Часть 1

Она появилась в офисе тихо, почти бесшумно. Как призрак, как след памяти, как эхо той самой Эды, которую они знали когда-то. Первой её заметили Лейла и Мело. Лейла едва не выронила кофе, Мело — застыла, рот приоткрыт, глаза полны недоумения и шока. Перед ними стояла Эда. Но не та, что смеялась громче всех, не та, что зажигала воздух вокруг. Нет. Это была тень. Сломанная, иссушенная, безжизненная. — Эда… — Мело очнулась первая. — Я так рада тебя видеть… — Это ты? — еле выдавила Лейла. — Ты… изменилась… — И я вас рада видеть, — тихо сказала Эда. Неискренне? Нет. Просто по-другому. Они больше не были для неё близкими. Родство исчезло, вместе с частью её души. — Где Серкан? — её голос звучал ровно. Не потому что она не чувствовала, а потому что больше не могла. — В конференц-зале, — быстро ответила Лейла. Эда не поблагодарила. Не кивнула. Просто пошла. Каждый шаг давался ей с усилием, будто весь воздух в здании стал гуще, плотнее, тяжелее. Она дошла до двери, постучала. Ждать ответа? Нет смысла. Она открыла. Он был там. Серкан Болат. Её когда-то. Сейчас — чужой. Но всё ещё… тот, кто знал её лучше всех. — Эда… — он встал. В его голосе — ни удивления, ни гнева. Только пустота. Такая же, как в её глазах. — Ты в порядке? — спросил он. — Нет. А ты? — Я тоже нет. Давно. Как будто чувства забрали. Всё, что во мне было. — Они остались здесь, — она легко коснулась пальцем его груди, чуть выше сердца. Серкан опустил глаза. — Ты исхудала. Ты вообще ешь? — Когда вспоминаю. Он шагнул ближе, хотел дотронуться, но не посмел. Эда стояла прямо, но изнутри —крошилась, медленно, как стекло под давлением. — Расскажи мне. Я рядом. Я выслушаю. — Не могу. — Почему? Она чуть улыбнулась. Почти неуловимо. — Потому что уже поздно. Смерть родителей. Смерть бабушки. Предательство Эфе, человека, которому доверяла почти как себе. Одиночество. А потом — любовь. И именно она — добила. Не Серкан. А чувство. Оно сделало её уязвимой. Оно раскрыло все старые раны. — Серкан… — её голос дрогнул. — Я… так не смогу. Я уже… на грани. Скоро меня не станет. Он хотел закричать. Хотел бороться. Но слова застряли в горле. — Дай мне тебе помочь, — прошептал он. — Хотя бы попробовать. — У меня уже ничего не осталось. Я — уже там, — она показала на пустоту перед собой. — А тело… всё ещё тут. Ты же понимаешь. Он молчал. Она подошла. Обняла его. Мягко. Не с тоской — с прощанием. Он почувствовал, как дрожит её тело. Как тепло уходит. Как будто она уже прощается не только с ним — со всем миром. — Прощай, — шепнула Эда. И вышла. *** Домик Домик среди деревьев. Тот, в котором когда-то она смеялась. Где они мечтали. Где были живыми. Теперь — только тишина. Та, от которой больнее, чем от крика. Эда сидела на полу. На коленях — диктофон. Он был выключен. Рядом — блокнот. В нём, неровным почерком: «Я просто устала бороться. Я не сильная. Я просто молчала слишком долго» Нож для бумаги лежал сбоку. Обычный. Оружие? Нет. Просто последняя точка в предложении длиной в жизнь. Она сняла пальто. Закатала рукава. Посмотрела на руки. — Вы столько держали… Лезвие коснулось кожи. Тонко. Потом глубже. Боль — знакомая. Но тише, чем боль внутри. Кровь стекала каплями. На пол, на блокнот. Жизнь уходила. И Эда чувствовала облегчение. Наконец — тишина будет снаружи такой же, как внутри. Глаза начали закрываться. Одна слеза. Прощальная. И вдруг — дверь. Скрип. Голос. — Эда?! Серкан. Он бросился к ней. На коленях, в крови, с дрожащими руками. — Эда! Эда, нет, прошу… ты не можешь… Она чуть открыла глаза. — Прости… Я… устала… Ресницы дрогнули. И тело обмякло в его объятиях. Он закричал. Но было уже поздно. Её дыхание — слабее ветра. Её сердце — почти тихо. Её тепло — исчезающее. А потом — только тишина.