Уруз, Соулу и Дагаз

Красивая девушка испуганно держала в дрожавших, как от сильного озноба, руках…голову. Голову Эрена Йегера. Она смотрела на своего лучшего друга и не могла произнести ни слова. Армин тоже молча глядел на нее широко распахнутыми голубыми глазами. Он все понял. Они оба друг друга поняли без слов. Эти пустые звуки были абсолютно ненужными, когда подрагивающие зрачки говорили в разы больше, раскрывая потаённые уголки души. Боль и разочарование от этой жизни захлестнули их, утаскивая, точно водные демоны, глубоко на дно того самого моря, которое они так мечтали увидеть. Они захлебывались, задыхались, стоя здесь, посреди стертого в пыль города. Что им делать дальше? Как быть? Микаса точно была уверена в том, что она хочет уйти отсюда. Уйти и не видеть Жана, Конни, Леви и даже Армина. Она хотела упиться своим горем, утонуть в слезах, закричать, что есть мочи, но не могла. Слишком много свидетелей, слишком много глаз, слишком много внимания. Уверенность в том, что ее план — похоронить Эрена, как следует, — это самое правильное на данный момент решение, держала в кулаке все эмоции, затягивая пояс потуже. И она уже хотела уйти, прижимая к груди все, что осталось от ее возлюбленного, как…его голова стала струиться между пальцев с приторно-приятным шуршанием. Она превратилась в рассыпчатый песок, просочившийся крупинчатой пеленой вниз. Микаса же так и застыла с согнутыми руками, словно держащие невидимый мяч, ошарашенно глядя на них, как если бы там образовалась черная дыра, притягивающая не только все живое, но и ее взгляд. Она даже не обратила внимание, в отличие от всех остальных, на поднявшийся дикий ветер, застлавший всем глаза. Потоки пара, как расплывчатые облака, разлетелись в разные стороны, растянувшись над землей. Они ударили жаром в лица людей, некоторые из которых стояли, направив дула ружей на эльдийцев. Никто и не заметил зыбучего движения песка неподалеку от двух верных друзей, все еще неверящих в то, что единственное, что осталось от их близкого — пыль. А в этот момент Эрен Йегер боролся за свою жизнь. И он выиграл эту битву. — Прости, что? — еще раз переспросил молодой человек, уставившись на относительно молодую и красивую женщину. Ее персиковая с красноватым румянцем на высоких скулах кожа поблескивала в слабом свету, а живые игривые глаза с сапфировой хитринкой весело поглядывали на него. Ее звали Эбигейл, и она была одним из шифтеров молота когда-то очень-очень давно. Только один ее веселый и энергичный нрав помогал Эрену находиться здесь, в мире Имир. В мире бесконечных песков и страданий. Он не знал, сколько времени провел здесь с ней, ведь время тут текло эфемерно, так что невозможно было вести подсчет минутам. — Что из моей фразы «ты можешь выжить после всей этой хрени, что ты придумал» тебе не ясно? — изогнула уголок красиво очерченных губ она и взбила пальчиками короткие черные волосы. Эта девушка была слегка странной… Ну, не слегка. Очень странной. В ней было больше безумия чем в трех Ханджи. — Но как? — Эрен оставил свое занятие по разрыванию песка и уставился на нее. Он прекрасно знал, что где-то здесь находятся сейчас его друзья, пытаясь достучаться до него, но часть его сознания жестко отвечала им, пока другая на краю этой бескрайней земли беседовала с Эбигейл. — Разве Имир освободит эльдийцев? Разве я не навлеку на них беду? — На второй вопрос я не могу дать тебе ответа, как и на первый. Но я предполагаю, что все-таки освободит, — она упала спиной на песок, закидывая руки за голову, точно загорая под бледным солнцем. — Но тебе нужно будет очень хорошо отыграть свою роль перед всеми, Эрен, чтобы вырваться отсюда. — А разве Имир нас не слышит сейчас? Это ведь ее мир. Наверняка, она все знает, — Йегер опасливо огляделся по сторонам, как будто прародительница стояла за его спиной. — Сомневаюсь, — хмыкнула та, прикрывая веки. Она упрямо не поддавалась волнению своего собеседника, который чуть ли не пожирал ее глазами в надежде выгребсти из нее столько ответов, сколько сможет. Он не мог просто так разговорить