора провела беспокойно. Она видела, как Муза наутро с трудом поднялась с кровати, глаза опухшие, лицо бледное. Она молча собралась на встречу с продюсером, но энтузиазм, с которым она говорила о ней еще вчера, испарился. Осталась лишь натянутая решимость и тень страха. Учебу она, разумеется, снова отложила.       Её собственные противоречивые чувства отошли на второй план. Нужно было действовать. Ради Музы. Она не могла просто смотреть, как лучшая подруга страдает из-за этого…       Она узнала, где Ривен обычно тренируется индивидуально — в старом гимнастическом зале на окраине кампуса, подальше от любопытных глаз. Флора подождала у выхода. Осенний воздух был резким, пахнул прелой листвой и грозой. Когда Ривен вышел, одетый в потрепанную спортивную форму, с наушниками на шее и сумкой через плечо, он сначала не заметил её. А когда заметил, его лицо исказилось гримасой раздражения.       — Чего тебе? — его голос был низким, хрипловатым от усталости и все ещё натянутым. Он не остановился, продолжая идти.       Флора шагнула ему наперерез. —Нам нужно поговорить, Ривен.       — Нет, не нужно, — он попытался обойти её, но она снова преградила путь. Его глаза, обычно насмешливые или холодные, вспыхнули искренним гневом. — Отвали, Флора. Я не в настроении.       — А Муза в настроении? — выпалила она, не отступая. — После твоего гениального выступления вчера? Она разбита! Она плачет! Она говорит, что любит тебя, а ты… ты ведешь себя как последний эгоистичный болван!       Мышцы на его скулах напряглись. Он медленно снял наушники, не сводя с Флоры тяжелого взгляда.       — Я предупреждаю, — его голос стал опасным, тихим. — Это не твое дело.       — Если страдает моя лучшая подруга, то это моё дело! — Флора не сдавалась, её собственный гнев поднимался, горячий и оправданный. — Ты унизил её при всех! Из-за чего? Из-за того, что за всю свою жизнь ты не научился держать язык за зубами? Или из-за того, что у твоей девушки есть собственное мнение?       Ривен резко шагнул вперед. Он был выше, намного сильнее. Его тень накрыла Флору. Он не тронул её, но его физическое присутствие стало осязаемой угрозой. Он прижал её к холодной кирпичной стене здания своей близостью, своим взглядом, полным черной ярости.       — Слушай внимательно, Сорняк, — он прошипел, наклоняясь так близко, что она ощутила весь его гнев. — Ты понятия не имеешь, что между нами происходит. Возьми свой идеальный мир, где все должны быть милыми и правильными и засунь его себе обратно. Мы с Музой сами разберемся. Без твоих нравоучений. Так что заткнись и иди целуйся со своим таким же инфантильным Гелией под радугой. Поняла?       Его дыхание обжигало её лицо. Страх сковал Флору на мгновение, но тут же сменился яростным возмущением. Она оттолкнула его, вложив в движение всю силу.       — Поняла! — крикнула она ему в лицо, голос дрожал от негодования. — Поняла, что ты неисправимый, мерзкий, злобный ублюдок! И Муза заслуживает кого-то намного лучше! Надеюсь, она это наконец поймёт!       Она развернулась и пошла прочь, быстрыми, сбивчивыми шагами, не оглядываясь. За спиной стояла гробовая тишина. Она чувствовала его взгляд, жгучий и тяжелый, на своей спине, пока не свернула за угол. Только тогда она прислонилась к стене, дрожа всем телом, пытаясь перевести дух.

***

      Флора, все ещё трясясь от гнева и чувства вины, пришла к Стелле и Набу. Набу, узнав детали ссоры и «разговора» с Ривеном, присвистнул.       — Ну ты даешь, Фло! Лезть к нему, когда он зол — это как совать голову в пасть к голодному тигру! Респект!       Стелла же загорелась идеей исправить ситуацию по-своему. — Они оба упертые ослы! — заявила она. — Муза сейчас рыдает в подушку, но через день будет скучать и защищать его. Ривен ходит мрачнее тучи, но смотрит в сторону её общежития. Им нужно поговорить где-то, чтобы они никуда не убежали.       Набу подхватил идею с энтузиазмом. —Классика жанра! Мы их заманим! Флора, ты в деле?       Флора сомневалась. Ривен был опасен в гневе, а Муза — ранима. Но вид опустошенной подруги перевесил. Они разработали план. Стелла, используя свои связи в студсовете, «забронировала» маленькую комнату для репетиций на вечер под предлогом срочной проверки акустики для зимнего бала. Набу, с мастерством прирожденного лжеца, сообщил Ривену, что там его ждет Муза для важного разговора. Флора же, с трудом уговорив Музу «просто зайти проверить оборудование для новой песни», привела её туда же.       Когда Муза открыла дверь и увидела там Ривена, её лицо исказилось от гнева и боли. Она попыталась развернуться, но Стелла, стоявшая сзади, легонько подтолкнула её внутрь. Набу тут же захлопнул дверь. Раздался щелчок —Стелла предусмотрительно прихватила с собой ключ и заперла их снаружи.       — Эй! Откройте! — крикнула Муза, дергая ручку. — Ребята! Это не смешно!       — Советую вам поговорить, чтобы дверь быстрее открылась! — прокричала в ответ Стелла через дверь. — Вы же взрослые люди! Разберитесь уже наконец!       Флора стояла рядом, прислушиваясь. Из-за двери сначала доносились только гневные возгласы Музы и глухое бормотание Ривена. Потом тон разговора изменился. Голоса стали тише, напряженнее. Потом наступила тишина. Долгая, тягучая.       Через сорок минут они всё же решили, что пора открыть даерь. Стелла, Набу и Флора, притаившиеся в соседней аудитории, выглянули. Выходили они уже вместе. Муза — с заплаканными, но уже не такими несчастными глазами. Ривен — все ещё мрачный, но его рука властно лежала на её пояснице. Они не смотрели друг на друга, но между ними витало какое-то хрупкое перемирие, усталое и неловкое.       — Все ок? — осторожно спросила Стелла.       Муза кивнула, не глядя ни на кого. — Да… Спасибо… — голос её был тихим. Она быстро пошла по коридору. Ривен бросил на троицу тяжелый, не читаемый взгляд, что-то вроде усталой благодарности, и последовал за Музой.       Набу выдохнул. — Кажется, сработало! Они помирились!       Стелла сияла. — Конечно сработало! Запертая дверь победила!       Но Флора не чувствовала облегчения. Она смотрела на удаляющиеся спины — на широкие плечи Ривена, склонявшегося к Музе, на её хрупкую фигурку, притянутую к нему. Они помирились. Муза снова была с ним. С тем, кто так больно её ранил. Эта картина вызвала не радость, а горечь и странную, ноющую пустоту в груди.

