Глава третья. Кто мы теперь для друг друга?.

Теперь они шли рядом. Молча. Каждый в своих мыслях, с опаской осматривая ближайшие территории, чтобы по случайности не наткнуться на какого-нибудь мутанта. Они и не знали, куда идут, в каком направлении..просто туда, куда глаза глядят. Вперёд да вперёд. Всё дальше и дальше. Чем больше они заходили в самое сердце лесной зимней чащи, иследуя глубины леса, тем постепенно снег становился более мягким. Рыхлым. Уже не таким твёрдым, как то было ранее. Понятное дело — здесь, похоже, частенько прохаживались, поэтому земля была протоптанная. Изредка на снегу встречались неглубокие следы разного размера. Большие и маленькие. Широкие и не очень. Но их связывало только одно - они были оставлены "животными", теми же мутантами. За спиной Союза его излюбленный автомат Калашникова. В любой момент коммунист был готов к тому, что кто-либо мог бы напасть на них — Рейх это понимал, он ощущал в воздухе напряжение исходящее от старого-нового "товарища". Он знал, каким тот мог быть осторожным и одновременно решительным в нужный момент. Но внимание немца привлекало кое-что..другое. Чемодан. Чемодан, который его молчаливый собеседник всё это время держал возле себя. Но сейчас, в данный момент, надо было бы спросить о другом. Это важнее, чем странные вопросы о внутренностях чемодана. -UdSSR?.. Германия всё-таки решается заговорить первый. Он останавливаются. Недолгая остановка не помешает, разговор важнее. Тот своим обычным внимательным, спокойным, холодным взглядом смотрит на него. Вопросительно вскидывает бровь, мол, "чего ты там уже удумал?". Рейх фыркнул. Союз со временем не изменился, всё тот же, что и раньше. -Ah... sag mir... wer sind wir jetzt? Nun, füreinander. СССР слушает, не перебивает. Понимает, что Третий не знает, как бы это более правильно сказать, чтоб слова не казались смущающими, а вопрос странным. —Товарищи, Герман. Мы теперь товарищи.. или союзники. -Okay, ich verstehe.. После короткой, но отвечающей на некоторые внутренние вопросы фразы, они продолжили путь. Лучше обследовать лес или хотя бы его часть, чтобы быть уверенным, что тут больше никого нет. И что здесь можно чувствовать себя в безопасности.. Товарищи? Союзники?. Звучит довольно знакомо..с неким чувством дежавю. Словно в 1939 год попал.. Вечер. За окном стремительно начинало темнеть. В кабинете веяло прохладой и свежестью. На столе лежали бумаги и документы. Под завалами макулатуры находилась большая карта мира, которая была намертво прикреплена к столу. Он стоял у окна. Открыл форточку и курил, думая над моим предложением. Пакт о ненападении между нашими странами — Нацистской Германией и Советским Союзом. Серьёзное предложение, над которым стоит подумать пару раз. И я не спешил, не давил, не торопил его. Ждал. Знал, что он однозначно согласится, но упорно ждал ответ из его уст. Он был холоден и серьёзен, в принципе, как и всегда. Я часто говорил ему, шутил, что он сам скоро станет, как глыба льда — совершенно безэмоциональным и безжалостным. Ледяным. А он каждый раз слегка улыбался, посмеивался и отшучивался, мол, "до тебя мне ещё далеко, дурачок", трепал меня по волосам своей сильной ладонью. С другой стороны, он был прав. Я буквально 24/7 скрываю свои настоящие эмоции, хожу с вечно спокойной или саркастичной миной. Привычка, что ещё сказать. От этого никак не избавишься. Я смотрел на его спину, пока он докуривал сигару. Окурок отправился в небольшую урну у окна, где лежали остатки прошлых сигарет. Он поворачивается, снова подходит к столу и ко мне, сидящему за столом. Он опять садится передо мной в кресло, хмурит брови. Ищет какой-то подвох. Но он его не найдёт. -Ну что? Ты принять решение, Союз? Я говорю на ломанном русском. Русский язык мне трудно давался, но более-менее нормально я знал его ещё с детства, когда отец заставлял учить несколько языков за раз — французский, английский и этот блядский русский. Я слабо улыбаюсь, смотрю на него с немым вопросом в глазах. Он холодно смотрит на меня..саркастично недовольно закатывает глаза, слегка улыбаясь в ответ. Его ладонь ложится на мою голову и грубовато, но с долей нежности перебирает мои волосы. Я не сопротивляюсь, а даже наоборот. Поддаюсь его прикосновениям, позволяя своему старому другу трогать мои шевелюру. Привык. Наблюдаю, как другой рукой он берёт ручку и оставляет свою подпись в нужном месте. Пакт о ненападении подписан. Всё идёт по моему плану, отлично . —Ну что, Герман..Мы теперь товарищи..или союзники.

