Его тёмные желания (ОЖП, женские герои; Genshin impact)

Скарамуш Мона никогда не была параноиком. Даже когда у неё не было карт таро, она не оглядывалась через раз и довольно смело гуляла по городу в тёмное время суток. Бояться было нечего: в Мондштадте всегда горели фонари, и город в такой момент напоминал огромный праздничный дом в Рождество, и люди в нём по большей части имели много дружелюбия. Когда у Моны появились гидро-способности, она возомнила себя чуть ли не всемогущей. Помогала бедным путникам по дороге, справлялась с монстрами и даже не побоялась выступить против фатуи. Ей казалось, что она может всё. Обмануть какого-то там коротышку – проще простого; ругаться с Кэей – не вопрос; а уж стырить на худой конец чего-то перекусить у Дилюка – конечно, это мы можем! Но если двое последних были хоть немного но её друзьями, то обманчиво миловидный мальчик из фатуи являлся заклятым врагом. Мона часто голодала, но не собиралась хоть немного экономить на своих исследованиях. Многие этого не понимали, зато Альбедо понимающе кивал головой, полностью разделяя её взгляды. Предсказательница стала такой же неотъемлемой частью города свободы, как и Джинн на посту. Ей многое прощали. И даже помогали не сдохнуть от голода. И, когда Мона в очередной раз возвращалась из ночного путешествия по утёсам к своей небольшой квартирке, она отчего-то впервые в жизни почувствовала гнетущую тревогу. Повинуясь инстинктам, девушка быстро разложила карты, но они не дали ей никакого положительного результата, и Мона очевидно успокоилась. Только вот на следующий день всё повторилось и даже показалось, что за углом что-то мелькнуло, совсем близко. Предсказания не говорили об опасности, и астролог решила, что ей всё показалось с голоду. Пора было снова наведаться днём в леса, чтобы набрать полные карманы съедобных фруктов. Решение оказалось не таким верным, хотя и единственным выходом из положения. Но Мона остро чувствовала сожаление по поводу него. Она проснулась на полу в собственной квартире, связанная шевелящимися путами. Как позже выяснилось, они были наполнены звенящим электричеством, и астролог просто не могла понять, как это они ещё не прикончили её с гидро-способностями. Ответ был простым: потому что ему этого не хотелось. — Рад снова встретиться! — приторно сладким голосом начал Скарамуш, как только почувствовал, что его жертва очнулась. Мона беспомощна дёрнулась, но путы крепко держали её. — Ну что ты как неродная! Даже не поздороваешься? А я ведь, считай, всё бросил ради тебя. И мальчик гортанно рассмеялся. Этот смех настолько разозлил предсказательницу, что она зарычала и активировала свой глаз-бога. Но ничего не произошло... — Что за... Мона растерянно застыла, её лицо вмиг окаменело. Не сразу дошло осознание того, что силы водной стихии отчего-то не ощущаются внутри. Скарамуш фальшиво-ласково усмехнулся и дотронулся до её глаза-бога, с лёгкостью отбирая от не сопротивлявшейся жертвы. Мона шокировано наблюдала, как этот странный фатуи с каким-то извращённым наслаждением целует маленький хрустальный шар. Он даже высунул кончик языка, показательно обрисовывая некие фигуры на шаре. — Ты! Больной ублюдок! Да как ты смеешь...! — Мона отмерла. Её с новой силой переполнили гнев и отвращение. — Успокойся. Разве это не выглядит достаточно соблазнительно? — легко и насмешливо прошептал фатуи. Его голос был до того хриплым, что предсказательнице показалось, что её вот-вот стошнит! — Да ты фетишист хренов! Какого чёрта ты делаешь тут и вообще, причём тут я? Скарамуш почти удивился, но лицо его лишь слегка исказилось. — После того, что ты устроила на том пляже, думала, всё будет в малине? Не стоило тебе выступать против меня. Знаешь ли, меня очень привлекают такие как ты: странные, но жутко самодовольные, — и он усмехнулся. Он даже едва не рассмеялся, настолько вытянулось лицо девушки. — Эээ... Мона не ожидала такого развития событий. Её смелость вдруг куда-то улетучилась, и она совершенно странно