***

      Свидание с Гелией стало попыткой бегства от собственных непонятных чувств и гнетущей пустоты. Когда Гелия позвонил и пригласил её к себе в квартиру — «просто поболтать, посмотреть фильм, я научусь готовить что-нибудь вкусное» — Флора, после секундного колебания, согласилась. Нужно двигаться дальше.       Стелла, узнав о свидании, пришла в восторг. — К себе?! Флора, это же явный намек! — воскликнула она, уже роясь в гардеробе Флоры. — Нужно что-то… соответствующее! Не слишком откровенное, но с намёком!       — Стелла, мы просто смотрим фильм! — попыталась возразить Флора, но подруга не слушала.       — Ага, конечно! — Стелла достала платье — шелковистое, темно-зеленого цвета. Оно было облегающим, с глубоким, но не вульгарным вырезом на спине и разрезом до середины бедра. — Вот это! Элегантно, сексуально, но не кричаще. Подчеркнет твои глаза и фигуру. Он с ума сойдет!       Флора посмотрела на платье, потом на свое отражение в зеркале. Она выглядела привлекательно и непривычно для самой себя. Мысль о том, что Гелия может ожидать большего, чем просмотр фильма, сжала её живот холодным комом. Она была девственницей. Сама идея секса вызывала смесь любопытства и животного страха. С Гелия? Она пыталась представить его руки на своем теле, его губы… но в голове почему-то всплывали другие глаза — насмешливые, полные гнева. Она прогнала наваждение.       — Я… я не уверена, что это хорошая идея, — пробормотала она, примеряя платье. Оно сидело на ней идеально, как влитое. — Может, просто джинсы и свитер?       — Ни в коем случае! — Стелла была непреклонна. — Ты же хочешь, чтобы он видел в тебе женщину? Доверься мне! И… — Стелла понизила голос, став серьезной, — …если дело дойдет до… ну, ты знаешь… не бойся. Он будет с тобой осторожен. У меня есть презервативы, если нужно.       Флора покраснела до корней волос. — Стелла!       — Что? Кто ещё напомнит тебе о контрацепци, если не твоя подруга?! — Стелла улыбнулась. — Расслабься, Фло. Все будет замечательно. Просто дыши и получай удовольствие. Ты заслуживаешь нормального парня и нормальных отношений.

***

      Квартира-студия Гелии была такой же, как он сам — аккуратной, уютной, с намеком на достаток, но без показной роскоши. Мягкий диван, большой телевизор, стеллаж с книгами и парой спортивных трофеев. Пахло свежесваренным кофе и чем-то вкусным, что он готовил. Гелия встретил её в дверях, его глаза расширились от восхищения, когда он увидел её платье.       — Флора… ты потрясающе выглядишь, — сказал он искренне, целуя её в щеку. Его губы были мягкими. — Проходи. Ужин почти готов.       Вечер начался хорошо. Гелия был идеальным хозяином. Ужин — паста с морепродуктами — получился отличным. Они выбрали фильм — комедию. Во время просмотра они болтали, смеялись, Гелия рассказывал забавные истории из своей жизни. Он налил ей вина, не крепкого, а легкого белого. Флора чувствовала себя комфортно. Тепло вина разливалось по телу, притупляя острые углы тревоги. Она смеялась его шуткам, ловила его восхищенные взгляды.       Постепенно расстояние на диване сокращалось. Сначала их плечи касались. Потом его рука легла на спинку дивана за её спиной. Потом он нежно коснулся её предплечья. Флора не отстранялась. Она позволила ему взять себя за руку. Его пальцы были сильными, теплыми. Это приятно, — подумала она. Это то, чего я хочу.       Фильм кончился. Тишина в комнате стала плотной, наполненной невысказанным. Гелия повернулся к ней. Его глаза в полумраке горели теплым светом.       — Флора… — он прошептал, его голос звучал немного хрипло. Он медленно наклонился.       Флора закрыла глаза. Его губы коснулись её губ осторожно, вопросительно. Она ответила. Сначала неуверенно, потом чуть смелее. Поцелуй был мягким, теплым, не таким, как в прошлый раз. Его рука скользнула по её спине, ладонь легла на талию, притягивая ближе. Язык коснулся губ, прося разрешения. Она позволила. Поцелуй стал страстным и влажным. Внутри что-то екнуло, она почувствовала, как её тело откликается — легкая дрожь, тепло внизу живота.       Его рука с талии медленно двинулась вверх, скользя по шелку платья, к её груди. Ладонь накрыла грудь через тонкую ткань, сжимая осторожно, но уверенно. Флора ахнула в поцелуй. Ощущение было новым, интенсивным. Непривычным, но… не неприятным. Гелия почувствовал её реакцию. Он прервал поцелуй, его губы переместились на шею, оставляя влажные, горячие следы. Одной рукой он продолжал ласкать её грудь, другой нашел молнию платья на спине и медленно опустил.       Холодок воздуха коснулся её кожи. Платье сползло с плеч, обнажив лифчик. Гелия отстранился на мгновение, его взгляд скользнул по груди, полный желания. Потом он наклонился и губами, через кружево чашечки, нашел ее сосок. Горячий, влажный контакт сквозь ткань заставил Флору вздрогнуть и тихо застонать. Его язык вырисовывал круги вокруг соска, потом прижался к нему, лаская и заставляя твердеть. Ощущения лились волнами, запуская странную смесь удовольствия и нарастающей паники где-то глубоко внутри. Это нормально. Гелия хороший.       Его рука, до этого ласкавшая ее спину, скользнула вниз, по её бедру, под разрез платья. Теплая ладонь легла на обнаженную кожу над колготками. Флора замерла. Его пальцы начали медленное, плавное движение вверх по внутренней стороне бедра. Цель была очевидна.       И тут все внутри Флоры сжалось в ледяной ком. Приятная теплота сменилась леденящим ужасом. Картины вспыхнули в голове: Муза, плачущая в подворотне; Ривен, прижимающий её к стене; его глаза, полные презрения; а теперь эта рука, движущаяся туда, куда она не готова была пустить его. Не Гелия. Не так.       — Нет! — Флора вырвалась рывком, отпрянув к другому концу дивана, задыхаясь. Платье сползло ещё ниже, обнажая плечо, лифчик. Она судорожно попыталась прикрыться. — Нет… Гелия… прости… я не могу…       Гелия замер. Его лицо, мгновение назад страстное и сосредоточенное, выражало полное недоумение и быстро нарастающее разочарование. — Флора? Что… что случилось? Тебе неприятно?       — Да! То есть нет! — Флора запуталась в словах, чувствуя, как жгучий стыд заливает ее лицо. Она дрожала. — Ты… ты прекрасен, Гелия Но я… я не готова. Это… это неправильно. Я не чувствую… того же. Я думаю… я думаю, ты просто замечательный и я не хочу тебя потерять как друга. Прости… — Голос её сорвался.       Гелия откинулся на спинку дивана, провел рукой по лицу. Разочарование в его глазах сменилось усталостью и обидой. Он не кричал, не злился открыто. Его голос стал плоским, холодным.       — Как друга, — он произнес это слово как приговор. — Понятно. А поцелуи? Это что, было… по-дружески?       — Я… я не знала! — Флора чувствовала, как слезы подступают. — Я думала… что смогу… что это придет… потом! Ты же такой… хороший!       — «Хороший», — он усмехнулся беззвучно, горько. — Ты хотела сказать, «удобный»? — он встал, поправил свою рубашку. Его движения были резкими. — В следующий раз, говори сразу, а не играйся до тех пор, пока что-то там не придёт. Это неприятно. Лучше бы ты сказала правду, чем дала ложную надежду.       Его слова ударили, как пощечина. Флора вскочила, подбирая сползшее платье. Слезы текли по щекам, горячие и безостановочные. — Я… я прости… Я не хотела…       — Просто иди, Флора, — он повернулся к ней спиной, подойдя к окну. — Пожалуйста.       Она не помнила, как надела пальто, как вышла из его квартиры. Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком. На улице моросил холодный осенний дождь. Крупные капли сразу же залепили её лицо, смешиваясь со слезами. Она не стала ждать такси, а просто пошла, куда глаза глядят, под ледяные струи.       Дождь хлестал по лицу, заливал глаза, проникал под воротник пальто. Платье Стеллы промокло и неприятно прилипало к телу. Но Флора не чувствовала холода. Она чувствовала только всепоглощающий стыд, вину и отчаяние. Я все испортила.       Она обидела Гелию — единственного нормального, доброго человека рядом — самым жестоким образом. Она дала ему надежду, позволила дойти до грани, а потом оттолкнула.       Что со мной не так? — билось в такт шагам по мокрому асфальту. Почему я не могу хотеть того, чего «должна» хотеть?       В кармане зажужжал телефон. Муза. Потом Стелла. Потом снова Муза. Флора не стала смотреть. Она не могла говорить сейчас и не хотела, потому выключила звук и сунула телефон глубже в карман.       Она продолжала по темным, залитым дождем улицам, мимо редких прохожих, прячущихся под зонтами. Вода хлюпала в её изящных туфлях. Волосы слиплись, падая на лицо. Она плакала тихо, безнадежно. Слезы смешивались с дождем. Ей было плевать на промокшую одежду. Её жизнь казалась ей цепью неудач, неверных выборов и причиненной боли. Она пыталась быть хорошей подругой, хорошей девушкой — и везде терпела крах.       Она шла, не зная куда, просто двигаясь вперед, под ледяные потоки воды, сжимая кулаки в мокрых карманах, пытаясь заглушить вой ветра и стук дождя о крыши гулким эхом собственного отчаяния в голове. Мир вокруг был мокрым, холодным и абсолютно равнодушным к её слезам.