ее. Для этого приходилось быть невероятно честным и прямолинейным, отвечая на самые разные вопросы. Ее невозможно было заставить говорить ни угрозами, ни мольбами. Бралось в расчет только ее желание. Так, она не стала с ним разговаривать, пока он честно не признался о его самом сокровенном желании, которое он прятал даже от самого себя. — Сейчас ты почти полностью контролируешь это место, изменяешь его, добавляешь, а она где-то странствует в своих мыслях. Но Имир странная малышка, поэтому мало ли, что в ее белобрысую головушку взбредет. Может и порешает нас двоих прямо сейчас. Как знать? Эрен мотнул головой, отбрасывая мысли о том, что будет с его друзьями, если Имир прознает об их…плане… Эбигейл все равно не поддержит его, а скорее всего только добьет своей прямолинейностью, поэтому он решил оставить переживания при себе. — А это сработает? — Возможно. А возможно и нет. Ты будешь первым и последним, на ком я это попробую. Будем надеяться, что наша шалость получиться, — она подмигнула ему, а затем громко рассмеялась с его выражения лица, коим он ее одарил. Глоток свежего воздуха вперемешку с полным ртом неприятно хрустящего песка. Голова прояснилась не сразу. Пришлось немного проморгаться и покрутить головой, чтобы реальность влилась в его мозг. Он сидел все в том же песке. Хотя нет. Он был другим. Это была не пустыня, а песчаная местность одного из городков. Неужели…у него получилось? Ведь последнее, что он помнил, это ухмыляющееся лицо Эбигейл, которая проскочила перед его глазами, как мимолетное видение, похожее на неаккуратный мазок криворукого художника. А до этого…ему не хотелось думать о том, как сверкнуло лезвие Микасы. Он был к этому готов, но менее болезненно не было. Муки на ее лице были слишком очевидны, поэтому без боли в сердце невозможно было и взглянуть. Хотя и это он помнил размыто. Он уже тогда балансировал на грани, стараясь удержаться на краю до победного конца. «У тебя будет всего мгновение. Не прогадай. А то останешься со мной навсегда», — так ему сказала Эбигейл, когда объясняла, как возможно вырваться из ловких лап смерти. Он до сих пор помнил с каким отвратительным чванливым звуком входил нож прямо в живот. — Тебе нужно запомнить три руны, — девушка чертила на золотистом рассыпчатом одеяле пальцами какие-то значки, — Уруз, Соулу и Дагаз. Они наделены мощной энергией, поэтому помогут тебе возродиться. Самое главное — вырезать их правильно. Соулу и Дагаз следует вырезать на внутренних сторонах щек, а Уруз на желудке. Это самые безопасные места от глаз проныры-Имир. Но очень важно, чтобы они не зажили до того момента, когда тебе это будет необходимо. Но и не делай слишком глубоких надрезов, особенно внутри, так как если ты очнешься, то попросту истечешь кровью и все равно подохнешь. Осторожнее орудуй ножиком, Йегер. Но у него не получалось. Он снова и снова вырезал неровную букву «П» на тонкой кожице желудка, а потом снова заживлял его, так как вышло или слишком глубоко или слишком криво. Было чертовски больно, но зажатый между зубами кожаный ремень не давал ему произнести и звука. И пусть весь пол был залит багряной кровью, все стекающей к ногам, он все также смело всунул зловещее острие себе в рот, выводя символы и там. Он и сейчас чувствовал, как горячая жидкость с отвратным металлическим вкусом стекает ему на язык, вызывая невероятную тошноту и головокружение. Он все никак не мог сосредоточиться на звуках и красках реальности, а в ушах все еще звенел смех Эбигейл. Он был таким надоедливым и прекрасным одновременно, что Эрен в одночасье желал, чтобы она замолчала раз и навсегда и продолжала делать это вечно. Не человек, а сплошные противоречия. Но он успел привязаться к ней так сильно, что даже предложил уйти с ним. На это она лишь улыбнулась во весь рот, покачивая головой. Ей уже было не уйти из этого бесконечного места, она была к нему прикована навеки. И ее все устраивало. Хотя что можно ожидать от человека, кто специально стал шифтером, чтобы посмотреть окрестности Имир? Ей надоел их обыденный мир, и она сбежала в бескрайнюю