Слишком близко. Слишком опасно

В канун Рождества почти выздоровевший Снейп ушёл в лавку за продуктами. Вернулся через час с двумя тяжёлыми пакетами, между которыми торчала крошечная, елочка сантиметров десять высотой. Не останавливаясь, сунул её Гермионе в руки, как ненужный свёрток, и бросил через плечо: — Не люблю, когда в доме пахнет похоронным бюро. Он прошёл мимо и исчез на лестнице, ведущей в библиотеку, даже не посмотрев, что она сделает с растением. Гермиона осталась стоять с этим нелепым деревцем, ещё пахнущим морозом. Затем, поставила его на камин и, поколебавшись, достала палочку. Несколько простых чар — и ветки заискрились мягким золотистым светом, тонкие нити украсили их переливчатыми шарами. Она уже собиралась идти на кухню, когда услышала шаги. Снейп поднимался по лестнице, в руках — небольшой том в тёмном переплёте. Она двинулась ему навстречу — и в тот момент, когда они встретились в проёме, над ними тихо, едва слышно, зазвенело. Гермиона подняла глаза… и замерла. Над головами тонко, почти насмешливо, зазвенела веточка омелы. Девушка подняла взгляд, замерла и тихо, но отчётливо сказала: — Странно… я точно такого не колдовала. Снейп тоже посмотрел вверх, задержал взгляд на мгновение и вернул его к ней. — Похоже, ваш декор начал угрожать моей свободе, Грейнджер, — сухо бросил он. Гермиона успела заметить, как его щёки чуть порозовели. Снейп… смутился? — мысль мелькнула сама собой. — Быть такого не может! Но от этого уголки её губ невольно дрогнули. — Рождественский подарок, — произнёс он, словно слово «подарок» давалось с трудом. — «Амортенция. Трактат об истинных и ложных связях сердец». Здесь нет рецепта, о котором ты говорила, но может найдешь что-то новое для себя. Сам я никогда не интересовался подобными зельями. Она машинально приняла книгу, чувствуя под пальцами шероховатую кожу обложки, и на секунду просто смотрела на него. Подарки — от него? Не просила, не ждала… и именно поэтому что-то внутри едва заметно дрогнуло. — Сэр… — в её голосе прозвучало неподдельное удивление. — Можете считать, что я компенсирую… моральный ущерб, — произнёс он с привычной иронией. Гермиона даже забыла поблагодарить его. Едва заметно покраснела и, забыв о приличиях, почти бегом кинулась наверх. — Подождите, профессор, — бросила она через плечо. Вернулась уже с небольшим, плотно закупоренным флаконом, наполненным густой янтарной жидкостью. — Это мой подарок, — просто сказала Гермиона, протягивая флакон. — Пыльца звёздного вереска, — уточнила она, когда Снейп взял его, повертел в руках и оценивающе прищурился. — Цветёт раз в двадцать лет, только в горах на севере, — произнёс он, как справку, не отрывая взгляда от флакона. — Довольно редкий экземпляр. На чёрном рынке за него оторвут голову. Где вы его достали? — Раздобыла во время поиска крестража, — уклончиво ответила Гермиона. — Но теперь он ваш. Вам он принесёт больше пользы, чем мне.

***

Вечером они сели за ужин. На столе красовался ароматный пирог — золотистая корочка, тёплый, пряный запах, в котором явно чувствовался лук. Северус поднял бровь. — Если ты решила меня отравить, Грейнджер, то выбрала чертовски аппетитный способ. Она встретила его взгляд — и уловила в нём знакомую тень воспоминания. Ту самую, о вечных спорах за обеденным столом, когда она неизменно отодвигала в сторону лук. Северус отломил кусок, попробовал и чуть замедлил движение вилкой — едва заметный, но всё же знак, что ему понравилось. Затем откинулся на спинку стула, задерживая взгляд на девушке чуть дольше обычного. — Я могу видеть твои записи по Амортенции? Гермиона изогнула бровь. — Вы всё-таки поверили в мой способ? — Планирую протестировать пару лечебных зелий с твоим методом, — сухо уточнил Снейп. — Если Амортенция, связанная лавандовым маслом, действительно даёт стабильный эффект и в несколько раз усиливает действие, я намерен запатентовать этот метод на твоё имя. Казалось, Гермиона не сразу уловила смысл. — На моё? — На твоё, — отрезал Снейп, словно ставя точку. — Можешь считать это официальным признанием твоей работы.