***

      Промозглый ветер, пропитавший до костей во время бесцельного блуждания под ледяным дождем, не прошел даром. Наутро Флора проснулась с головой, налитой свинцом, горлом, превратившимся в наждачную бумагу, и ломотой во всем теле. Даже под двумя одеялами зябко трясло. Обеспокоенный голос едва пробился сквозь шум в ушах.       — Фло? Ты жива? — встревоженный голос Стеллы.       С трудом поднявшись, Флора предстала перед подругами в жалком виде: бледная, с лихорадочным румянцем на щеках, в растерзанном халате поверх пижамы. Стелла ахнула, Муза мгновенно приложила ладонь ко лбу.       — Огонь! Фло, ты сварилась! —констатировала Муза. — Ну ясно, вчерашний дождик. Садись, глупая!       Девочки ворвались, превратив комнату в импровизированный медпункт. Стелла кинулась греть чайник, Муза рылась в аптечке. Под их неусыпным, слегка паникующим вниманием, в тепле и под напором горячего чая с лимоном и медом, Флора, наконец, сломалась. Слезы, предательски подступавшие с прошлого вечера, хлынули рекой. Сквозь рыдания и сопли вырвалась история провального свидания у Гелии.       — …и он сказал мне уйти, — всхлипнула Флора, уткнувшись в подушку. — И я ушла… под дождь… и теперь он меня ненавидит… а я… я не знаю, что со мной не так! Почему я не могу хотеть того, что должна? — она резко замолчала, осознав, куда завела мысль.       Тишина повисла густая, нарушаемая только шипением чайника. Стелла и Муза переглянулись. Муза первая нарушила молчание, её голос прозвучал неожиданно тихо и откровенно:       — Знаешь, Фло… я… я до сих пор не была с Ривеном. Совсем.       Флора подняла заплаканное лицо, удивление сквозь лихорадочный туман.       — Ни разу? — переспросила Стелла, широко раскрыв глаза.       Муза пожала плечами, на ее обычно уверенном лице мелькнула тень смущения. — Ни разу. Хотя я намекала и даже спрашивала напрямую. А он… только говорит: «Не сейчас, Муз. Ещё не время» или просто отшучивается. Иногда кажется, что он просто… не хочет брать на себя ответственность, как будто боится чего-то испортить. Или… — она замолчала, глядя в чашку, — …или считает, что я ещё не готова. Хотя я готова была сто раз! Это бесит!       Стелла вздохнула, мечтательно обхватив колени. — Мне бы хоть раз поцеловать Айси… Не по-дружески. Она смотрит иногда так… оценивающе, как на сложную инженерную задачу. А я вся горю, и не знаю, как подступиться. В архиве вроде что-то было… а потом опять стена, — она бросила завистливый взгляд на Флору. — Гелия хотя бы показывал свои намерения.       Флора горько усмехнулась. Ей казалось, что в её жизни теперь царила лишь непроглядная муть. Болезнь стала физическим воплощением внутреннего хаоса. Дни слились в череду лихорадочных бредовых видений, потных простыней, горьких микстур и тихих разговоров с подругами, дежурившими у постели. Учеба отошла на второй план, но даже в полубреду Флора умудрялась переписываться с Блум и Набу в их общем чате проекта «Оранжерея». Сообщения были краткими, с ошибками, но Блум, обычно импульсивная, отвечала с неожиданным терпением, скидывая схемы полива и отчеты о проросших саженцах. Набу подбадривал корявыми шутками про «заболевшую фею цветов». Их забота, пусть и дистанционная, была глотком нормальности.       Муза, несмотря на недавнюю ссору с Ривеном и свое «музыкальное-безумие», забегала часто. Но её визиты были короткими, взгляд — рассеянным. Лео Вандер требовал все новых демо-записей, и Муза, с сияющими от усталости глазами, признавалась, что ночует на студии Брайана. Флора, превозмогая слабость, пыталась вставить слово об учебе, о нависающей «двойке» по теории музыки.       — Муз, экзамены… — хрипела Флора, держа подругу за руку.       — Знаю, знаю, Фло! После этого трека! Обещаю! Лео в восторге от набросков! —Муза целовала Флору в лоб и мчалась прочь, оставляя после себя запах кофе и чувство тревожной беспомощности.       Именно в один из таких стремительных визитов Муза, уже стоя в дверях, обернулась:       — Фло, Ривен сегодня вечером заглянет. Я его попросила. Мне надо на студию до поздна, а тебе нельзя одной, если станет хуже. Он… — Муза замялась, — …он знает, где лекарства. И чайник включит. Не грызитесь, ладно? Тебе не стоит нервничать, чтобы температура не подскочила.       Прежде чем Флора успела вскрикнуть протест, Муза исчезла. Ужас смешался с лихорадочным жаром. Ривен. Здесь. Это была очень плохая шутка.       Вечером стук в дверь прозвучал, как выстрел. Ривен стоял на пороге, не в привычной косухе, а в темном свитере и джинсах, с полиэтиленовым пакетом в руке. Выглядел неловко, почти неузнаваемо без привычной брони цинизма. Его взгляд скользнул по Флоре, сбивчиво сидящей на кровати в растерзанном виде, и быстро отвел в сторону.       — Привет, — голос звучал глухо, без обычной едкой нотки. —Где тут… твои градусники-микстуры?       Первые полчара прошли в гробовой тишине, нарушаемой лишь звоном посуды на крохотной кухне и шмыганьем Флоры носом. Ривен действовал с неожиданной, почти механической аккуратностью: принес чай — крепкий, без сахара, вручил таблетки, поправил сползшее одеяло, стараясь не прикасаться к ней.       — Не ожидала, что комок негатива умеет нянчиться, — сорвалось у Флоры наконец, голос хриплый от болезни и натянутого молчания.       Ривен, ставя чашку на тумбочку, замер на секунду. Уголок его рта дрогнул.       — Не нянчусь, а выполняю просьбу. Муза волнуется, — отрезал он, но без прежней злобы. — А «Комок негатива»… оригинально. На фоне всех твоих оскорблений звучит почти ласково.       Флора покраснела, но не от жара. — Зато честно.       Тишина снова натянулась, но теперь она была иной. Напряженной, но лишенной прежней враждебности. Насыщенной невысказанным. Ривен отвернулся первым, подойдя к окну, за которым уже стелилась вечерняя мгла.       — Болеешь слишком громко, Цветочек, — бросил он через плечо, но в голосе снова не было злобы. Была какая-то неуклюжая попытка привычной колкости, которая прозвучала почти по-домашнему.       — Но это не я топала, как слон, на кухне, пытаясь заварить чай, — парировала Флора, невольно улыбаясь в подушку.       — Хорошо, что ты занимаешься растениями, а не животными. Ты бы первая сдала меня в зоопарк, —огрызнулся Ривен, но тень улыбки мелькнула на его обычно суровом лице в отражении окна.       Этот странный, хрупкий мостик из подколок протянулся через весь вечер. Ривен не пытался говорить ни о чем важном, он просто был здесь и сейчас. Молча читал что-то на планшете в углу, поправлял сбившееся одеяло, когда Флора засыпала, приносил новый стакан воды. Его присутствие, обычно такое раздражающее, теперь казалось надежным и успокаивающим. Странным якорем в бушующем море болезни. Флора ловила себя на том, что засыпает под мерный звук его дыхания где-то рядом, и это не вызывает паники, а лишь смутное, теплое чувство защищенности. И тут же яростно гнала эти мысли прочь.