пустыню, передав молота своему брату. Странная, странная Эбигейл. Но она помогла ему сбежать. Она научила и прикрыла, спасла и сохранила, взяв с него чудаковатую плату — он должен был обязательно выполнить свое заветное желание. Он дал слово. — Эрен? — сорвалось с сухих губ Армина. Он непонятливо и слегка боязливо хлопал глазами, наверное, боясь, что его друг пропадет, если он хоть на секунду отвлечется. Арлерт не верил тому, что видел, хотя очень хотел. Ведь только что длинноволосая голова рассыпалась прямо перед ним в прах, а сейчас Йегер, как новенький, сидит зарытый по пояс в песке и пытается хоть на чем-то сфокусировать свой мутный и размазанный взгляд. Блондин посмотрел на свою подругу, однако она не предприняла ни одной попытки сделать шаг вперед. Ее руки так и застыли в воздухе в переломанной позе с изогнутыми, как коряги старых деревьев, пальцами, а пухлые губы слегка приоткрылись в изумленном удивлении. Глаза ее уже летели навстречу каштановой растрепанной макушке, обволакивали впалые щеки, сжимали длинные пальцы, оглаживали подбородок и плечи, а вот ноги по-прежнему были прикованы, точно тяжелыми свинцовыми цепями, к одному месту, не двигаясь ни на миллиметр вперед. Армин сглотнул и первым сорвался с места. Ему нужно было поговорить с Эреном до того, как кто-то еще заметит его присутствие. Когда он коснулся плеча друга, то тот дернулся, как от удара и отшатнулся назад, слепо глядя сквозь человеческую фигуру. Однако спустя несколько секунд зеленые глаза смогли сфокусироваться на взволнованном лице, и его мышцы, наконец, расслабились, скинув с себя напряжение. Эрен тяжело выдохнул и откинул голову, чувствуя какой ноющей болью отзывается каждый позвонок, хрустя. Особенно болела шея, пульсирующая так сильно, что отдавало даже в локти. Сил было мало, поэтому он не спешил вставать, а лишь старался прийти, как можно скорее в себя. В следующий миг на его голые плечи, так как он был абсолютно нагим, шуршащим движением опустился потрепанный, окровавленный и кое-где дырявый плащ. — Спасибо, Армин, — прохрипел Йегер, сплевывая кровь в сторону. Он удивленно посмотрел на протянутую руку помощи. Он не ожидал, что Армин вот так просто простит его и поможет. Он должен был быть в ярости за его поступки, должен был ненавидеть Эрена, но ни того, ни другого не было в голубых глазах. Даже намека на гнев или презрения. Это был все тот же Армин, добрый и отзывчивый друг. Грудь заполнилась невероятной благодарностью, согревающей изнутри, как маленьким солнышком, помещенным между ребер. Он никогда не сомневался в Арлерте, но его всегда удивляло то, насколько большое сердце у этого, казалось бы, слабого мальчика. Сколько смелости и силы скрывалось за этой легкой и доброжелательной улыбкой…какая воля таилась в его пшеничных мягких волосах. Это было удивительно. Почему-то именно в этот момент Эрен по-настоящему понял, почему капитан Леви выбрал именно Армина, а не Эрвина. Командир устал от жизни, а в юном разведчике еще теплилась яркая надежда на светлое будущее. Армин верил. Всегда верил. Во всех. Даже в Йегера. Руки друзей встретились в цепком рукопожатии, а потом Арлерт потянул Эрена вверх, помогая подняться на ноги. Простой жест, но такой важный для них обоих. Один из них убедился в реальности другого, а второй — в духовной силе первого. Их взоры скрестились в плавном жесте, и Эрен не выдержал. Он дернул кисть Армина, вынуждая его сделать шаг навстречу, и прижал его к себе, сомкнув руки за спиной. Армин улыбнулся и уперся лбом в плечо друга, радостно ощущая горячее тепло от него. «Живой», — шепнул счастливый голосок в голове, зажигая все лампочки в измотанном сознании. Он не умер, не бросил их, а был сейчас здесь, рядом с ним — и это самое важное. Ничто больше не имело значения в тот самый миг. — Простите меня. Простите, пожалуйста. За все, — срывающимся голосом просипел Эрен, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. Он не хотел видеть то, что он сделал, что произошло по его вине. Ему не хотелось смотреть своим бывшим товарищам в глаза, не хотелось