Глава: Первый день в новом мире

Мы падали по закрученной вихревой спирали, словно Дороти в урагане, только без уютного домика. Детские крики рвали воздух. Свободное падение не оставляло шанса сообразить, схватиться, уцелеть — мы лишь кружились в водовороте вне времени и пространства. Вокруг — почти кромешная тьма, рассеиваемая лишь призрачным мерцанием, которого хватало, чтобы видеть перекошенные от ужаса лица Анели и Хана. Внутри все переворачивалось. Волосы лезли в глаза, тело бессильно сопротивлялось потоку, уносящему нас в никуда. Крики сначала были пронзительными, но через пару минут стихли — сорвали голоса или просто кончился воздух. Но падение не прекращалось. Рациональность и страх боролись во мне. Инстинктивно я попыталась «подплыть» в этой пустоте, схватить их. Это был не океан, но я поймала Анель за руку, а Хана притянула к груди. В воздухе они бились в истерике. Мы все еще летели. Рациональность и страх боролись во мне. Инстинктивно я попыталась «подплыть», будто в воде, но это был воздух. Я схватила их за руки. В панике они вырывались. — Прекратите паниковать! Мы еще не упали! — крикнула я, сжимая их ладони так, что кости трещали. Сама с трудом сдерживала истерику. — Мы же разобьемся! — взвизгнула в ответ сестренка. Она зажмурилась, Хан тут же повторил за ней. Но шла минута, вторая, пятая… Мы все еще падали. Сердце колотилось в горле, дышать стало тяжело. Голова кружилась от стресса. — Мы еще… живы. Лила! Мне страшно! — слезы ручьем потекли из глаз Анель и устремились вверх, в темноту. — Что происходит? — вместе с ней разрыдался Хан. Я с титаническим усилием притянула их к себе, обняла, прижала к груди. Чувствовала, как трепещут их маленькие сердца, слышала рваное дыхание, смешанное со слезами и слюной. Дети вцепились в меня пальцами, ногтями впиваясь в кожу. Боль я не чувствовала. Так прошло еще десять мучительных минут. — Я не хочу умирать! — закричала Анель, ее волосы лезли мне в лицо. — Все будет хорошо, — бормотала я, гладя ее по голове. Мое тело тряслось. — Я вас поймаю. Обещаю. В конце туннеля показался белый свет. Я закрыла лица детей своими руками и зажмурилась. Они закричали мне прямо в уши так, что можно было оглохнуть. Я прижала их еще крепче. Сама хотела заорать… И вот мы упали. Я даже не почувствовала момента приземления. Дети все еще кричали, когда я осознала, что лежу на твердом асфальте. Над ухом просигналила машина. Оживленная трасса. Я несколько минут просто тупо лежала. Дети плакали, цепляясь за меня. Из машины выскочил мужчина и начал орать. Мой мозг отказывался работать. Я нашла в себе силы подняться, подхватить детей и… побежать. Я неслась, не разбирая дороги, под крики того мужчины и гудки машин. Руки онемели, но мертвой хваткой держали Хана и Анель. Я бежала, словно сдавала марафон, пока не выбежала в какой-то переулок. Там силы окончательно оставили меня, и я рухнула на землю. Сознание поплыло. Я прислонилась спиной к холодной стене, ноги не слушались. Глаза сами закрылись… Не знаю, сколько прошло времени. Я провалилась в тяжелый, беспросветный сон. Меня выдернули из него резкие шлепки по щекам — сначала слабые, потом сильнее, и наконец — откровенная пощечина. — Ай! — резкая, колющая боль заставила меня вздрогнуть. Щека горела. Я сидела на грязной земле. Передо мной, на корточках, была Анель. Хан все еще лежал у меня на руках — я так и не отпустила его, передавив в беспамятстве. Он был без сознания, но дышал. В панике я начала трясти его. — Хан! Хан! Вставай! Открой глаза! Он резко вдохнул, глаза распахнулись, полные ужаса. Я обняла его и протянула руку Анель. Та отстранилась, лицо искажено отвращением. — Все, хватит! — визгливо крикнула она, оттолкнув мою руку. Я