***

      Пока Флора балансировала между жаром и странным перемирием с Ривеном, Стелла вела свою тихую атаку на ледяную цитадель Айси. Поводом стал все тот же проект освещения для зимнего бала. Стелла, под предлогом «срочных замеров», заманила Айси в пустующую поздно вечером университетскую аудиторию, где уже были расставлены макеты светильников и паутина проводов.       — Вот здесь, видишь? — Стелла указывала на схему, их плечи почти соприкасались в полумраке. — Если поставить узконаправленные прожекторы, то можно создать эффект падающего звездного дождя над танцполом. Но мне нужно точно рассчитать угол, чтобы не слепить людей. Ваше экспертное мнение?       Айси склонилась над схемой, белые волосы, обычно собранные в строгий пучок, выбились легкой прядью на лоб. В свете планшета её черты казались мягче, почти уязвимыми.       — Расчет верный, — прозвучало после паузы. — Но ты не учла коэффициент отражения от паркета. Он выше, чем у матового покрытия на макете. Слепящий эффект будет сильнее. Нужно сместить фокус на пять-семь градусов вверх или использовать рассеивающий фильтр, — палец с коротко остриженным ногтем ткнул в точку на экране, едва коснувшись руки Стеллы.       Стелла почувствовала, как по спине пробежали знакомые мурашки. — Черт возьми, ты права! Как я могла это упустить? — она повернулась к Айси, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Ты спасла бал от массового ослепления!       Айси отодвинулась, поправив очки. — Элементарная физика, Стелла. Ты слишком часто полагаешься на интуицию, а она не самый надежный помощник.       — Зато она подсказывает мне, — Стелла подалась вперед, сердце колотилось как бешеное, — …что этот холодный расчет иногда можно… согреть, — она не знала, откуда взялась смелость. Ее рука дрогнула, потянувшись, чтобы убрать ту самую выбившуюся прядь с лица Айси.       Айси замерла, но не отстранилась. Её ледяные глаза, увеличенные линзами очков, смотрели на Стеллу без осуждения с непостижимым, глубоким интересом. Как на сложную, но захватывающую задачу.       — Стелла… — её голос звучал ровно, но очень тихо. — Не усложняй.       Рука Стеллы зависла в воздухе. «Не усложняй». Что это значило? Отказ? Она опустила руку, чувствуя, как жар разочарования смешивается с адреналином.       — Прости, — прошептала Стелла. —Интуиция… она иногда слишком торопится, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.       Айси медленно кивнула, её взгляд скользнул по лицу Стеллы, задержавшись на губах. — Торопливость… — произнесла она задумчиво, — …часто приводит к ошибкам, — она повернулась к столу с макетами. — Проверим с фильтром?       Стелла вздохнула, подбирая рассеянный фильтр. Борьба продолжалась. На фронте холодной войны любви объявлено временное перемирие с сохранением позиций.

***

      На третий день, когда жар немного спал, а Ривен снова появился на пороге с пакетом апельсинов, Флора сидела уже не в кровати, а в кресле, укутанная в плед. Проект «Оранжерея» требовал внимания — Блум скинула тревожное сообщение о странных пятнах на листьях саженцев. Флора, сосредоточенно хмурясь, изучала фото на планшете, сравнивая с базой данных болезней растений.       — Проблемы в твоих джунглях? — Ривен поставил апельсины на стол, его голос прозвучал неожиданно близко. Он стоял позади, заглядывая через плечо в планшет.       Флора вздрогнула, но не отстранилась. — Похоже на грибковое. Фитофтороз, возможно. Надо срочно обработать фунгицидом и изолировать пораженные. Набу, случайно, сейчас не там?       — Не в курсе, — Ривен отступил, принялся чистить апельсин с сосредоточенным видом сапера, разминирующего бомбу. Дольки отделял с невероятной аккуратностью. — Твой «солнечный принц» сегодня на тренировке был мрачнее тучи. А ещё он рассказал всё, что между вами двумя произошло.       Флора почувствовала укол и покраснела. — Не называй его так. Когда я выздоровею, то обязательно поговорю с ним и извинюсь.       Ривен протянул ей аккуратную тарелку с очищенными дольками апельсина. — Умница. Хотя, по-моему, он сам напросился.       Флора взяла дольку, избегая его взгляда. — Он не думал, что я… что я так отреагирую. Думал, все идет как надо, — она вдруг осознала, что говорит с Ривеном о Гелии. Спокойно. Почти по-дружески. Это было сюрреалистично.       Ривен хмыкнул, отламывая кусочек кожуры. — Тебе повело, что это был Гелия. Другой бы мог продолжить уговаривать тебя даже после тайкой реакции. И если человек не хочет другого, то ему не должно быть за это стыдно.       Эти слова, брошенные так невзначай, повисли в воздухе. Флора смотрела на его сильные, но сейчас такие осторожные руки, на склоненную голову, на упрямую прядь волос, упавшую на лоб. Этот человек, который мог быть таким жестоким и неистовым, сейчас чистил ей апельсин и говорил с ней о чем-то личном. И в этой тишине, наполненной лишь запахом цитруса и её собственным предательски учащенным дыханием, Флора вдруг с ужасающей ясностью поняла: что-то сдвинулось. Не только в его отношении к ней. Но и в её — к нему. Эта мысль была такой опасной, такой запретной, что вызвала новый прилив жара, уже не от болезни. Она резко отвернулась к планшету.       — Надо написать Набу про фунгицид, — пробормотала она, уткнувшись в экран, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки.       Ривен ничего не сказал. Просто поставил тарелку с дольками ближе и отошел к окну. Но в тишине комнаты Флора уловила едва слышный, глубокий вдох. Как будто и ему вдруг стало нечем дышать.Пока же тишина между ними вибрировала невысказанным вопросом и гулким эхом шагов Музы, спешащей на студию к своему продюсеру и своей мечте, не ведая, какие семена вызревают в её отсутствие.

