4. Не смотри вниз

Похлёбка была горячей, наваристой, с дымком. Простая, но с тем самым вкусом, что крепко вгрызается в память. Андрэ смотрел в миску, будто в прошлое. Он вспомнил, как однажды вернулся домой — губы разбиты, бровь рассечена, одежда испачкана грязью и чужой яростью. Он не сказал ни слова. Просто сел за стол. Марвен, ничего не спрашивая, подложила добавку. Как и сейчас. Марвен сидела напротив, не притрагиваясь к еде. Склонив голову, смотрела внимательно — не с тревогой и не с упрёком. Словно пыталась выучить его черты. Запомнить. На потом. — Я больше не буду тебя торопить, — сказала она тихо. — Всё будет, когда ты сам решишь. Фраза прозвучала просто, но в ней было нечто окончательное. Как будто она закончила спор, который он даже не начинал. Он не ответил. Просто прожевал — и фыркнул, когда Марвен машинально потянулась и вытерла уголок его губ пальцем. Неуклюжий жест. Будто бы вернулись в прошлое. Пауза. — Не знаю почему… — выдохнула она, отводя взгляд. — Но мне сегодня страшно. Будто кто-то стоит у окна. Смотрит. А я боюсь повернуться. Он молчал. Крыса на подоконнике на миг застыла. Потом снова зашуршала. Марвен смотрела на сына. Всё ещё сидящего за столом, будто забывшего, зачем он пришёл. Он не ел — он пережёвывал мысли. Пальцы судорожно сжимали ложку. Веки опущены. Скулы зажаты. Всё в нём было каменным. «Он всегда был... другим». Не странным. Не больным. И не проклятым. Просто другим. Слишком молчаливый. Слишком неподвижный. Слишком взрослый. «Он даже в младенчестве не плакал. Просто лежал и смотрел. Часами. Ни улыбки, ни каприза. Всё думала — ну подожду. Потом засмеётся. Потом начнёт шалить. Потом...» А "потом" не наступало. Она вздохнула. Молча начала убирать посуду. Движения отточенные, беззвучные. Всё, что она могла — сохранить порядок. Потом — затушила лампу, проверила ставни и замки. Всё, как всегда. Словно завтра наступит. Когда из комнаты донеслось её ровное, глубокое дыхание, Андрэ медленно поднялся. Оделся. Тихо подошёл к печке, вытянул один из нижних кирпичей — аккуратно, не издавая звука. За ним, в зазоре между камнями, хранился туго завязанный мешочек. Соль. Натянул куртку. Прицепил к поясу нож. Взял факел. На секунду задержался у алтаря. Посмотрел. Покачал головой, ухмыльнулся. Шагнул к двери. Когда дверь захлопнулась — пламя лампадки дрогнуло. И погасло. Беззвучно. Ночная сырость забиралась под ворот. Андрэ поёжился. Он шагал быстро. Факел в руке — просто условность. Свет дрожал. Воздух — вязкий, как мокрый войлок. Туман струился между домами, лип к коже, заливал лёгкие. Крыса на плече зашевелилась. Взвизгнула. Резко нырнула в карман и начала судорожно умываться, будто пыталась стереть с себя чужой запах. — С каких пор ты… Он замолчал. Впереди — огонёк. Тусклый. Колеблющийся. Невнятный. Он инстинктивно метнулся за дом. Взглянул на крысу — та не реагировала. Продолжала чиститься. Лихорадочно. Затаив дыхание, Андрэ замер и начал вслушиваться. — Раск, нам правда не следует… — Хватит ныть. Ты мужчина или баба, а? Голоса были знакомые. Андрэ раздражённо выдохнул и вышел из-за дома. Уже не скрываясь. — Сейчас мы… Андрэ! Мы как раз шли за тобой! — Не ори. Какого хрена вы тут забыли? Он остановился и смерил их взглядом. Первым стоял Раск — крепкий, коренастый, с широкой грудью и тяжёлыми руками. Челюсть массивная, нос расплющенный, как будто ломали. Волосы короткие, спутанные. Весь он — как кабан, от дыхания до походки. Рядом — его тень. Тощий, угловатый, плечи втянуты. Глаза бегают, губы прикушены. Он хочет казаться уверенным, но всё в нём — извинение. Взгляд