Финал

Город спал, но над ЮЭЙ разгоралось новое солнце — чёрное, обжигающее, несущее с собой только страх и разруху. Ветер разносил пепел и дым, а в сердце этого пожара стояла Изуку, Теневая сестра, дитя ненависти, рождённая из тени. Последняя фаза плана началась. Лига полностью вошла в кампус академии. Оборона ЮЭЙ трещала по швам: учителя были измотаны, барьеры ослабли, молодые герои потеряли координацию. Система рушилась под натиском тех, кого они когда-то выбросили на обочину. Шигараки вёл главную атаку. Даби, окружённый пламенем, разрывал укрепления, оставляя за собой языки синего огня. Но по-настоящему дрожь в сердца героев вселял один человек — Теневая сестра, Изуку Мидория, чей гнев был острее любого оружия. Она двигалась сквозь разрушенные коридоры, бесшумная, как смерть. Её цель — сердце академии, главный зал героев, где находились преподаватели и последние остатки защитников прогнившей системы. Курогири оставил для неё портал — путь отступления, но она даже не смотрела в его сторону. Отступать она не собиралась. На её пути вставали герои, кто-то умолял о пощаде, кто-то пытался защищаться. Изуку не убивала — она ломала их волю, крушила иллюзии о добродетели, показывая, насколько они ничтожны без системы, за которую прятались. Каждый удар был возмездием за все те годы боли и одиночества. Последним щитом встал Всемогущий. Он был тенью самого себя. Истощённый, израненный, но ещё державшийся. Его голос был хриплым: — Ты могла быть героем… могла быть надеждой… Теневая ухмыльнулась, ухмылка начала превращаться в истеричный смех — звонко, горько, с холодной злостью: — Я — их наказание. Их надежда погибла, когда они выбросили меня за борт. Бой был жестоким и долгим. Изуку не спасовала ни на секунду. Она танцевала в тенях, избегая тяжёлых ударов и нанося точечные атаки. Но и Всемогущий достойно вёл бой и всё же пал под её ударами — символ мира был повержен. Когда ученики класса 1-А вбежали в зал, её взгляд на мгновение остановился на знакомых лицах. Кацуки стоял впереди. В его глазах была не злость — удивление и нечто похожее на тревогу, когда его взгляд скользнул от лица Изуку к фигуре Даби, вставшему рядом с ней. — Что за… — прошипел он сквозь зубы, сжимая кулаки. — Ты с этими отбросами? Изуку посмотрела прямо на него, спокойно и холодно. — Я с теми, кто принял меня такой, какая я есть, — ответила она, и в голосе не было ни капли сомнения. Даби лениво усмехнулся, поставив свою ладонь на её голову. — Знаешь, Бакугоу, мне начинает нравиться твоя мина. Зависть тебе не идёт. Кацуки стиснул зубы, но так и не двинулся. Изуку не отвела взгляда, в глазах её не было ни сожаления, ни страха. Она сделала свой выбор, и в этот момент впервые почувствовала странное спокойствие. — Пошли, Теневая, нам нечего тут ловить, — сказал Даби, выпрямляясь. Его голос был как всегда ленив, но взгляд зацепился за неё дольше обычного, в нём скользнула искра уважения и чего-то более личного, чего Изуку не прогоняла. Она кивнула, на секунду задержавшись у выхода. Кацуки остался позади — вместе со своими иллюзиями. На улице пламя Даби выжигало путь для Лиги. Шигараки шагал первым, излучая триумф. Но именно Даби на мгновение замедлил шаг, когда Изуку подошла к нему. Их плечи задели друг друга, и она почувствовала короткое, но почти тёплое прикосновение. — Теперь всё будет иначе, — сказал он негромко. — Да, — согласилась Изуку твёрдо. — Мир запомнит нас такими, какие мы есть. Без сожалений. Без прощений. Без иллюзий. Символ мира пал. Гласилы в телевидении. Старый мир умер. Изуку больше не нужно было прятаться в тенях — она стала их воплощением, вместе с теми, кто был рядом, кто не отворачивался. И Бакугоу, оставшийся среди руин, впервые понял: он больше не знал, кто такая Мидория Изуку, и это было самым страшным откровением из всех.