Kрот

      Проваляться весь повторный день в постели трупиком не дают соседки, обязательства посещений лекций и колики в животике.       Плесень расползается моховидными нитями и устанавливает монархию у основания матки, распахиваются грибковатыми наростами. На вид мягче шелковых нитей, на деле - окисляющие все живое.       Бамс! - и кожа на лбу разрезается о барьер наложенный. Ударяется повторно - кровь стекает слезами Красной Ивы. Черепаха-остров стенает спорами комы чаще ее позывов «отойти в мир иной».       Призраки ближе и приходят в дремы - говорил дядя.       Хайди спит в безграничной мгле, не дотягивается до углов; кости сломаны, сброшены в утиль, увековечены прахом в Магиксовых впадинах.       Она похоронила себя в кратере Репента.       Дурманящий запах цветов не увлек в забвение манящее. Живым овощем прикована к бумажной карте школы, Измерения, придавлена рукой учителя букашкой распластанной на стекле.       — Мисс Хайди.       Его минор утопает в беспокойстве. От него веет нетерпением и болью в мышцах. Выделяется чернь у «крыльев» – за плечами.       Он звучит живым и потерянным. Хайди уже ничто не удивляет, только «любопытно» мычит про себя.       Пустая кукла обрела душу, втиснутую в коварные планы дедушки-скелета.       — Вы пропустили все пары. Вас ищут профессора. Вы сидите здесь пол дня. Двенадцать часов, если быть точнее, — его укоризну пропускает фильтром драмбэйса.       — Засекали?       — Заметил, — он надушнил своими феромонами всю площадку комнаты для дам. Хайди замахала пальцами у носа, до чего гнильно-сладко. — Меня спросили, могу ли я вас найти, и я обязался.       — Ну да, как же, — с иронией протягивает. — Вы так все шестьдесят четыре раза пробуете. Ни разу не докатывали до кабинета Фарагонды. Себе-то не врите.       Ноги затекли, забавно - культи сжаты броней стали от протезов, но чашечки крутит, как на первом курсе.       Это был полет с дистанцией: ветер сплетался с ней в ласковых объятиях, невесомость обдавала свистом и шептанием лесных обитателей о долгожданном ужине; крылья плыли над перьевыми склонами облаков, покрывались росой и тут же стряхивались от щекотки.       И после заплыва в небе и победы над выскочкой Амарил ноги скрутило, как при солнечном ударе голову торкает – в слабом спазме и судорогах. Несколько часов отдыха ушло на восстановление.       Теперь же вечность мучений от фантомных проблесков не покидает. Не покинет. В хрусте собственной пыли будет биться в агонии, пока не растает до частиц песка.       — Не убегайте от темы.       — Я тут, с ваших слов, пол дня торчу. Не успею укатиться.       Профессор осекается, смущенно бормочет:       — Вы придираетесь к словам.       — Вы оскорбляете всех инвалидов Измерения и пострадавших от темных сил своими речами, — замечает с усмешкой кривой, в очередном столкновении падает и терпит жжение вибрации. Дверь покрывает своей подписью кровавой.       — Неправильно выразился. Прошу прощения. Вы себя как чувствуете сейчас?       Хайди моргнула. Что-то новенькое.       Крутит ответом на манер волчка на деревянной поверхности.       — Пока жива... Пока терплю.       — Навещали госпожу Офелию?       Скашивает взор к щелочке между дверью и будущим врагом Магикса.       — «Пейте из колб пыльцу Конкорды, принимайте обезбол из трав, привыкайте к ноше, не вредничайте», — апатией накрыло, волнами у луж круги от скуки намечает. Кафель покрыт кусками грязевого болота и трением резины с ее колес. — «Не вы одна на всю Вселенную страдаете».       — К психологу обращались с целением от скверных мыслей?       Теряется в минутной паузе. На втором этаже гремит музыка, в сливе застревают камни обогрева, скоро труба лопнет. Потолок с мигающими светлячками кажется привычнее зверя за дверью.       — У нас только Стелла из всего класса бронь ставила. На первом курсе. Перед Армией Тьмы, задолго до. Прорабатывала развод предков и низкую самооценку. Оказался не норм типом, а каким-то разводилой-стилистом с Солярии.       — Помогло ей?       Улыбка скомканной выходит.       — Она нашла очередные уши, на которые присела. Друг-по-переписке с липовой лицензией. Про других, нормальных специалистов, не слышала. Все сбежали с планеты? — скривилась - волны бурления скручивают в три погибели. — Не удивлюсь, если скоро на них пойдут на доп.курсы учиться ведьмы с Торренуволы и перемывать феям сущности. Видоизменят под себя и будут высасывать паукоедами.       — Так уж никого нет на всей планете? — не смешок; слышит удивление.       — К вам обращаются, потому что на внешку ведутся. Вам доверяют. Голос у вас приятный.       — А вы сами? Не ведетесь, так понимаю?       Ситуация смешная выходит; контекст хуже ливней с Серении и гражданских войн с Эраклиона.       — Я с вас аллергию скоро приобрету.       Хайди размышляет: у него в памяти провалы, или он прикалывается? Шпионом снуется, перебирает уязвимые углы, вынюхивает ищейкой Феникса, давит на нее, а теперь по щелчку стал недальновидным типом?       — В чем подвох, Профессор? Вы стали каким-то...       — Каким же?       «Болванчиком с приступами амнезии», бьет себя по губам.       — Вы раньше не интересовались моими похождениями по врачам. Не переспрашивали так часто. Не...       Прожевывает гласные.       — Не оправдываетесь. Вы будто сдались. Забыли все сразу.       Он стал более собранным и закрытым. Книга сцеплена замком, но вой эхом теребит зеркала настенные.       Волшебство тускнеет. Он не скалит иглы зубов.       — Вы сами сейчас... живы. Душа верещит.       — Болит, — сердито бормочет, соглашается в повторении. — Болит и ноет.       — Вам нужна... помощь? – пресекает форте в ноте неуверенности. Хайди смелеет, говорит четче. — Вы хотите помощи?       — Вам не понравится. Вам не захочется.       Пожимает плечами, дергается - все равно не увидит за дверью.       — Я легко ведусь.       — Шестьдесят четыре раза не велись.       — То были не вы.       — Как, — она может увидеть в голосе изумление, — как вы поняли? Никто не-       — Ауры не было. Теперь, вот, вижу.       Застывают в мгновении. Над ними громко топают, ругаются первогодки, поминают добрым словом задания Дю Фор.       — Психосоматика?       — Не знаю. Терплю, — делает паузу, смаргивая наваждение — над ней лавирует пиала воды. — Отравить решили?       — Водой не травятся.       — С крана протекает из Роккалучче.       — Я фильтром обработал. Эффекта бабочек в животе не испытаете.       — Только черви будут суетиться, — бурчит одобрительно, сглатывая слюну - пить хотелось, признаться - показать слабость. — Ленточные. Питаться соками и умертвлять вирусами.       — У вас обезвоживание, скоро анемия проступит, — требует отцовской фигурой. — Пейте. Вам нужны силы.       Не спорит. Смакует минуту тишины и терпит звуки сглатывания.       Неплохо. Пресное, без трав и присыпок. Давно не пила нормальной воды.       От благодарности переходят к теме учебы, взлетают к проблемам одиночества и естественных смертей. Приходят к неутешительному: оба больны, оба неизлечимо. Он - печатью Даркара, она, кажется, чем-то важным, от стресса схваченным. К Офелии не заходила все эти рипитные дни. Страх сковывал.       На Авалоне болтается амулет. Рубин кристалла. Замечает, пока он массирует культи без стеснения и ниже.       — Так глупо, — метает горечь с ситуации. — Будьте хоть трижды сильным магом, и все равно не можете ничего противопоставить ему. Неужели он так силен? Неужели... Ничего не сделать?       Авалон в ответ мажет мнимые ступни кремом, мнет кожу и трет кутикулы. Задыхается - наконец-то ее понимают. Спадает напряжение, дышит легче.       — Только подчинение ослабит пытку, — сплетает пальцы с ее - у ног – и обдает щекоткой. — Но он не так суров, каким может показаться.       — По вам не скажешь, — противно с себя становится; восседает на ватерклозете королевой и смотрит на человека выше по статусу сверху вниз.       — Раньше он превратил бы всё в руины – лес, дворцы, города... Сейчас осторожен и не так импульсивен. Навести страх можно легендами прежними, своего добиться проще через приспешников.       — Остепенился?       — Помудрел, — сплевывает наваждение, щурится с мигрени резкой. — Впивается иглами монстров, натравливает на слабости. Жаждой служения ему ослепляет. Он стал действовать хитрее. Пробует все новое.       — Он есть смерть-       Авалон обреченно кивает.       — И он же - хаос с воскрешением.       — Почему Фарагонда ничего не делает, если он так опасен? — Хайди шикает с профессорского сияния: рана на лбу затягивается, щиплет, пузырится воском.       Его взгляд говорит громче любых оправданий.       — Она направляет героинь прошлого курса. Ей неведомо столь далекое будущее. Все на благо школы и Совета.       — Рациональный подход. А если они погибнут?       — В школе много фей, найдут новый живой щит.       Смердит трупами, тлением, угасанием искр. Все, что навязали, превратилось в добавку для стирального порошка с запахом спирта. С усилием подавляет кашель.       — Зачем столько переменных делать ради одной калеки?       — Вы слышите дальше фей звука. Без компаса карта — набор чертежей без связи.       Она устало опускает плечи.       Борьба без смысла. Для высших систем мирозданья все они - вещи и преграды перед величием.       Словно товар на прилавке или корм для монстров. На душе паршиво с сравнения - она лишь кусок полезного мяса.       — И только? Потому что мертвых слышу?       Авалон улыбается глазами, накрывает пледом сочувствия.       — Ему этого достаточно, чтобы счесть вас важной.       Струны у скрипки лопаются, как ее протест. Сломанный инструмент не починят – просто используют орудием массового истребления.       Хайди тратит время, с сожалением понимает, вникуда. Любое бегство приведет к точке невозврата, или ее вернут к старту.       — И что мне делать? – лишается твердости в голосе.       Авалон выкатывает в коридор и свистит неутешительное.       — Начнем сначала. Попробуем сделать первые шаги к цели и найти фрагменты копий Кодекса. Вместе.       От его вялого хлопка по плечу захлебывается в истерическом смехе.