Мурманск

26 июля, утро. Катя летит в Петербург — концерт. Пётр — в Мурманск, на съёмки. «Прости, всё поменяли. Не смогу прилететь на концерт. Сделай там красиво, как всегда)» «Ничего. Удачных съёмок ❤️» Поздно вечером. Катя заканчивает концерт. Аплодисменты ещё гремят в ушах, фанаты ждут у служебного входа — объятия, цветы, сотни слов любви, фото. Потом — лёгкое празднование с командой. Шампанское льётся, но сердце всё равно где-то в другом городе. А в это время Пётр, растянувшись на кровати в съёмной квартире, листает Instagram. То и дело попадаются сторис с её концерта. Он улыбается — как дурак, нежно, будто смотрит на солнце сквозь стекло. И всё бы ничего, но чего-то не хватает. Точнее, кого-то. 27 июля, раннее утро. Туман. Северная свежесть и серое небо. Съёмка идёт по графику. Пётр возвращается в вагончик выпить чай. Нажимает на ручку — и… Останавливается. Глотает воздух. Катя. Она сидит на столе, платье алое, как сигнал. Волосы собраны небрежно, глаза сияют. Он щёлкает замок и заходит, будто в другой мир. — Кать?.. — Петь, не спрашивай. Просто соскучилась. Вылеты — каждые три часа, билеты — есть, а терпения у меня нет. Вот и… — Я понял, — глухо перебивает он. И уже через секунду оказывается перед ней, вплотную. Глаза горят, губы напряжены. Он не говорит — действует. Руки скользят от колен к бёдрам, раздвигая их. Катя обвивает его шею, цепляется за него дыханием. — Петь… я… Но он не даёт ей говорить. Поцелуй — резкий, голодный, такой, что пробирает до позвоночника. Его ладонь притягивает её за затылок, вторая рука проникает под платье и сжимает бедро. Семь секунд. Они отстранились. Дыхание рваное, грудь то поднимается, то опадает, словно после заплыва. Лоб к лбу. Катя облизнула губы, всё ещё пытаясь вернуть контроль. Пётр сжимал челюсти до боли. И всё равно тянулся к ней снова. — Вот и всё получается? — прошептала она, сама не зная — шутка ли это, или молитва. — Получается, да, — прохрипел он. Мир сузился до её дыхания и до того, как её руки скользнули к пряжке его ремня. Он дышал тяжело, будто добежал до чего-то важного. Снова поцелуй. Длинный, жадный. Мир исчез. Остались только их губы. Его — обветренные, мужские. Её — мягкие, пахнущие вином и малиной. Он чуть отстранился, рука зацепила тонкую ткань трусиков. Стянул их одним движением и отбросил в сторону. Катя проскользнула руками по его груди, чувствуя, как под пальцами играют мышцы. В горячке он сбрасывает с себя кофту — она цепляется за запястье, будто ревнует. Её руки скользнули по его спине, нырнули под пояс. Его губы снова нашли её. Дикие, требовательные. Она знала — дальше не будет нежности. Сейчас он был хищником, которому долго не давали добычу. — Иди сюда, — выдохнул он с хрипотцой. Он схватил её за руку, резко стянул со стола. Повернул к себе спиной, обняв за талию. Прикусил плечо, ища замок на платье. Нашёл. Потянул. Молния сдалась с тихим стоном. Он рванул ткань вниз, почти разрывая. Пальцы дрожали — от желания, от предвкушения. И тут... Щелчок ручки. Они замерли. — Петь, ты тут? — голос ассистента за дверью. Ручка дёрнулась ещё раз. — Тут. Дверь не ломай, — коротко бросил он сквозь зубы. — Через пять минут — сцена. — Уже иду, — выдохнул Пётр, так и не выпуская Катю из объятий. Он опустил лоб на её плечо. Катя накрыла его руки своей ладонью, вторая — нашла затылок. Погладила. Мягко, как будто извинялась за всё. — Прости, — шепчет он, оставляя поцелуй на её шее. — За что? — она оборачивается, смотрит в его глаза. А там — всё. Страх. Жажда. Боль. И тепло. Такое родное, как старая песня. Он молчит. Только гладит её спину и дышит в висок. — Сколько у тебя есть времени для меня? — его голос снова становится тихим, бархатным, будто боится спугнуть. — Для тебя? — она улыбается, поднимает бровь. — Столько, сколько потребуется. Руки сцеплены у него за шеей, она тянется ближе. — Значит, всё. Ты больше не поёшь, не снимаешься. Только моя. Личная муза. Вечная гастроль, — усмехается он, целуя её в губы. — У меня два выходных. Потом нужно в Москву. Спектакль. Он отступает, подходит к вешалке, достаёт из ветровки ключи и протягивает