***

После ужина она поднялась наверх и вернулась с охапкой пергаментов, а Северус сел в гостиной за рабочий стол, аккуратно раскладывая перед собой чистые пергаменты и готовя чернильницу. Сначала Гермиона изложила принцип работы Амортенции и роль лавандового масла как связующего. Они успели поспорить о пропорциях и о том, на каких зельях целесообразнее проводить испытания. Северус углубился в изучение её пергаментов — аккуратных, детализированных, с почерком, в котором угадывалась привычка к систематизации. Когда он поднял голову, она уже спала, уронив голову на подлокотник дивана, с раскрытым на коленях подаренным трактатом. Снейп оторвался от текста. Уснула. Без следа напряжения на лице, без привычной уже пустоты во взгляде. Впервые за долгое время выглядела просто… человеком. Он молча поднялся, взял плед с дивана и укрыл ее. И вернулся к её записям. Он не сказал вслух, но её расчёты оказались… пугающе точными. Более того — в некоторых местах он сам бы сделал именно так. Всё же у этой ведьмы есть мозги. Даже слишком, как для одной головы. Погружённый в заметки, он услышал странный звук — рваное, сбивчивое дыхание. Не крик, но что-то неестественное. Снейп обернулся, замер, потом резко встал. В два шага оказался у дивана. Гермиона лежала, сжавшись, лицо искажено, пальцы вцепились в край подушки, губы шевелились без звука, по щекам катились слёзы. — Грейнджер! — он резко тряхнул её за плечо. — Проснись. Это всего лишь сон. Она вырвалась из тьмы с судорожным вдохом, как утопающая — на поверхность. Глаза расширены, зрачки метались, рот дрожал. И вдруг девушка бросилась к нему, обхватила руками, прижалась всем телом и уткнулась носом в его шею. Он замер. Непослушные волосы щекотали нос, но Северус не двинулся. Гермиона вцепилась в него так, будто он — единственное, что удерживает её от падения в бездну. — Ты живой… — выдохнула она дрожащими губами. — Мне снилось, что ты снова умираешь. А я… ничего не могла сделать. И я снова не смогла вызвать Патронуса… Он даже не сразу заметил, что она перешла на «ты». Слишком сильно врезалось в сознание другое: кошмар был о нём. Не о Поттере. Не о родителях. Не о войне. Обо мне. Она боялась потерять меня! Это был страх — не из-за привязанности и не потому, что я важен. А потому, что она уже теряла. Потому что я — последний, кто остался. Мысль кольнула глубже, чем он ожидал, и Снейп судорожно сглотнул. Её тонкие плечи дрожали, пальцы сжимали его так, будто в этом была вся её сила. Он ощущал под ладонями хрупкость — не телесную, а ту, что остаётся после долгой пустоты. Девчонка, которую он большую часть ее жизни видел несгибаемой, оказалась мягкой, почти беззащитной. Она только начала возвращаться к жизни, и всё же… выбрала прижаться именно к нему. Это было неправильно. Слишком близко. Слишком опасно. Но в то же время он не мог оттолкнуть. И не был уверен, что хочет. Северус обнял её неуверенно и жёстко — как человек, не имеющий на это права. Он и не имел. — Я не умираю, — глухо пробормотал он. — Не сегодня. Хотя, — пауза, — если ты продолжишь рыдать мне в ухо, я могу пересмотреть планы. В ответ — хлюпанье. Что-то среднее между смешком и всхлипом. Почти хрюк. Она отстранилась, чуть склонив голову. На губах — слабая, детская улыбка, больше отражение облегчения, чем веселья. Он уловил этот оттенок — и почему-то не возненавидел. — Простите, профессор, — выдохнула Гермиона. Голос дрожал, но в нём уже появилась привычная броня. Молчание между ними больше не тянуло, не давило. Оно оказалось странно… наполненным. — Давай выпьем чаю, — наконец пробурчал он, тише, чем обычно. — А потом, может быть… попробуем снова заснуть. Она кивнула и, прежде чем подняться, коснулась его запястья — осторожно, едва ощутимо. Тёплое, неуверенное прикосновение. Как извинение. Или… благодарность. Он ощутил его слишком отчётливо. И не отдёрнул руку.

***

Он лежал в темноте, считая удары старых часов. Сон не шёл. Гермиона ушла в свою комнату, но тишина не вернулась. Дом всё ещё держал на себе отпечаток её присутствия — и это бесило. За два месяца она просочилась в каждую трещину, как вода. Незаметно. Без спроса. И теперь это было везде: в порядке на столах, в тёплых кружках, в запахе мази на коже. Чушь. Всего лишь обязательства. Ещё месяц — и он вернёт долг. Закроет дверь. Поставит всё на место. Но память выдала картинку: тонкие пальцы, убирающие волосы с его плеч; внезапная тяжесть хрупкого тела в объятиях; голос, дрожащий от страха: «Ты живой». Северус скривился. Почему — он? Резко перевернувшись на бок, мужчина закрыл глаза. Слишком стар. Слишком сломан. Слишком много ошибок за спиной. Слишком хорошо знает и себя, и людей, чтобы питать иллюзии. Снейп заставил себя отрешиться от её голоса и тепла. Завтра он будет вести себя правильно. Холодно. Отстранённо. Чтобы не возникло соблазна забыть, кем он был — и кем остаётся.