видеть их полные осуждения зрачки, впивающиеся в его уставшее лицо. Он не думал о том, как будет расплачиваться за свои грехи перед всеми погибшими и выжившими, чьи родственники остались малюсеньким кровавым отпечатком на широких ступнях колоссов, которые тоже сейчас гнили, выпуская огромное количество пара в душный воздух. — Эбигейл, я… — они прогуливались вдвоем по пустующему миру, вышагивая мерным шагом по бескрайним пескам, — что мне делать, если все получится? Она широко улыбнулась и внимательно посмотрела на своего собеседника. Ему каждый раз становилось неуютно от этого, ведь казалось, что ее сапфировые радужки забираются под одежду, кожу и кости, доставая до самых глубин его души. — Ты будешь купаться в своей вине, как те невинные люди в крови, — протянула она. — Тебе будет лучше уйти на время. Все решиться без тебя. Лучше уйди куда-то в горы, укройся ото всех. Пусть мало кто знает, что ты вообще жив. Тебе не стоит и в дальнейшем участвовать в судьбе Эльдии. Для жестоких и трусливых людей ты станешь идолом, и они тебе не дадут жить. Так что насладись тишиной. Легко ей было говорить, ведь это не она устроила геноцид… А впрочем, ему не на что было жаловаться. Эбигейл была права. Ему нужно было уйти и никогда не возвращаться. Только вот один он уйти не мог… Эрен сделал шаг назад от Армина и боязно повернул голову в сторону второй неподвижной фигурки, омываемой белым рыхлым паром. Микаса стояла, ошарашено глядя на Йегера и даже не моргала. — Иди, — друг хлопнул его по плечу, а в его тоне явно слышалась довольная улыбка. Даже после всех пережитых ужасов и страданий Армин беспокоился и о личном счастье своих близких больше, чем о чем-либо еще. И Эрен послушался его. Его ноги, заплетаясь между собой, точно два перерезанных каната, двинулись вперед. Голые ступни бездумно шагали по сухой песчаной земле, безотказно повинуясь буйной голове. Между пальцев щекотливо просачивался мелкий песок, погружая в тяжелые мысли. Ему удалось. Он переродился… Он живой… Он понятия не имел, с чего Эбигейл вдруг решила, что это поможет, как она узнала эти чары, откуда знала про магию, но ему было плевать на это. Она помогла ему…вытащила из вечного Ада, где он бы никогда не нашел бы покой, хоть она и рассказывала ему об «оазисах», где шифтеры находят свой собственный рай и живут в нем. Его рай не может существовать без его близких людей. Без них он не может быть счастлив. Без нее…. Когда он стал приближаться к Микасе, то не знал, что делать. Растерянность засеивала его душу сомнениями, возрождая из глубин души извечные страхи. Тогда, в Марли, он сделал крошечный шаг навстречу ей, робкий и неуверенный…а она шаг назад. И больше он не хотел пытаться. Ее страшила мысль об отношениях с ним, поэтому он больше не мог настаивать, хотя душа молила взять ее за руку, прижать к себе и вдохнуть крепкий запах волос. Когда они еще были на Парадизе, то он несколько раз в бессонные ночи приходил в их с Сашей комнату и наблюдал за тем, как девушка спит. Большего он не мог себе позволить, так как у Аккерман была хорошая реакция даже во сне, поэтому приходилось наблюдать с порога, сжимая от бессилия кулаки. Все зависит от нее. И он в том числе. Однако одна мысль перекрыла все остальные: «Хорошо, Эбигейл, я исполню свою мечту. Чего бы мне это не стоило». И он рванул вперед. Испуганные глаза в переливающимся и изменчивом страхе распахнулись еще шире при виде его решительного лица. Горячие подрагивающие пальцы в одночасье зарылись в густые иссиня-черные грязные пряди, а вторая рука бескомпромиссно притянула девушку к себе ближе за талию коротким рывком. И, наконец, он нашел то, чего ждал много-много лет в жадном режиме «ожидания», боясь сорваться в один из опасных моментов близости. Эрен так дико впился в ее рот, что с ходу прикусил нижнюю губу. Но она не оттолкнула его, а наоборот обхватила за затылок крепкой хваткой и притянула еще ближе, не пугаясь звериной грубости. Она до сих пор не верила, что теперь ее встречает теплый изворотливый язык, а не безжизненные обескровленные губы, которые