скользящий, вечно избегает встречи. В нём что-то шевелилось — страх, и ещё... презрение. Едва оформившееся. Но живое. На лице Раска проступила ухмылка. Скользкая, заговорщическая. — А сам-то? Куда намылился? — Гуляю. — А в сумке что? — Гостинцы для твоей матушки. — Пошёл ты! Раск вскинул подбородок, резко выдохнул, но сдержался. Пальцы дёрнулись — потом успокоились. Андрэ поморщился — ситуация становилась сложной. Всё было слишком очевидно. Все трое знали зачем они здесь. — Его ты зачем потащил? — Пора ему… стать мужчиной. Андрэ посмотрел на второго. — Квен, можешь идти домой. Парень бросил взгляд на Раска. Потом вниз. — Я... всё нормально. Я пойду. Андрэ вздохнул. Покачал головой. «Сам себя не спасёшь — никто не спасёт». Андрэ ничего не ответил. Просто двинулся дальше, не оглядываясь. — Эй! Подожди! — Да убавь голос. Всех на уши поднять хочешь? — сквозь зубы бросил он, не сбавляя шага. — Ну а чего ты... — ... Обменявшись взглядами, парни быстро оглянулись — на окна, на темные проёмы домов, на тени — и поспешили за ним. — Думаешь, это правда? Ну, то… о чём все говорят? — Что говорят? — Что... что тело не нашли, потому что она призраком стала. — Не вижу связи. — Вот и дед сказал, что это водяной. Мол, ещё когда он был молодой... Андрэ резко остановился. Раск не успел затормозить — врезался в него плечом, споткнулся, зарычал: — Ты чё... — Тсс. Сейчас. Слышали? — Что? — Флейта. Тихо... Не пойму, откуда. Оба замерли. Квен насторожился, Раск скривился. — Да ну тебя… Голову морочишь? Ха, не выйдет, — фыркнул он, делая вид, что не обеспокоен. Взгляд Андрэ скользнул по их лицам — Раск излучал напускную браваду, а Квен застрял между тревогой и недоумением. «Они не слышали. Послышалось? Или… уже галлюцинации?» По привычке он посмотрел на крысу. Та застыла. Уши дёргались, как локаторы, улавливающие звук — тонкий, чуждый, неуловимый. Андрэ нахмурился. Пальцы сжали факел так, что костяшки побелели. Вторая рука потянулась к ножу на поясе. Короткий, хриплый выдох — и он заставил тело двигаться вперёд. — Всё ещё притворяешься? — донеслось сзади. — Гляди, Квен щас в штаны наложит. Раск усмехнулся и пошёл следом, самоуверенно, как будто не слышал собственной неуверенности. Квен, держащий факел, вздрогнул, ускорил шаг — остаться одному пугало сильнее, чем идти туда, куда не хотелось. Скоро они добрались до дома кузнеца. Ограда, почерневшая от времени, обступала двор. У ворот Раск замедлил шаг, будто не решаясь, но Андрэ без колебаний подошёл, вынул нож и поддел щеколду. — Э, ты совсем... Но Андрэ уже был внутри. Двор был пуст, но не мёртв. Всё оставалось на своих местах, как в день, когда он приходил сюда в последний раз. Перед домом — наковальня, рядом чугунный чан, корыто, охапка дров. Сбоку, возле стены, темнел колодец — накрытый тяжёлой крышкой, придавленной булыжником. Семья кузнеца могла позволить себе отдельный колодец. Остальные пили из общего, у дороги. Взгляды всех троих остановились на колодце. Повисло молчание. — Ну... кто... а? — голос Раска дрогнул и затих. Андрэ его не слышал — он уже обходил дом, подсвечивая землю. Перед домом — затоптано. Слишком. Но к двери вели всего несколько следов. Он присел, присмотрелся, нахмурился. «Только утренние? Где Греллан?» Он поднялся. Подошёл к окну. Щель между ставнями казалась узкой, но достаточно широкой, чтобы заглянуть внутрь. Он уже подался вперёд… И тут — всё тело обдало леденящим холодом. В голове зазвенела тревога — тонкая, как натянутая жила. Он отпрянул, стиснув зубы. «Что это было?..» Рука легла на рукоять. За ставнями — тишина. Ни