покосилась на свой глаз бога в руках у извращенца. А заклинатель проследил за её взглядом и довольно улыбнулся, снова облизывая предмет в ладони. — Если ты про это, то вспомни, чему тебя учил твой наставник, когда вы проходили теорию про глаз бога и его особенности. Неужели не вспомнишь? А я думал, ты отличный теоретик. Вот это уже был удар по гордости. Мона всегда считала, что её способности не просто полезны, но и велики, а она сама чуть ли не богиня. Ей захотелось, забывая про страх перед извращенцем, больно уколоть его, задеть эго, посмеяться, растоптать. Но она даже рта не успела открыть, как фатуи продолжил, многозначительно всматриваясь в неактивированный глаз бога. — Все эти хрупкие и совершенно разные предметы, дарованные нам архонтами, всегда индивидуальны и являются как бы продолжением заклинателя. В них есть вся душа, всё тело тех, кто использует их. Может быть, теперь догадаешься,а? — Скарамуш снова приторно-ласково обратился к девушке, и в его голосе снова проскользнули хриплые ноты. Он словно испытывал экстаз или удовольствие на грани него. Но Мона почти не обратила на это внимание. Её внезапно поразили догадки, одна хуже другой, и руки стали влажными от напряжения. Горло сдавило. Никогда ещё девушка не чувствовала себя такой слабой и униженной. Но и сдаваться ей не хотелось: — Но я ничего не чувствую. — О! Это ненадолго. Я просто не хотел начинать так сразу резко, но твоё лицо стоило моего ожидания, — мальчик плавно крутанул шар. В комнате словно проскользнула молния или что-то наподобие неё – Мона не смогла этого понять. Зато она почти физически скрутилась. Её внутренности прошиб такой сильный ток, что просто было невозможно оставаться в одном положении. На удивление, боли не было, была только... сильная волна щекотки, и щекотки достаточно чувственной. — Ты чувствительна. Я даже ничего не сделал, просто прикоснулся к твоему активированному глазу бога. Думаю, это будет интересно. Мона изгибалась от бившей её волны непонятного наслаждения и дрожи. Откуда такие чувства, она и сама не могла понять. Не мог вот этот маленький шар быть её самой сокровенной точкой! Ну вот никак! Путы сдерживали движения, и девушка почти бессильно дёргалась, желая избавиться от непонятной "пытки". Она даже не заметила приближения виновника всего бедлама. А Скарамуш ухмылялся и довольно кривил губы. Вид ему нравился. Но ещё больше ему хотелось другого... — Я мог бы вечность наблюдать за тобой, но увы, время не такое резиновое. Не появись ты тогда, я мог бы и никогда не встретиться с тобой, — он сделал невыносимую паузу, намереваясь, видно, шокировать ещё больше, — ... и даже мог не хотеть такую невоспитанную бестолочь, как ты. — Что... ты... — прохрипела Мона, измучившись борьбой со своим собственным телом. Её глаза уже с ужасом наблюдали, как рука предвестника тянется к её шее. Изнасиловать и убить? Он действительно настолько отвратителен? — Но ты... не можешь... не слишком ли ты мал? Рука мальчика зависла на какую-то долю секунды. Но затем быстро прошлась по основанию шеи и ниже, слегка касаясь открытых участков тела. — Не слишком. Я тебя старше, — и его руки быстро сжали электрические путы, которые, вспыхнув желтоватым резким светом, исчезли в его ладонях. Мона даже не успела опомниться, внезапно оказавшаяся в свободном положении, как Скарамуш не церемонясь втянул её в засос. И это было так быстро, что предсказательница опомнилась лишь тогда, когда в её квартире уже никого не было. — Это кошмар! Меня едва не поимел коротышка, прям смех да слёзы! — и Мона истерично рассмеялась, всё ещё под впечатлением от минувших событий, даже не подозревая, насколько пророческими окажутся её слова. А глаз бога сиротливо лежал возле самой руки своей хозяйки, весело переливаясь синим цветом. Венти Архонт жизни не знал без своей лиры и вдохновения. Песни всегда были его смыслом в жизни. В них он вкладывал душу, эмоции и слова, которые крутились в голове. Но вдохновение не берётся просто так, из