***

      Алфея погрузилась в предрождественскую лихорадку, приправленную ледяным дыханием зимы. Первый настоящий снег, выпавший за ночь, укутал кампус в хрустящее белое одеяло, превратив знакомые дорожки в лабиринты сугробов, а деревья — в хрупкие ледяные скульптуры. Но под этой праздничной завесой кипели иные страсти —экзаменационная горячка.       Флора стояла посреди оранжереи — своего детища, проекта, который вот-вот должен был предстать перед комиссией. Воздух был густым, влажным, напоенным ароматом земли, цветущих орхидей и цитрусов. Ярусные стеллажи, системы капельного полива, фитолампы — всё работало как часы, создавая микрокосм буйной зелени среди зимней стужи. Но Флора видела не пышущие здоровьем растения, а тревожные детали: один саженец папайи чуть склонился, на листе монстеры — едва заметное желтое пятно, а отчет о расходе воды за прошлую неделю вызывал вопросы.       — Набу, проверь дренаж в секторе «С три»! — её голос, обычно мягкий, звучал резко от усталости. Она наклонилась, поправляя фиксатор для вьющейся фасоли. Руки в земле, под ногтями — черные полумесяцы. — Блум, сравни показания датчиков влажности с нашими ручными замерами. Что-то не сходится.       Блум, в рабочем комбинезоне поверх свитера, смартфон в одной руке, лейка в другой, лишь кивнула, сосредоточенно хмурясь. Её рыжие волны были стянуты в беспорядочный пучок. — Уже делаю. Думаю, датчик в углу глючит. Замена на подходе. Набу, не ори там, я ничего не не слышу!       Из-за стеллажей донеслось недовольное бормотание и звук льющейся воды. Набу вылез, отряхивая грязь с очков. — Дренаж в норме, босс. Может, просто капризничает? Или… — он понизил голос, — …или Гелия со своей новой пассией напугал? Видел их сегодня утром. Джесси даже кофе ему в стаканчик подала.       Флора замерла на долю секунды, ощутив знакомый холодный укол под ребрами. Гелия и Джесси. Джесси Хелланд —симпатичная, умная девчонка с их потока по биоинженерии. Всегда аккуратная, сдержанная. Флора заставила себя выдохнуть. — Не отвлекайся, Набу, и не сплетничай. Проверь фитолампы над рассадой помидоров. Выглядят бледновато.       Она отвернулась, делая вид, что изучает график полива. Мир двигался дальше, а она зарывалась в землю, в отчеты, в конспекты, пытаясь загнать в угол поток мыслей и не дать прорасти тому самому опасному, колючему ростку, что пустил корни во время болезни под его присмотром. Близились экзамены по ботанике, экологии и биохимии. Конспекты лежали стопкой на крохотном столике в углу оранжереи, нетронутые с утра.

***

      Пока подруга воевала с капризной флорой, Муза жила в другом измерении. Студия Брайана стала её вторым домом, а то и первым. Запах старого ковра, пыли, пластика от наушников и вечного кофе въелся в кожу и волосы. Воздух гудел от низких частот и наэлектризованного творческого напряжения.       — Снова с припевом, парни! — крикнула Муза в микрофон контрольной комнаты, её глаза горели лихорадочным блеском. — Дэйв, больше драйва на тарелках после второго куплета! Линн, бас глубже! Маркус, вот здесь, на проигрыше, дай волшебства! Лео хочет вау-эффекта!       За стеклом, в затемненной комнате для музыкантов сидели: барабанщик Дэйв с дредами по плечам, в майке с черепом; Бас-гитаристка Линн, девушка с ярко-красным каре в кожаной жилетке и клавишник Маркус — тихий парень в очках с толстыми линзами. Они были талантливы, голодны до успеха, и Муза, с её неистовой энергией и связью с продюсером Лео Вандером, была их проводником в мир больших чартов.       Трек «Голос Тишины» — потенциальный хит — обретал плоть. Муза выкладывалась на все сто. Голос, обычно звонкий и дерзкий, в микрофоне звучал то хрипло-томным, то пронзительно-уязвимым. Она жила песней, дышала ей. Конспекты по теории музыки, валявшиеся где-то на дне рюкзака, покрывались слоем пыли, а угроза «двойки» и недопуска к сессии казалась абстрактным кошмаром из другой жизни.       Флора прорвалась к ней только в перерыве между дублями. Звонок Муза проигнорировала. Пришлось идти в лоб.       — Муз, ты хоть взглянула на материал? — Флора говорила прямо в ухо, перекрывая гул аппаратуры. Она держала распечатку с темами к экзамену, как щит. — До экзамена две недели! Тебе нужно начинать сейчас, иначе…       Муза отмахнулась, не отрывая глаз от монитора, где бежала звуковая волна. — Фло, милая, я вижу! Вижу! После этого дубля! Лео сказал — этот трек может взлететь! А экзамен… — она наконец повернулась, её лицо сияло усталой эйфорией, — …я все успею! Вызубрю за ночь! Помнишь, как на экзамене по магической истории в прошлом году?       — Это был тест с выбором ответов, Муз! А тут гармонический анализ, построение интервалов, письменная часть! — Флора почти кричала, чувствуя, как нарастает беспомощное раздражение. — Ты не вызубришь это за ночь! Тебе нужны системные знания!       Муза вздохнула, её энтузиазм чуть померк. — Фло, я сяду за подготовку. Честно-честно. Но сейчас… сейчас я здесь. А экзамен… он никуда не денется. Она обняла подругу, пахнущую кофе, сигаретами и электроникой. — Обещаю. Теперь извини, мне надо работать.       Она натянула наушники, снова превращаясь в сосредоточенного дирижера своего звукового мира. Флора постояла еще мгновение, глядя на ее сгорбленную спину, на экран с бегущими волнами. Чувство тревоги смешалось с горечью. Муза выбрала свой путь, рискуя всем. А она, Флора, оставалась стоять с землей под ногтями и горой учебников.

