Прах и соль.

All eyes on me now If you still doubt mine It's too pointless We're still young and wild We gonna find new world to be mine

– ATEEZ-WONDERLAND

Карибское солнце, обычно ласковое и золотое, в тот день било слепящим, жестоким светом, словно знало, что сегодня конец великого королевства. Оно освещало не безмятежность пальм и бирюзовых волн, а дым, поднимающийся черными когтями над королевской гаванью острова Амариллис. Воздух, пропитанный сладковатым запахом тропических цветов, криками разговорчивых попугаев и шумом прибоев, теперь густо замешан едкой гарью, железом, кровью и пороховой селитрой. Гул битвы — звон стали, крики ярости и предсмертные хрипы, рев пушек с кораблей, вплотную подошедших к некогда неприступным стенам — заглушал даже шум волн. Мия Хан Дель Мар, принцесса королевства, прижалась спиной к холодному камню разрушенной колоннады дворцового сада. Тонкое платье цвета морской пены было испачкано сажей и порвано у локтя, теперь оно годилось только для половой тряпки слугам. Безупречно уложенные темные волосы рассыпались по плечам, прилипая к влажной от пота и слез гладкой коже. Красота, которой восхищались при дворах всего архипелага, была искажена ужасом, ненавистью и отчаянием. Но не только им. В глазах, обычно таких ясных и умных, горел огонь невыносимой боли и ярости. Ярость, которая пока не находила выхода, сдавленная ледяным кольцом шока. Она видела. Видела все. Видела, как пиратские шлюпки, словно стая акул, ринулись к берегу под прикрытием корабельного огня. Видела, как падали знакомые лица гвардейцев: добродушный капитан Рен, юный паж Лео, пытавшийся выглядеть храбрецом. Видела, как рушились ворота, как пламя окутало стены ее детства и юности — ее дома. Но самое страшное запечатлелось с леденящей четкостью: вид балкона королевских покоев. Там стоял ее отец, король Эдриан, в доспехах, слишком поздно надетых. Рядом с ним, высокий и невероятно быстрый, возник он. Призрак, о котором шептались в портовых кабаках с благоговейным ужасом, его имя гремело по всем Шести Морям, девушки в портах нарочито громко вздыхали, закатывая глазки при его упоминании. Ханма Шуджи, сам Король пиратов. Его имя звучало как проклятие, как яд, проникавший под кожу, отравляя изнутри, раздирая в кровь все внутренности. Даже с этого расстояния принцесса различила золотистый блеск одного глаза, пока другой был скрыт под черной повязкой. Шрамы, пересекавшие смуглое лицо и мощную шею, выступающую из расстегнутой рубахи, казались живыми тенями. Он двигался с хищной грацией, его длинный клинок – не сабля, а нечто более тяжелое, изогнутое – сверкал на солнце кровавыми бликами. Отец что-то кричал, поднимая меч. Следующий миг был слишком быстрым, окончательным. Удар Шуджи был не силой, а точностью смерти. Один. Резкий. Отец замер, меч выпал из его ослабевших пальцев с глухим лязгом о камень. Король Эдриан рухнул на колени, протянул руку к своему убийце, но так и не смог ничего сказать ему. Он безжизненно распластался на балконе, темное пятно быстро растекалось вокруг него по светлому мрамору, капая вниз. И каждая встреча капель крови с мрамором, коим был вымощен двор, отзывалась грохотом в ушах. В ней что-то оборвалось. Крик застрял в горле, превратившись в беззвучный вопль, мир сузился до этой точки: балкон, тело отца и фигура убийцы, невозмутимо вытирающего клинок о край своего походного камзола. В груди разом вспыхнули и погасли все чувства, кроме одного: всепоглощающего, белого горя, смешанного с такой ненавистью, что она физически обжигала изнутри. Мия задрожала, ноги подкосились, и она осела на груду обломков, не в силах оторвать глаз от балкона. Слезы потекли по щекам, оставляя чистые дорожки средь грязи на лице, но она их не чувствовала. Там, внутри, была только пустота и лед. — Папа… Папа! Нет-нет-нет! Это сон… кошмар! Надо проснуться! — метались мысли: безумные и беспомощные. Но запах гари и крови, грохот схватки, продолжающейся неподалеку, были слишком реальны. Реальна была и тень, внезапно упавшая на неё. И та подняла голову: послушно, предсказуемо, словно марионетка в руках кукловода. Он стоял перед принцессой. Ханма Шуджи. Без свиты. Без спешки. Он спустился с балкона «смерти», словно спрыгнул с палубы своего корабля. Его присутствие было физической силой, сдавливающей воздух, лишая спасательного кислорода, заставляя сжаться в его тени. Шрамы на лице казались глубже в резком свете, единственный золотой глаз мерцал холодным, изучающим любопытством. Лишь легкая усмешка тронула его жесткие и обветренные морским ветром губы. — Хан Дель Мар... — его голос был низким, бархатистым, как шорох песка по палубе в тишине, но в нем не было ни капли тепла. Он произнес ее фамилию не как титул, а как констатацию факта. Констатацию трофея. – Королевская кровь. Жемчужина Амариллиса. Он наклонился, и принцесса инстинктивно отпрянула, вжавшись в камень. От него пахло морем, порохом, дымом и… медью. Кровью. Кровью отца, от которой затошнило и перед