вот-вот станут холодными. И ее даже не смущал соленый и до жути неприятный привкус крови. Он ничего не портил. Совсем. Шею заласкотили скользящие сверкающие слезы, убегающие куда-то вглубь декольте. Она не знала, плакала от счастья или от грусти. Возможно, она настолько устала от всего происходящего, что уже не выдержала всего давления, а, возможно, она была настолько потрясена возвращением Эрена, насколько была рада, что не потеряла его, что соки души потекли из уголков глаз. Он отодвинулся и схватился ладонями за мокрые бледные щеки, вытирая большими пальцами извилистые дорожки. Однако Микаса не хотела, чтобы он видел ее плачущую, поэтому вырвалась из его кистей и прижалась скулой к широкой и отчаянно вздымающейся грудной клетки, откуда бешено стучало мужское сердце, вырываясь наружу, прямо ей в руки. — Микаса, я… — начал Эрен, обхватив ее переплетением предплечий. Ему хотелось впихнуть ее тело себе под ребра и унести куда-то далеко, но у него больше не было силы титана, чтобы сделать это. Он снова стал обычным человеком, каким и был девять лет назад. И с того момента много чего изменилось…весь мир вокруг и он сам, но одно оставалось неизменным — Микаса, любящая, переживающая, защищающая, понимающая и все так же прижимающая его к себе за лопатки. — Кажется, я… — ему было чертовски сложно сформулировать мысль, а язык, ощутивший на себе мягкий аккермановский поцелуй, уже не мог нормально функционировать, заплетаясь на полпути. Он так много хотел ей сказать в ту самую минуту, хотел показать все, что он к ней чувствует, что разрывает его сердце, хотел извиниться за свои слова о ненависти, которые могли стать последним, что она от него услышала, но не мог выдавить из себя ничего, кроме ее невероятно красивого и звучного имени. — Я люблю тебя, — выдохнула девушка ему в подмышку, шмыгая носом. Плечи уже начали содрогаться от плача, который рвался наружу неудержимым зверем. Поэтому Микаса подумала о том, бессмысленно прятать лицо, если и так уже все понятно. Признание далось ей легко, сорвавшись легким ветерком с губ, как упорхнувшая птица. Страх за его жизнь настолько захлестнул ее, что она уже не могла молчать, боясь, что он снова уйдет от нее. Ее острый подбородок уперся ему в ложбинку между ключиц, а влажные слипшиеся ресницы дрогнули и распахнулись. — Я люблю тебя, Эрен. И всегда любила. Йегер же не мог произнести и звука, молча таращась на нее. Он не ожидал, что эти простые и одновременно самые сложные слова произведут на него такой ошеломляющий эффект. Кровь застыла в жилах, а рот приоткрылся в удивлении. Почему он не ответил ей? Потому что не смог. В голове тут же вспыхнули слова Эбигейл о том, как ему нужно будет уйти. Ей придется связать свою жизнь с изгнанником, отбросом, убийцей. Вот кем он был… Желал ли он такого ей? Нет. Никогда. Однако ее рука опустилась вниз и сжала его пальцы так сильно, что заболели костяшки. Она не хотела отпускать его ни на секунду. — Вам стоит уходить, — тихо произнес сосредоточенный Армин, который подошел к ним. Он все видел и понимал, но он также знал, что к ним могут прийти. Никто не должен был пока видеть Эрена и знать, что с ним произошло. Встретившись взглядом друг с другом, они поняли, что все обсудят, только потом, а пока… — Идите же. Эрен еще раз взглянул на Микасу. Она решительно кивнула и переплела их руки. Парень качнул головой, а потом все же развернулся и быстрым шагом пошел в обратное направление от толпы, утаскивая за собой любовь всей его жизни. Он знал, что Армин сделает все, как надо, и ни на секунду не сомневался в нем, как и в том, что теперь он сможет быть счастливым. Ведь она рядом. Над головой пролетела небольшая черная птичка, громко крикнувшая что-то на лету, очень похожее на насмешку. Он, не сбавляя шага, проводил ее высоко в небо долгим взглядом, не заметив, как на губы набежала улыбка. «Я исполнил свое заветное желание, Эбигейл», — мягко пронеслось в уме, а после этого по всей черепушке прокатился звонкий женский смех, который сопроводился громким распевом дрозда, весело упорхнувшего ввысь.