***

      Стелла правила бал, она носилась по залу, как ураган в белоснежных уггах и пуховике цвета фуксии. Секции трибун уже были задрапированы серебристой тканью, с потолка свисали заготовки для гигантских снежинок из фольги, а по периметру стояли коробки со светодиодными гирляндами её собственной разработки.       — Выше! Нет, не там! — она командовала группой первокурсников, пытавшихся закрепить каркас для световой инсталляции. — Тимми, правее! Мирта, держи уровень! Боже, да вы хоть раз видели прямую линию?!       Дарси и Сторми, сестры-близняшки из студсовета, наблюдали за этим с привычной смесью восхищения и ужаса. Дарси, в черной косухе поверх платья-свитера, лениво курила электронную сигарету, прислонившись к гимнастическому бревну. Сторми, более энергичная, в спортивном костюме и с планшетом, что-то помечала.       — Нервы у нашей Принцессы Света на пределе, — усмехнулась Дарси, выпуская клуб ароматного пара. — Скоро взорвется как новогодняя хлопушка.       — Зато будет ярко, — парировала Сторми. — Лучше, чем вялый бал прошлого года. Стелла выжимает из бюджета максимум. И из людей тоже.       — Эй, слышала? — Дарси наклонилась к сестре, понизив голос. — Говорят, Набу с Кайлом в прошлые выходные на квартире у Ская пробовали тот новый синтетик. «Звездная пыль». Говорят, тащит жестко, но отходняк — пиздец.       Сторми нахмурилась. — Идиоты. Им бы мозги перед экзаменами сохранить, а не выжигать. Хотя… — она бросила взгляд на Стеллу, которая сейчас яростно распутывала клубок проводов, — …нашей Стелле бы не помешало успокоительное. Чуть что — сразу на взводе. Айси сказал, что они почти не виделись эту неделю.       Стелла действительно отдалилась от Айси. Фраза «Не усложняй» повисла между ними холодной стеной. Стелла решила: хватит лезть на ледник. Пусть Айси занимается своими расчетами и идеальными схемами. У нее и самой было полно дел: бал, почти закрытая сессия благодаря репутации «активистки», новые подруги Дарси и Сторми, с которыми можно было потрепаться о чем угодно — от сплетен до нашумевшей вечеринки после бала, которую уже вовсю обсуждали в чатах. Алкоголь, музыка, танцы — всё, что нужно, чтобы стряхнуть академический стресс.       Именно в этот момент, когда Стелла, красная от натуги и ругательств, пыталась вырвать гирлянду из цепких лап упаковочной ленты, в дверях спортзала появилась сама Айси. Безупречная, как всегда: белый вязаный свитер, темные узкие брюки, волосы —гладкий пучок из серебра. Она оглядела хаос подготовки, её взгляд остановился на Стелле.       Стелла замерла, гирлянда бессильно повисла в руке.       Айси подошла, её шаги были почти бесшумны. — Стелла. Мне нужно с тобой поговорить.       — Если ты по поводу графика подачи заявок на аудитории для консультаций, я все сдала вчера, — отрезала Стелла, старательно избегая взгляда и снова начиная дергать гирлянду.       — Это не по делу, — Айси стояла в шаге, её голос был ровным, но в нем не было привычной ледяной отстраненности. — Мне… не хватает наших обсуждений.       Стелла перестала дергать. Подняла голову. В глазах Айси она не увидела насмешки или расчета.       — Я думала, что я всё усложняю, — с вызовом произнесла Стелла.       Айси слегка наклонила голову. —Возможно. Но отсутствие сложности… оказалось скучным, — она сделала паузу, словно подбирая слова. — Ты свободна завтра вечером после шести?       Стелла кивнула, не в силах вымолвить слово. Сердце колотилось где-то в горле.       — Есть премьера документального фильма в «Арт-Лектории». Про квантовую оптику и природу света, — Айси произнесла это так же ровно, как если бы говорила о протоколе заседания. — Полагаю, тебе будет интересно с профессиональной точки зрения. Если что… это не деловая встреча.       Стелла уставилась на нее. В голове смешались световые схемы, провода и полный абсурд происходящего.       — Ты… приглашаешь меня в кино? —наконец выдавила она. — Типа свидание?       Айси чуть заметно улыбнулась. Это было похоже на солнечный зайчик на ледяном поле. — Если тебе важно уточнить терминологию… то да. Свидание.       Воцарилась тишина, нарушаемая только гудением ламп и хихиканьем Дарси где-то вдалеке. Стелла чувствовала, как дурацкая улыбка расползается по её лицу.       — Да! — выпалила она. — Конечно, да! В шесть? Я буду!       Айси кивнула, её улыбка стала чуть шире. — Хорошо, тогда до завтра.       Айси развернулась и ушла, такая же безупречная и непостижимая. Стелла стояла, сжимая в руке гирлянду, и смотрела ей вслед. Весь спортзал, весь мир вдруг наполнился ярким, немыслимо праздничным светом. Дарси присвистнула.       — Ну что, Принцесса? Лед тронулся?       — Тронулся, сучки! — засмеялась Стелла, и её смех прозвучал как победный фанфары.

***

      Вечером общежитие гудело, как потревоженный улей. В комнате Флоры царил бардак из конспектов, схем оранжереи и пустых кружек из-под чая. Флора, с мокрым полотенцем на лбу фотосинтеза. Стелла, всё ещё на взводе после приглашения Айси, взахлеб рассказывала о планах на свидание, попутно примеряя три разных образа перед зеркалом.       — …и вот она — бац! — «Свидание»! — Стелла вскинула руки, чуть не сбив лампу. — Айси позвала меня свидание! Я в шоке!       — Молодец, — пробормотала Флора, не отрываясь от учебника. Глаза слипались. — Только не надевай то черное с открытой спиной. В «Арт-Лектории» будет холодно.       — Ты права, —Стелла скинула платье.       Дверь распахнулась, впуская вихрь холода и Музу. Она выглядела измотанной, но счастливой, с наушниками на шее и огромным конвертом в руках.       — Девчонки! Готово! — она торжествующе швырнула конверт на стол Флоры, задев стопку конспектов. — Демо для Лео! Он сказал — это бомба!       Флора сняла полотенце, с трудом фокусируясь. — Муз, это здорово. Правда. Но… ты хоть открывала учебник?       Муза махнула рукой, скидывая куртку. — Собиралась заняться этим послезавтра! Отдохну ночь — и в бой! Сейчас надо расслабиться. Ривен зовёт нас всех послезавтра в «Мандрагору», отмечать победу «Титанов» и мой демо. Пошлите выпьем, потусим?       — Перед экзаменами, Муз? — Флора встала, чувствуя, как терпение лопается. — У тебя завтра консультация по теории, а ты хочешь в бар? Ты с ума сошла?       Муза надула губы. — Фло, хватит пилить! Я не маленькая! Я все знаю! Один вечер ничего не решит! Набу и Гелия тоже учатся, и ничего, идут! — она увидела лицо Флоры и смягчилась. — Ладно-ладно, посижу часик, максимум два. Обещаю! Давай с нами? Тебе тоже надо выдохнуть, ты уже вся зеленая.       Флора представила на секунду шумный бар, Музу и Ривена вместе, его взгляд, который в последнее время становился все менее читаемым и все более притягательным. Мысль о том, чтобы быть рядом с ними в таком состоянии, вызвала прилив паники.       — Нет, — резко сказала Флора. — Я не могу. У меня… оранжерея, отчет… и ещё куча формул, — она отвернулась к столу, снова натягивая полотенце на лоб, но теперь уже чтобы скрыть дрожь в руках и предательский румянец. — Иди. Развлекайся.       Муза пожала плечами, разочарованная, но не удивленная. — Ладно, ботанша. Сиди тут со своими листиками, — она поцеловала Стеллу, которая уже щебетала в телефон с Дарси насчет вечеринки после бала, и выскочила, хлопнув дверью.       Стелла положила телефон. — Ты слишком на себя давишь, Фло. Один вечер ничего не изменит. Тем более ты весь месяц готовилась, дай уже своему мозгу отдохнуть.       — Не в этом дело, Стел, — жалобно ответила Флора, закатывая глаза.       — А в чем тогда? В Ривене? Я понимаю, что вы с ним, как кошка с собакой, но не до такой же степени, чтобы избегать любые места, где он есть.       Флора не ответила. Она уткнулась в учебник, но буквы плыли перед глазами. Формулы фотосинтеза смешивались с образом Ривена в баре, с улыбкой Музы, с конвертом демо-записи, с холодным взглядом Гелии, когда она проходила мимо него и Джесси в коридоре сегодня утром. Джесси смеялась, запрокинув голову, а Гелия смотрел на нее с теплой улыбкой.       Она сидела посреди комнаты, заваленной конспектами и чертежами, с головной болью и колючим комком в горле, чувствуя себя запертой в хрустальном шкафу собственных ожиданий и страхов. Экзамены приближались неумолимо, и Флора понимала, что самый сложный из них ей предстоит сдать не перед преподавателями, а перед самой собой.