ниоткуда. Часто Венти пел о своих чувствах или разыгрывал песню словами, от которых исходили эмоции. Он просто изливал гнев, страх, неуверенность, иногда слабость. Но когда всё было спокойно и тихо и не было никакой бури в душе, архонту становилось скучно и он брал вдохновение для своих песен из повседневности смертных людей. Ветер доносил до него чужие слова. Глазами ветра можно было увидеть обычные истории людей и их несчастья. Барбатос был вездесущ, и об этом не знал никто. Никто не осознавал, что раз ветер – его часть, то он способен всё слышать и всё видеть. Преград для архонта свободы не было. Ни дверь, ни окно, ни стены не были способны его остановить. Конечно, имелись и ограничения. Но даже так – Венти всё ещё имел лазейки в личную жизнь горожан. Закрыться от него невозможно. И вот однажды в Мондштадт пришла одинокая странница. Никому не известная. Ничего не говорило, откуда она пришла, зачем и к кому. Одежда была совершенно обычной, не традиционной. Никакого акцента, никакой странности в поведении. Всего лишь обычная серая мышь. Её спрашивали о прошлом, о происхождении, об интересах. Всех заинтриговало новое лицо в городе, причём настолько таинственное, что все дети бросились разгадывать загадки о жизни девочки. Сколько невероятных версий придумывалось, сколько ума дети вложили в своё расследование, но казалось, истина далеко! Барбатос совершенно неожиданно заинтересовался. Архонт даже почти бросил сочинение песни на середине, лишь найдя себе увлекательное занятие. По ночам он врывался ветром в открытое окно незнакомки и следил за тем, что она делает или говорит. Но девочка с совершенно обычными серыми глазами и каштановыми прядями волос удивляла его всё больше и больше. Она выполняла обычную домашнюю работу, брала на дом документы ордена, куда устроилась документоводом, и ни разу не было намёка на какое-либо хобби. Да даже личных вещей Венти у неё не увидел! Эта незнакомка словно жила одной работой. Она редко разговаривала сама с собой, никаких писем или личных вещей не имела, ложилась спать либо рано, либо до темноты, с другими перекидывалась вежливыми, ничего не значащими словами. Узнать что-то о ней было нереально. Через каких-то два месяца город успокоился и, наконец, привык к странному человеку. И пускай девочка ещё вызывала какой-то интерес, но большинство жителей уже вернулись к своим обычным сплетням. Зато Барбатос так и не был удовлетворён результатами наблюдения. Его интерес нисколько не утих. Он Бог и живёт вечно, его понимания времени и ценностей несколько отличаются от таковых у смертных. Поэтому он решился познакомиться с незнакомкой поближе, заставить её раскрыться. Венти знал только её имя, такое же обычное, как у всех – Руби. Ничего не говорит. Была бы это какая-нибудь Фэнь Лин или Фелиция, то тут о чём-то и говорило бы. Архонт знал, что как только удовлетворит своё любопытство, его интерес к девочке погаснет. Ведь это всего лишь серая мышь, которая напускает на себя таинственность. И если эта таинственность не оправдается, то станет скучно. С Люмин вот было очень весело, но она, к сожалению, ещё не скоро вернётся. — Привет! — восклицает Венти, как только видит объект своего наблюдения на горизонте. Девочка незаинтересованно остановилась, поудобнее перехватывая стопку бумаг в руках. На её лице не мелькнуло ничего. Одно сплошное равнодушие. Венти почти обижается. — Здравствуйте, — говорит Руби и смотрит с ожиданием на мальчика. — Ты тут недавно? Я тебя раньше не видел, — начинает свою легенду архонт, придумавший её заранее, чтобы было легче сближаться. Всё равно эта незнакомка настолько не заинтересована ничем, кроме работы, что некоторые детали опустить можно. Навряд ли она сможет узнать о том, кто он. — Я покидал этот город всего несколько месяцев назад и не ожидал, что к нам кто-то придёт. — Я действительно здесь недавно, — пожимает плечами Руби и снова смотрит с ожиданием. Венти почти досадует. — Ну и... как тебе у нас? Уверен, город просто