вспышки, ни движения. Только воздух, ставший чуть гуще. Он заставил себя выдохнуть. Выпрямился. «Показалось. Или нет. Всё равно — для этого я и пришёл». Ответ нужен был один: есть оно — или нет. Он бросил быстрый взгляд на двух парней. Те стояли в нерешительности, всё ещё поглядывая на колодец, словно ожидали, что крышка распахнётся сама. Внутри уже начинал складываться план. Не сводя глаз с дома, Андрэ медленно подошёл к колодцу, шаг за шагом прислушиваясь — к себе, к воздуху, к тому, как в кармане дрожит крыса. Его рука легла на крышку колодца. Мышцы дрогнули. Вдох. Рука осталась. Он перевёл взгляд на Раска: — Ножки-то дрожат, Раск? — Это ты дрожишь. У меня просто... просто холодно. Плечи дрогнули, губы искривились — будто он хотел огрызнуться, но подавился словами. В горле что-то хлюпнуло. — Сплошной трёп, — бросил Андрэ. — Докажи. С усмешкой он отступил на шаг и двумя руками указал на колодец, как на подарочную корзину. — Ну? Раск сжал зубы. Глаз дёрнулся. Он перевёл взгляд с колодца на лицо Андрэ. Шаг. И замер. — Так и знал, — хмыкнул Андрэ. Он рассмеялся. Его рука легла на край крышки. — Пахнешь страхом, Раск. Как сучка перед случкой. — Заткнись нахуй, — сдавленно выдохнул Раск. Он вырвал факел у Квена, подошёл к колодцу. Андрэ отступил, обезоруживающе подняв руки. Улыбка не сходила с лица. Раск зарычал. Слишком часто ему хотелось врезать этому гадёнышу. Глубоко выдохнув, он сбросил булыжник с крышки и без промедления сорвал её в сторону. Ничего не произошло. Пламя дрогнуло. Воздух остался прежним. Ни звука. Раск моргнул, наклонился. Его лицо изменилось — будто что-то мелькнуло внизу. Он потянулся дальше, почти перевалившись через край, впихнув в колодец верхнюю часть тела. И тут — крик. Резкий, истошный. Раск забился, ударяя ногами по земле, как будто его тянут внутрь. Квен взвизгнул, дёрнулся прочь — и тут же споткнулся о бревно, с глухим вскриком рухнув в грязь. А из колодца раздался хриплый, дикий хохот. — Ссыкуны! Ну и кто теперь... Слова застряли в горле. Раск застыл, глядя на лицо Андрэ. Оно было мраморно-бледным. Глаза смотрели не на него, а куда-то за плечо. Медленно, с сомнением, Раск обернулся. Только стена. Только ставни. Сзади раздался смешок Андрэ — тугой, не в такт дыханию. Как если бы он вспомнил, что должен смеяться. «Бежать! Бежать! Бежать!» — Квиты — Ну ты и мудак… Раск фыркнул, провёл рукой по лицу — пот уже стекал по вискам. — Ну, удачи вам. Андрэ развернулся и спокойно, как будто ничего не случилось, направился к калитке. Раск стоял, ошеломлённо глядя ему вслед. — Ты... ты куда собрался? — Ты дурак? Твой крик половину деревни разбудил. — Ой... Только сейчас до него дошло. Выходки, пусть даже и как шутка, могли обернуться визитом старосты или, хуже, сборщиков. — Проклятье… Он зыркнул на крышку. Потом махнул рукой и поспешил за Андрэ. Уже у выхода остановился, будто вспомнив что-то. Вернулся, схватил за шиворот Квена, потирающего ушибленную ногу. «Всех ведь сдаст…» — Двигай давай! Квен заскулил, но подчинился. Когда они вышли из двора, след Андрэ уже пропал. — Чёрт бы его... Зарычав, Раск ускорился, таща Квена за собой. За их спинами во дворе открылась дверь. Тихо, без скрипа. На пороге появилась фигура, перебирающая пальцами флейту. Взгляд — быстрый, острый. Она проводила мальчишек глазами. Потом подошла к колодцу. Вода в нём дрогнула, рябь пошла по поверхности. И вместо отражения — бегущий по деревне темноволосый подросток. Лицо перекошено, глаза в панике. Он несся, как будто за ним следовала сама смерть. Фигура улыбнулась. — Забавный парень.