***

      Зима окончательно вступила в свои права. За окнами лекционных залов Алфеи метель закручивала снежные вихри. Флора, зарывшись в ворох конспектов перед совмещенной лекцией по междисциплинарной экологии которая была обязательным допуском для обоих их факультетов, чувствовала себя загнанным зверем. Проект оранжереи висел на волоске — комиссия назначена через три дня, экзамены — через пять. А мозг отказывался впитывать информацию, будто переполненный сосуд.       Зал был битком набит чужими лицами. Биоинженеры, экологи, геодезисты — все смешалось. Флора метнула взгляд по рядам, ища хоть кого-то знакомого. Блум где-то затерялась. Муза, разумеется, отсутствовала — «экстренная сессия на студии». И тут её взгляд наткнулся на знакомую стрижку и широкие плечи, затерявшиеся в толпе у окна. Ривен. Он сидел один, уткнувшись в телефон, явно так же не в восторге от необходимости присутствовать.       Импульс был сильнее разума. Флора протиснулась через ряд и опустилась на свободное место рядом с ним. Ривен поднял голову, удивленно приподняв бровь.       — Место свободно? — спросила Флора, стараясь звучать нейтрально, хотя сердце нелепо колотилось. Старые привычки умирали с трудом.       — Теперь занято, — ответил он, но без привычной колкости, и убрал телефон в карман. — Цветочек потерялся в джунглях?       — Можно и так сказать, — Флора достала блокнот и ручку, чувствуя неловкость. — Никого не знаю, а пропустить нельзя — это допуск       Ривен усмехнулся. — Ясно, значит, будем страдать вместе. Лектор, говорят, умеет усыплять лучше любого наркоза.       Он оказался прав. Профессор Хаггард, человек с голосом, похожим на шум льющейся воды, начал монотонное повествование о динамике популяций в антропогенных ландшафтах. Уже через пятнадцать минут глаза слипались у половины зала.       Флора пыталась конспектировать, но буквы плыли. Она рискнула бросить взгляд на Ривена. Тот смотрел в окно, где кружились снежинки, пальцами барабанил по колену.       — Эй, — прошептала Флора, толкнув его локтем. — Если уснешь, то тебя выгонят.       Ривен обернулся, в его темных глазах мелькнуло что-то вроде азарта. — Предлагаешь не спать? Чем тогда займемся? Считаем, сколько раз Хаггард скажет «эрозия»?       — Слишком просто, — Флора невольно улыбнулась. — Держу пари, к концу лекции он скажет «синергетический эффект» минимум пять раз.       — Семь, — парировал Ривен. — Спорим? На кофе после этого кошмара. Победитель заказывает.       — Идет.       Этот глупый спор стал спасательным кругом. Они шепотом комментировали каждое слово профессора, ставили новые абсурдные пари — сколько раз он поправит очки, сколько раз запнется на слове «биоценоз», подавляли смех, когда Хаггард особенно вдохновенно мямлил о почвенных микроорганизмах. Флора ловила себя на мысли, что смеется искренне и легко. Ривен отвечал сухими, остроумными репликами, его обычная мрачность куда-то испарилась. Временами их взгляды встречались, и в воздухе висело странное, новое напряжение. Когда профессор в седьмой раз произнес «синергетический эффект», Ривен торжествующе посмотрел на Флору. Она закатила глаза, но кивнула.       По дороге из аудитории в переполненном коридоре они шли рядом, обсуждая особо убийственные моменты лекции. Флора вдруг осознала, что не чувствует привычного желания держать дистанцию или колоть его словами.       — Так где будешь брать кофе? — спросил он, когда толпа рассеялась.       — «Зернышко» на углу, — ответила Флора. — Но только после того, как я добью этот чертов отчет по оранжерее. Иначе мне не до кофе.       Ривен кивнул, его лицо снова стало нечитаемым, но без прежней холодности. — Понял. Удачи, не перекопай там все корни.       Он ушел своей уверенной походкой, а Флора осталась стоять, ощущая странное тепло в груди, смешанное с тревогой. Этот нормальный, почти дружеский разговор сбил её с толку сильнее любой ссоры.

***

      Стелла готовилась к свиданию с Айси как к высадке на неизвестную планету. Весь её арсенал кокетства казался бесполезным перед лицом рационального спокойствия. Она выбрала наряд тщательно, но без излишней вычурности: теплые коричневые узкие джинсы, объемный свитер мягкого бежевого цвета, ярко-рыжий шарф и удобные замшевые ботинки. Мило, уютно, без намека на попытку ослепить.       Встретились они у «Арт-Лектория». Айси была в своем фирменном стиле: белый свитер, темно-синие джинсы, белые кроссовки, волосы собраны в идеально низкий хвост.       — Привет, — сказала Айси, и в её голосе прозвучала непривычный задор. — Предлагаю начать с горячего шоколада. Я знаю отличное место рядом.       «Место» оказалось крошечной кафешкой с бархатными диванами и запахом свежей выпечки. И там случилось невероятное. Айси заговорила. Не о графиках, не о световых схемах, а о смешном случае на лекции по квантовой физике, когда профессор случайно стер половину уравнений. Она рассказывала с таким азартом и самоиронией, жестикулировала, даже смеялась —звонко и заразительно. Стелла сидела, завороженная, забыв о своем горячем шоколаде. Это была не та Айси, которую она знала. Это была яркая, остроумная девушка, полная жизни и какого-то скрытого веселья. Стелла была солнцем — импульсивным, ярким, согревающим. Айси оказалась луной — холодной лишь на поверхности, но с удивительным, загадочным сиянием изнутри.       Разговор тек легко, как горный ручей. Они спорили о фильмах — Айси оказалась фанаткой старых фантастических драм, смеялись над абсурдностью студенческой жизни, обсуждали даже сплетни о преподавателях. Стелла ловила каждое слово, каждую улыбку, чувствуя, как внутри пляшет целый рой бабочек.       Фильм о квантовой оптике был сложным, но красивым. Они сидели на заднем ряду, в полумраке. На экране плясали частицы света, а сердце колотилось так, что, казалось, заглушит звук фильма. Она осторожно протянула руку. Её пальцы коснулись пальцев Айси на подлокотнике. Айси не отдернула руку, наоборот, повернула ладонь вверх, позволив Стелле сплести их пальцы. Кожа Айси была прохладной и невероятно мягкой. А пару минут спустя случилось чудо. Айси чуть склонила голову и положила её Стелле на плечо. Легко, почти невесомо. Стелла замерла, боясь дышать. Она чувствовал вес головы, запах её шампуня, нежное поглаживание большого пальца Айси по её костяшкам. Это было невероятно нежно и романтично. Бабочки в животе Стеллы устроили настоящий балет. Это было лучше любых её фантазий.