ей. — Тогда побудь эти два дня со мной. Максим отвезёт тебя в квартиру. — Хорошо, — отвечает она, тепло. — А в магазин мне можно? Или сразу под замок? Он хмыкает, надевая кофту. — Можно. Но если кто-то в супермаркете на тебя посмотрит... — Катя слушала его, улыбаясь. — Я не шучу. Пиши, где ты, с кем ты, как они выглядят. Особенно если усатые. — Боже, ты с ума сошёл, — смеётся она, подходя ближе и поправляя волосы у него на виске. — А как ты вообще нашла это место? — уточняет он, подозрительно прищурившись. — Твой агент Серёжа был очень рад мне помочь. — Ах, Серёжа… — Пётр вздыхает, резко притягивает её к себе. — Придётся купить ему шоколадку. Он целует её снова — уже спокойнее, мягче. Как после шторма. — Пётр Михайлович! — голос снаружи. — Пора в кадр! Он неохотно отстраняется, но не отпускает её взгляд. — Иди, — шепчет Катя. Время близилось к полуночи, когда Катя услышала поворот ключа в замке. Она подошла к двери и облокотилась на косяк, обхватив себя руками. Пётр вошёл, встретился с её взглядом и, не отводя глаз, оказался рядом. — Второй ключ, — сказал он и потряс связкой перед её лицом, потом бросил её на тумбочку. Закрыв дверь, повторил её жест — тоже облокотился плечом о косяк. Молчание. Взгляд в упор. Они как будто изучали друг друга заново. Зависли. Катя развернулась. — Может, поешь чего-нибудь? — Да, — коротко ответил он, но не дал ей сделать и шага. Схватил за руку, прижал к стене. — Тебя. Поцелуй — резкий, с хрипом. Она выдохнула сквозь губы, потянулась навстречу, обхватила его за шею, крепко. Он поднял одну её ногу, прижал к себе бедром. Она сбросила с него ветровку, закинула и вторую ногу, прижимаясь к нему всем телом. Пётр прижал её к стене сильнее, целуя шею, подбородок, снова губы. Двигаясь тазом, почти не касаясь, но дразня. Она застонала. — Господи, какой же я дурак… — прошептал он, продолжая целовать. — Почему? — шепчет она, задыхаясь. — Потому что раньше не решился. — Его голос глухой, дыхание сбито. Он снова целует. Руки на её бёдрах. Поднимает. Она сцепляет ноги у него за спиной. Почти бегом он несёт её в комнату. Они падают на кровать, матрас чуть скрипнул под ними. Он толкается в неё сквозь одежду, будто боится остановиться. Катя тянется к его ремню, расстёгивает. Он встаёт, сдёргивает футболку, штаны. Она проводит ступнёй по его груди, останавливаясь прямо на выпирающем члене. Он вскидывает брови, выдыхает. — Если не войдёшь в меня прямо сейчас — я не ручаюсь, — хрипит она. Он снова на ней. Кусает за нижнюю губу. Помогает ей стянуть трусики, она тянет боксёры вниз. Он берёт в руку член, проводит по её клитору — она всхлипывает. Всё, она готова. Он входит медленно, будто проверяя — всё ли правда. Горячо. Скольжение. — Боже, — выдыхает он. Она выгибается, под ним. Её руки на его спине, ногти царапают кожу. Он двигается, сначала спокойно, потом быстрее. Их дыхание срывается, как будто они не занимались этим месяцами. — Что ты со мной делаешь, а? — шепчет он. — Просто хочу, — отвечает она, задыхаясь. Он толкается сильнее. Всё громче — её стоны, его дыхание. В какой-то момент она толкает его плечо. Он понимает, перекатывает её наверх, не выходя. Теперь она сверху, двигается медленно, в такт. Смотрит ему в глаза. — Ты издеваешься, — хрипит он, запрокидывая голову. Её руки скользят по его груди. Он дотягивается до её груди, целует соски, один, потом второй. Тянет её вниз — целует. Она ложится на него, живот к животу. Теперь движения резче. Глубже. Она зажмуривается, прижимается лбом к его лбу. Дышит в его рот. — Не останавливайся… — выдыхает она. Через несколько секунд она выгибается, её тело дрожит, ноги сжимают его с обеих сторон. Он замирает, но она сама снова начинает двигаться — медленно, упруго. Его стон глухой, срывается. Он хватается за её бёдра, снова переворачивает её под себя. Темп бешеный. Она вжимает его в себя ногами, крепко. Он не может уже держаться. — Кать… я сейчас… — Кончай, — говорит она в губы. И он кончает. Схлипывает почти беззвучно. Горячо внутри неё. Её пальцы сжимаются на его шее, она целует его тихо. Они не говорят. Просто дышат. Вместе.