загляденье и жить здесь здорово! — продолжает Венти. — Город как город, — снова пожимает плечами Руби. Её равнодушный взгляд скользит сквозь мальчика. Венти начинает злиться, но сдерживает эмоции. Поднялся небольшой ветер в этот томный вечер. Волосы у Руби развеваются, как и у всех других девушек. Барбатос ничего не чувствует, только раздражение. Ведь обычно с ним всегда разговаривают более охотно и откровеннее. Некоторые делятся впечатлениями от погоды, от песни, от собственной жизни, кто-то несчастный даже поведывал Венти о своих злоключениях. И среди таких людей никого, кому был бы равнодушен маленький бард! Пока мальчик разбирался с эмоциями, девочка снова поудобнее устроила стопку бумаг и проговорила совершенно неожиданно для архонта, в этот момент погрузившегося в свои мысли: — Прошу меня простить, мне нужно работать. Руби, больше ничего не говоря, двинулась к своему дому. Точнее, к небольшой квартирке, которую она снимает у купца Сенеки. Ничего необычного. Венти вдруг спохватывается и впервые бежит за кем-то. — Давай помогу отнести! Для девочки это тяжёлая ноша, — и он забирает часть бумаг себе. Руби не возражает, она лишь кивков благодарит. Позже Барбатос ветром наведывается в квартиру новой знакомой и повторяет эту традицию ещё много вечеров спустя. Пока однажды не понимает, что ведёт себя как влюблённый идиот... Тарталья — Если бы я могла назвать этот день дерьмовым, я бы его так и назвала! — блондинка раздражённо фыркнула. Рядом стоящий Тарталья скривился весь от смеха. Из его зажатого рта то и дело доносились подхихикивания. Катерина тоже не сдержалась, но, в отличие от своего босса, тихо прыснула в кулачок. День в Северном банке начинался с шумной перепалки всем известной парочки и затем затух с приходом Скарамуша, чтобы потом перерасти в веселье. — Мики, только ты так могла сказать! — уже рыдая от смеха, выпалил предвестник. — Нет, ну кто, кроме тебя, мог сказать этому хмырю про "безвкусную и непрактичную" шляпу! Ха-ха, ой, я не могу! — Ой, да брось. Неужели это настолько неочевидно? Для предвестника было бы смертельно сражаться с такой обузой на голове, она же закрывает ему обзор! И на что тут обижаться? — блондинка снова фыркнула. Всё начиналось не так плохо, но теперь... — Дорогая моя, ты, конечно, сделала доброе дело для всех фатуи, но теперь жди его жалобы на тебя. — Пф, не на что тут жаловаться! И разве ты меня отдал бы на съедение этому стукачу? — Конечно, нет. Но ты и сама неплохо справляешься. — Да? Может, проверим мои навыки, пока не начался наш рабочий день? — Мики игриво подмигнула, и юноша жизнерадостно согласился, предвкушая отличную битву. Катерина смотрела, как эта сладкая парочка уходит из банка куда-то, где они будут самозабвенно бить друг друга, пока их сражение не перейдёт в сторону интимной жизни. — Никогда не понимала их. Она отбросила все свои мысли по поводу того, что как-то это слишком жёстко для любви. "Любовь бывает разная" — говорила её мама, но правда ли это? В любом случае, ей бы не помешало самой устроить свою личную жизнь, пока она не завалена работой. Вон, Игорь неподалёку, за другим столиком, ей добродушно махает рукой. Чжун Ли — У тебя совесть вообще есть?! Это были мои новые колготки! — Мира бушевала и бушевала. Все её слова сводились к одному и тому же – её парень любит портить вещи, когда потакает своим тёмным желаниям. Ещё было хорошо, что его тёмные желания – это не БДСМ. Иначе пережить это было бы сущим кошмаром, и расставание было бы не за горами. Всё это "было бы" её радует, так как Чжун Ли, на удивление, очень нежен и заботлив, кроме вот этого вот своего прискорбного недостатка – когтей. О чём думала девушка, когда соглашалась встречаться с полудраконом, не очень понятно. Про ванильные сопли и любовь – так об этом любая девушка задумывается, когда видит парня. Но вот с Мирой всё случилось не так. Мало того, что она стала встречаться с мужчиной, который старше её не пойми сколько лет, так ещё пришлось всё это гламурное