***

      Бар «Кричащая Мандрагора» гудел, как растревоженный улей. Повод — ещё одна победа «Титанов» и неофициальный предрелиз Музы. Музыка била в уши, стены вибрировали от топота и криков.       Муза и Ривен были эпицентром. Она висела у него на шее, смеялась, что-то кричала ему на ухо, время от времени страстно целуя. Ривен был расслаблен, улыбка преображала его лицо. Он обнимал Музу за талию, отвечал на поцелуи и казался по-настоящему счастливым.       Флора стояла у стойки, сжимая в руке бокал с чем-то крепким и кислым. Она наблюдала за ними, и внутри закипало что-то черное, удушающее. Ревность. Но не к Музе, которая сияла, как тысяча звёзд. К нему. К этому его вниманию, этой нежности, которой он одаривал Музу.       Рядом, обнявшись, стояли Гелия и Джесси. Он что-то шептал ей на ухо, она заливисто смеялась, запрокинув голову. Флора отвернулась. Её попытки общаться с Набу и Тимми казались фальшивыми, пустыми. Их шутки не смешили, разговоры не цепляли. Она чувствовала себя чужой на этом празднике. Невидимой стеной отгороженной от всеобщего веселья.       Она допила бокал. Ощущение пустоты и горечи было невыносимым. Усталость от вечной ответственности за учебу, от безразличия Музы к той же учебе и к её переживаниям за подругу, от этого вечного чувства, что она всегда на вторых ролях — всё это переполнило чашу терпения. Она хотела забыться. Выключить мозг и впервые в жизни сделать что-нибудь иррациональное, потому что её «правильные» поступки не приносили должного результата.       — Флора? Ты как? —? Набу крикнул ей через шум. — Все нормально? Выглядишь мрачнее тучи!       — Да нормально! — крикнула она в ответ, заставляя себя улыбнуться. — Пойду ещё коктейль возьму!       Она протиснулась к стойке, чувствуя, как голова уже слегка кружится от первого бокала. И тут её взгляд упал на него. Брендон Скайларк. Бывший староста, ныне магистрант-первокурсник. Высокий, атлетичный, с дерзкой улыбкой и горящими, как угли, глазами. Он был сексуален в своей уверенности. Неудивительно, что он перевстречался с половиной девушек на своем потоке. Она видела его и раньше — на конференциях, он всегда был в центре внимания, но лично не знала.       Набу заметил её взгляд. — О, Фло! Давайте я вас познакомлю? Это Брендон, наш местный гений стратегического менеджмента и знаток всех тусовок. Брендон, это Флора — наша фея цветов и будущий терраформист!       Брендон оценивающе оглядел Флору с ног до головы. Его взгляд был прямым, смелым, задерживаясь на лице, на изгибе губ, на линии шеи. — Флора… слышал о твоем проекте. Впечатляет, — он протянул руку. Его рукопожатие было крепким, теплым, чуть затянутым.       Флора почувствовала опасный прилив адреналина. Именно то, что ей было нужно сейчас. — Спасибо. Я тоже наслышана о твоих… стратегиях, — она удержала его взгляд, позволив себе намек на вызов.       Набу и Тимми подхватили нить, начав что-то громко обсуждать про последний матч. Флора и Брендон оказались в своем маленьком кругу внутри шума. Он ловил каждое её слово, кидал двусмысленные комплименты, его нога под столом случайно касалась её ноги. Флора отвечала тем же — острыми репликами, смелым взглядом, легким прикосновением руки к его рукаву. Флирт был откровенным, жарким, как пламя. Он обещал забвение. Обещал доказать ей, что она желанна. Что она может быть не только «ботаником».       — Пойду освежиться, — сказала Флора, вставая, и бросила Брендону многозначительный взгляд. — Пожалуй, я тоже отойду, — тут же отозвался он, вставая. — Набу, Тимми, не скучайте!       Темный коридор, ведущий к туалетам и запасному выходу, был полупустым, освещенным лишь тусклой аварийной лампочкой. Шум из зала сюда доносился приглушенным гулом. Они отошли от двери, в глубокую нишу. И даже не успела Флора что-то сказать, как Брендон прижал её к холодной стене. Его губы нашли её — жестко, властно, без прелюдий. Флора ответила с такой же яростью, с какой искала забвения. Руки впились в мускулистые плечи под тонкой тканью рубашки, скользнули вниз по торсу, ощущая рельеф пресса. Его руки вцепились в бедра так, что подол её короткой юбки задрался. Грубая ладонь легла на её кожу выше чулка, двинулась выше, к резинке белья. Флора впилась зубами ему в нижнюю губу, услышав его стон. Внутри все горело, пульсировало. Она чувствовала, как влажно и горячо между ног, как тело предательски откликается на эту грубую, лишенную всякой нежности близость.       — Черт, ты… горячая штучка, Флора… — прохрипел Брендон, его дыхание было горячим и частым. Его пальцы впились в её бедро, пытаясь залезть ещё выше.       И вдруг тень упала на них. Фигура в проеме коридора. Ривен стоял, заложив руки в карманы джинсов.       Брендон резко отстранился, как пойманный школьник. Флора судорожно спустила юбку, пытаясь отдышаться, чувствуя, как жгучий стыд заливает лицо.       — Ривен! Привет, чувак! — Брендон выдал натянутую улыбку, поправляя рубашку. — Мы тут… Флора потерялась, я помог найти дорогу. Темно же. Пойду-ка принесу нам ещё выпить! — Он шлепнул Ривена по плечу и быстро скрылся в направлении зала, не глядя на Флору.       Тишина в коридоре стала гулкой, давящей. Ривен не двигался. Его взгляд, когда он наконец поднял голову, был как удар кинжалом.       — У тебя хороший вкус, — произнес он наконец. Голос ровный, без интонаций. — На острые ощущения.       — Ривен, это… не то, что ты подумал, — начала Флора, голос дрожал. Она чувствовала себя грязной, униженной. И его взгляд только усиливал это чувство.       — Если честно, — он перебил её, сделав шаг ближе. В его глазах вспыхнул настоящий, ничем не прикрытый холод. — Мне абсолютно пофиг, с кем ты ебешься.       Слова обожгли сильнее пощечины. Злость — на него, на себя, на весь этот вечер, на Брендона — вскипела в ней лавиной.       — Правда?! — выкрикнула она, сжимая кулаки. — Если тебе так пофиг, то зачем ты каждый раз забирал меня с танцев? А?! Муза тебя уже не просила об этом! Или тебе просто нравилось играть в героя для несчастной подружки своей девушки?!       Ривен замер. Его лицо стало каменным. — Ты выдаешь желаемое за действительное, — прозвучало тихо, но с такой силой, что Флора инстинктивно отступила. — Не знаю, что ты там себе надумала, но это только твои фантазии.       — Фантазии?! — Флора засмеялась истерично. — Ну да, конечно! Это ты весь из себя такой мудрый и правильный! А на деле — ты просто полный идиот!       Она не помнила, как рука взметнулась. Инстинктивный жест ярости и беспомощности. Ривен поймал её запястье молниеносным движением, прежде чем ладонь могла достичь его щеки. Его хватка была как стальные тиски, больно сжимая кости. Он притянул её так близко, что она почувствовала запах виски и его дыхание на своем лице. Его глаза горели темным, опасным огнем.       — Не надо, Цветочек, — прошипел он, и в его голосе прозвучала такая ледяная угроза, что кровь застыла в жилах Флоры. — А то сильно пожалеешь.       Он отпустил её запястье так резко, что она чуть не упала. Посмотрел на нее еще раз, а потом развернулся и ушел обратно в шум зала, не оглядываясь.       Флора прислонилась к стене, дрожа всем телом. Запястье горело. Щеки пылали от стыда и ярости. В ушах звенело. Вечер превратился в кошмар. Из зала доносился смех Музы и приглушенный гул веселья, такого далекого и недоступного.       Ривен вернулся к стойке. Он заказал двойной виски и выпил напиток залпом. Его лицо было непроницаемой маской, но пальцы, сжимавшие стакан, выдавали напряжение. Он смотрел куда-то в пространство перед собой, но видел, наверное, только темный коридор и Флору, прижатую к стене Брендоном. И что-то глубоко внутри него схватилось ледяным комом. Он был явно не просто обеспокоен. И виски не могло смыть этот привкус горечи и непонимания.