глазами потемнело. Казалось вот-вот и тело просто откажется что-либо делать дальше. — Твой остров пал, — продолжил пират, его взгляд скользнул по ее дрожащим рукам, заплаканному лицу, задержался на разрыве платья. — Твой король мертв. Теперь ты принадлежишь мне. Каждое слово било как молот, вгоняя гвозди в крышку гроба прежней жизни. Ярость, сдавленная шоком, вдруг прорвалась наружу. — Никогда! — вырвалось у нее хрипло, голос стал резко чужим. Девушка попыталась вскочить, броситься на него, царапать, кусать – что угодно! Но он был слишком быстр. Его рука, сильная и шершавая, с длинными пальцами и с тату в виде кандзи на тыльной стороне ладони, обхватила ее запястье, словно это был стальной обруч. На внутренней стороне его предплечья она мельком увидела старый, глубокий шрам – след клинка или кандалов? И судя по татуировке пират был родом с Японского моря. Хотя говорил чисто, без какого-либо акцента. Боль от его хватки была острой, отрезвляющей. Он легко поднял принцессу на ноги, притянул к себе так близко, что она почувствовала тепло его тела и жесткую ткань его одежды. Его золотой глаз смотрел прямо в глубь твоей души, словно исследуя глубину ее ненависти и отчаяния. — «Никогда» — слово для тех, у кого есть выбор, принцесса, — прошипел Шуджи, его дыхание коснулось девичьей щеки. — У тебя его больше нет. Ты моя пленница. И ты будешь послушной или научишься этому. Предупреждаю, я люблю только послушных питомцев. В его голосе не было угрозы. Была уверенность. Абсолютная, как закон тяготения, мол: «Ты всё равно послушаешь меня, принцесса, и бежать тебе некуда. Ты подчинишься или твоя участь будет хуже смерти». Он резко дернул ту за собой. Она споткнулась, едва успевая за его длинными шагами, оглянулась в последний раз. На балкон, где лежало неподвижное тело в доспехах. На пылающий дворец, символ ее уничтоженного мира. На родной остров, превратившийся в ад. Сердце разрывалось на части, горе душило, а ненависть жгла изнутри, грозясь вот-вот вырваться наружу и спалить все вокруг дотла. Но сквозь все это пробивался новый, страшный элемент — леденящий страх. Страх перед этим человеком, перед его силой и его абсолютной властью над ней сейчас. Ханма вел принцессу сквозь хаос, как вещь. Пираты расступались перед своим Королем, бросая на нее любопытные, жадные, порой похабные взгляды. Она видела груды тел, слышала стоны раненых, чувствовала, как ноги в тонких туфельках скользят по кровавым лужам, а к горлу снова подкатил ком тошноты. Мир сузился до его железной хватки на запястье и до его широкой спины в потертом камзоле, заслоняющей весь обзор. Они спустились к причалу, где качался на волнах его флагман — огромный, мрачный корабль с черными парусами, похожий на плавучую крепость «Морской Призрак». Название, наводящее ужас, название о котором слагали легенды и байки среди пиратов. Шуджи вздернул девушку на борт с небрежностью, с которой поднимают мешок муки. Она упала на грубые, липкие от смолы и соли доски, подняла голову, ведь на ней возвышался Ханма, силуэт на фоне зарева горящего Амариллиса. Золотой глаз отсвечивал пламенем. — Добро пожаловать в твой новый дом, принцесса, — произнес он, и в его голосе впервые прозвучало что-то отдаленно напоминающее удовлетворение: холодное, как морская бездна. — Забудь о королевстве. Теперь твоя судьба — море, соль и моя воля. Кто-то из экипажа, грубый детина с лицом в оспинах, шагнул к ней с веревкой в руках, но принцесса даже не дернулась, словно приняла свою судьбу. Шуджи остановил его едва заметным жестом. — Не надо, Барт. Она не сбежит. — он снова посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то новое — не просто обладание, а… интерес? Вызов? — Она достаточно умна. Она поймет. Или научится понимать позже. Ханма повернулся, отдавая приказы своим людям. А она осталась сидеть на палубе, дрожа от холода, которого не было в тропическом воздухе, и от жара ненависти, пылавшей в груди. Слезы снова навернулись на глазах, но та лишь сжала губы до боли, прикусила внутреннюю сторону щеки до крови. Не перед ним. Никогда перед ним. Хан Дель Мар смотрела на удаляющийся берег, на дым, поднимающийся над руинами ее жизни, которая в один момент перевернулась. Тело отца на балконе стояло перед глазами ярче всего, боль за него была всесокрушающей. Но сквозь боль пробивалась стальная нить. Он думал, что сломал ее? Думал, что заполучил покорную игрушку? «Неправильно, пират,» — подумала та, глотая соленые слезы, смешанные с горечью поражения. – «Ты убил короля. Но ты разбудил что-то еще. И за это ты заплатишь». Как? Она не знала. Мир был пеплом, а принцесса — пленницей самого страшного человека в Карибском море. Но в глазах, надолго задержавшихся на удаляющемся родном острове, горел не только пепел. Горел огонь — огонь мести. И этот огонь был теперь единственным, что у нее осталось. Единственным, что связывало с королевской фамилией Хан Дель Мар. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Игра только начиналась.