***

Рейх вздрогнул. Очнулся он от воспоминаний только с помощью СССР, который с силой тряс его за плечо. —Идиот.. Опять в облаках летаешь? Там, походу, кто-то есть.. Союзник указывает на ближайшие к ним кусты. На удивление, кусты были зелёные, с листвой. Редко, но подобное встречалось здесь — Тройка это и сам замечал, натыкался на такие причуды. Не всё, что покрылось снегом, умерло из-за катастрофы. В кустах что-то и вправду шевелилось, издавало странные, скрипучие звуки. Фриц склонил голову вбок, с интересом смотря туда. И что же там? Опасность? Какой-нибудь монстр? Или что-то похуже?. Немчура повернул голову к коммунисту, но на месте его уже не было. Он подошёл к кустам, раздвинув ветки в стороны. Снег посыпался с листьев на землю. Звук привлёк внимание Рейха..и того, кто находился рядом с ними. Он подошёл к социалисту, теперь оба смотрели на существо.. Это оказался заражённый. Он лежал на снегу, истекая кровью. Он издавал хриплые, глухие звуки, словно нечто, что когда-то было человеком, хотело сказать им что-то, но не могло. СССР с беспокойством мельком глянул на Третьего, а после подошёл к заражённому. Свой чемодан он оставил на снегу, чтобы он не мешал. Рейх молча наблюдал за его действиями. Снова Сов проявляет сострадание к чужим..какой же он двуличный. Бесчувственный и одновременно очень эмоциональный, хоть последнее и не показывает наглядно. Он сел на колени перед заражённым, рассматривая его раны. По своему существу он ещё оставался человеком, ведь взгляд его был живым. Человеческим, а не стеклянным, как то бывало у обычных заражённых. Вздохнув, славянин глянул на немца через плечо. —Третий..наверное, надо помочь ему? Как ты ду- Он не договорил. Голос и слова заглушили несколько выстрелов. Союза аж передёрнуло от резкого звука. Он быстро повернул голову к заражённому. Он был мёртв. Пули пробили его голову, из ран сочилась горячая, тёмно-красная кровь. —.... Зачем ты-.? -Union. Das ist kein Mensch. Unmenschlich. Er befand sich im Endstadium einer Strahlenvergiftung.. Советский вздохнул, встав на ноги и смотря прямо в лицо бывшего противника. Но слушал его. Не перебивал. Знал, что тот может начать злиться на него из-за мелочей, как то бывало раньше. А поссориться и снова разойтись, словно между ними ничего и не было, после примирения комми не хотел. Рейх же спрятал пистолет в кобуру, добавив. -Ich werde dir später alles über meine Forschung erzählen, wenn überhaupt. Du solltest dir über viele Dinge im Klaren sein.. —Ладно, я понял. А теперь что? Уже темнеет.. И то правда. А ночью мутанты становились агрессивнее и намного активнее, чем днём. Поэтому им стоило поторопиться и найти укрытие раньше, чем стемнеет. И оба воплощения знали это. Германец загадочно улыбнулся. У него была одна превосходная идея насчёт "временного"(нет) убежища.. -Folge mir. Nur schnell.. "Kamerad")