дело скрывать. Какая выгода? А вот так получилось, что любовь! — Я тебе куплю новые, — зачем-то говорит Чжун Ли. Вроде как в попытках успокоить и признать свою вину, но делает только хуже. — Ты всегда забываешь деньги, а потом я выслушиваю о том, что покупал одежду мне кто-то другой! Скажи, где твоя совесть?!! Мира пошла вразлёт. И ведь была права. Это ещё один недостаток её парня, но с этим она уже смириться не могла. Ей нужно то, что выберет и купит именно её мужчина, а не кто-то другой, например, ржущий Тарталья, каким-то боком прознавший про их связь и всё рассказавший Люмин. Хорошо, что у Люмин была совесть, и она запретила этому хохлатому разбалтывать направо и налево. Мира была за это благодарна своей новой подруге. — Так! Если в следующий раз я услышу, что ты на чьи-то деньги и по чьей-то указке купил мне колготки, то мы расстанемся! — Мира резко плюхнулась на удобную кровать мужчины в его доме и слабо выдохнула. Она уже почти оделась и как никогда была готова выходить в свет. Утро было раннее, никто не заметил бы её просто так. — Уже уходишь? Тебя проводить? — в задумчивости предложил архонт, но девушка отмахнулась от него, неприятно улыбнувшись. — Не стоит, мы это уже обсуждали. Мои родители не согласятся с моим выбором. И это ещё не считая того, что я по вашим законам – пока не признана взрослой. В общем, они не поймут, слишком повёрнуты на традициях. Всё, пока! Чжун Ли провожал глазами фигуру своей девушки, пока она не скрылась. В руках у него магическим образом появилась бумага, вызвавшая у архонта в очередной раз лукавую улыбку. Мира слишком современная девушка и о своём будущем совсем не задумывается, считая любовь чем-то эфемерным, но вот Рекс Ляпис привык всё обдумывать наперёд. Тем более, что всё это не ради него. Итэр "Он нереально хорош!" — улыбка не желала сходить с лица Эмбер, пока она смотрела на то, как красавчик-путешественник планирует вниз, почти зажмуря глаза. В этот момент он был таким милым! Эмбер могла вечно наблюдать за сиявшей красотой нового знакомого, но всё-таки решила его предостеречь и звонко крикнула: — Не закрывай глаза! Ты должен уметь лавировать и обходить препятствия! Люди обернулись на крик, но Эмбер нисколько не смутилась. В Мондштадте большинство уже привыкло к тому, как она учит новичков летать. Так что и в этот раз любопытство прохожих быстро иссякло, стоило им увидеть нового ученика скаута. — Итэр! Итэр! Это было круто! — взвизгнула малышка Паймон. Эмбер кивнула и гордо произнесла: — Ты хорошо летаешь, словно был рождён с крыльями. И я хочу подарить тебе эти крылья! — Спасибо, — мягко улыбнулся Итэр, скрывая за улыбкой то, как он перетрухнул с такой высоты. На неполноценных крыльях ему не приходилось ещё летать, а мотало эти куски ткани знатно, так что удерживать их стоило большого труда. Позже события закрутились настолько, что у Эмбер не было свободного времени поболтать с новыми друзьями и узнать что-нибудь интересное: например, что предпочитает есть Итэр или как он любит проводить время в свободные часы? Всё это крутилось вопросами, хотелось поближе узнать парня, подружиться с ним. Паймон очень активничала и даже пробовала свести своего спутника с кем-нибудь, подначивая совершить какую-нибудь глупость. Но вот в случае с Эмбер, Итэр вполне свободно шёл на уступки фее. Наверное, потому, что лучница была чуть ли не единственной адекватной и знакомой девушкой в округе. Итэр подолгу гулял с Эмбер, узнавая город. Иногда они вместе выполняли задания от ордена или гильдии. Вместе ходили охотиться, а потом делили добычу пополам. И в какой-то момент у них в головах промелькнуло осознание того, что друг без друга обходиться длительное время тяжело. И вот так, шаг за шагом, они приближались к тому, чтобы признаться друг другу, но всё не решались это сделать, топчась на месте. Паймон была настолько любезной, чтобы помочь им с этим. У Итэра нет никаких дурных помыслов или мыслей. Он почти божий одуванчик. Тот, кто несёт свет людям!