***

Глухой хлопок двери разорвал ночную тишину, как выстрел. Марвен подскочила, дёрнувшись всем телом, будто её кто-то окатил ледяной водой. — А-Андрэ?.. Через мгновение он уже стоял перед ней. — Быстро. Одевайся. Уходим. Сейчас. Всё. Быстрее. Сейчас, — слова вылетали короткими толчками, будто он задыхался. — Пожалуйста. — Андрэ, что… — Нет времени. Быстро! Она застыла. Глаза медленно привыкали к свету. Факел в его руке тлел, отбрасывая мерцающие блики. Лицо сына — бледное, перекошенное, глаза — как у зверя, загнанного в тупик. Ещё ни разу она не видела его таким. Марвен ничего не сказала. Просто смотрела. Молча. Пауза затянулась. Затем — шаг. Она взяла куртку. Не из доверия. Из инстинкта. Андрэ метнулся к ней, схватил за руку. Потянул к двери. Из-под порога уже полз густой туман — живой, маслянистый, тяжёлый. Андрэ зарычал, схватил верёвку в углу, ловко обмотал ей мать вокруг талии и привязал к себе, затянув узел мёртвой хваткой. — Андрэ, что ты… — Просто доверься! Факел в руке трещал — догорал. Андрэ огляделся. Подбежал к столу, с резким скрипом выломал ножку, схватил ближайшую тряпку, обмотал, вылил сверху жир из лампадки. Огонь взвился сразу — яркий, плотный, как крик. Сжав ладонь матери, он ударил ногой в дверь. Она распахнулась. Их встретила тишина. Ненастоящая. Всё было покрыто туманом. Непроницаемым. Он не полз — стоял. Никаких очертаний. Ни стен, ни деревьев, ни крыш. Только молочная вязь вокруг. Воздух был плотным, как в пещере, и мёртвым. Неестественным. Ни одного звука. Андрэ прикрыл глаза. На миг. Потом шагнул. В нужную сторону. — Андрэ, куда мы… — Тсс. Потом. Молчи. Они вышли за ограду. Главное направление — дорога. Он знал её наизусть. Каждая кочка, каждый поворот, расстояние до выхода — всё выучено телом. Он ходил здесь тысячи раз. Знал до секунды. «Успею. Обязательно успею». Он сжал ладонь матери. Пошёл быстрее. «Ещё чуть-чуть…» Прошла минута. Они всё ещё шли. «Мы уже должны были выйти». Он ускорил шаг. Сжал зубы. Время тянулось, как смола. Дорога — бесконечна. Он выдохнул. Крепче сжал руку. Только чтобы понять — он держит воздух. Оборванная верёвка болталась в его пальцах. — Мам?! — Андрэ! Голос — сбоку. Близко. Он рванулся на звук. Пустота. — Мам?! — Андрэ! — Андрэ! — Андрэ! Голоса закружились. Сзади. Прямо у уха. Впереди. Сбоку. Над головой. Кругом. Сердце дрогнуло. Будто под ногами треснул лёд. Паника уже не кралась — ревела. — Андрэ! Я здесь! — Помоги! Помоги! Помоги! Хор голосов не смолкал. Они пронзали со всех сторон, будто хотели выдавить его наружу из самого тела. Руки безвольно опустились. Жир с факела капал ему на ноги, обжигая кожу — он не реагировал. Все чувства отступили. Осталось только одно: сожаление. Он не знал, что их сгубило — его скептицизм или его любопытство. Его осторожность или его тяга. Возможно, если бы он предусмотрел. Возможно, если бы они ушли утром. — Андрэ! — Андрэ! — Андрэ! На его лице появилась тихая, изломанная улыбка. Он достал нож. Сжал рукоять так крепко, что из-под ногтей выступила кровь. — Иду, мам. Он развернулся. Побрёл назад, не глядя по сторонам. Всё равно уже не важно. Путь был коротким. Слишком. Он упёрся в дверь. Деревянную. Свою. Андрэ выдохнул. Толкнул её. Кап. Кап. Кап. Запах ударил сразу. Тяжёлый, медный, густой. Как пар в бане. Как смерть. Зрачки расширились. Она висела на стене. Марвен. Кровь стекала по ногам, расползаясь под ней густым тёмным пятном. Она услышала его. Зрачки дрогнули. И с трудом приоткрылись. — Б-беги… Чувство опасности взревело. Он не осознал, как опустил взгляд. Из лужи крови поднималась фигура. Медленно. С искажёнными, скользящими очертаниями, как будто мир не мог решить, какой она должна быть. Пространство вокруг неё дрожало, как над раскалённой плитой. Губы расползлись в улыбке. Жёлтые зубы. — Ну же. Беги.