разжала объятия. И в этот момент на меня обрушилась вся боль. Ноющие мышцы, ссадины, ушибленные кости — запаздывающий эффект падения. Сдерживая стон, я, опираясь на стену, поднялась. Хан неуверенно встал рядом. — Где мы? — его глаза были мутными, голова, видимо, трещала. — Не знаю, — скрестила руки на груди Анель. Она поправила свое «гнездо» на голове. Мои волосы тоже представляли собой дикий колтун. На нас была лишь домашняя одежда, в которой мы убирались: на мне — застиранные спортивные штаны и футболка, на Анель — растянутый свитер и легинсы, на Хане — пижамные шорты. — Может, у людей спросим? Хотя… боже, какой стыд. Я с трудом дышала, горло пересохло. — Сначала вода, — прохрипела я. — Там, в магазине… найдем что-нибудь. Я полезла в карманы, но нащупала лишь жалкие копейки, монеты своей, ненужной теперь валюты. — Анель, у тебя есть что-нибудь? Она порылась в карманах и показала несколько смятых салфеток и старую жвачку. — Черт, — я закрыла лицо руками. Голова раскалывалась. Хан потянул меня за руку и протянул пару монет. Я взяла их дрожащими пальцами. Спина и копчик ныли невыносимо. Слава богу, не сломала. — Идемте. Будь что будет, — прошептала Анель, ее губы тоже были пересохшими. Я сделала шаг, но подкосились ноги, и я снова рухнула на колени, ободрав их о цемент. Хан бросился ко мне. Анель лишь смотрела сверху вниз, ее лицо было каменным. — Смотри за ней, — бросила она, выхватывая у меня из руки монеты, и направилась к небольшому магазинчику на углу. — Анель… Анель! — жалобно позвала я, поднимаясь и опираясь на шершавую стену. Я шла, как подстреленная лошадь. Хан пытался поддержать меня, но я оттолкнула его — в любой момент могла снова упасть, и тогда придавлю его. Хан опередил меня и толкнул дверь в магазин. Внутри Анель уже доставала из холодильника бутылку воды. — Что ты здесь делаешь? — сжав бутылку так, что пластик затрещал, она смотрела на меня со страхом и злостью. — Если упадешь здесь, я тебя поднимать не буду. Она подошла к кассе и протянула наши жалкие монеты пожилому азиату за прилавком. — Мы не принимаем другую валюту, — скучающим тоном ответил продавец. Я окинула взглядом полки. Цены были в долларах. Бутылка воды — пара баксов. — Что, блять? — вырвалось у меня. — Мы не принимаем другую валюту, — уже более раздраженно повторил кассир. Я схватила бутылку с прилавка и уставилась то на нее, то на продавца. Внутри все кипело от непонимания и страха. — Где мы? — поставив воду обратно, я оперлась о стойку, едва держась на ногах. — Слушайте, дамочка, нет денег — валите. Достали иммигранты, — закатил глаза кассир. Я ударила ладонью по прилавку. — Ты, блять, не груби мне! — я окинула его ледяным взглядом, тыча в его сторону пальцем. — Я нормально спросила, где мы! — Я вызову полицию! Проваливайте! Я уже открыла рот для новой ругани, но нас опередил мужчина, стоявший сзади. Он положил на прилавок бутылку масла и пачку сигарет, бросив сверху несколько долларов. — Гарри, чего ты? Не груби дамочкам, — слишком слащаво, почти мерзко усмехнулся он, доставая бумажник. — И за воду за мой счет. И дай им конфет, а? Он бросил еще пару купюр и повернулся к нам. От него пахло сигарами, машинным маслом и потом. Этот запах пытался, но не мог перебить тяжелый шлейф дешевого одеколона. Я инстинктивно отодвинула детей за спину. Он был опасен. Одет во все черное: водолазка, длинное пальто, потертые джинсы. Прическа — будто его били током, каштановые волосы в колтунах. Из-за очков на меня смотрели странные, светлые, почти зеленые глаза. Он был чуть выше меня, с намечающимся пивным брюшком. — Мы не нуждаемся в благотворительности, — прохрипела я, все же взяв воду и прижимая ее к груди как щит. — Но спасибо. Конфеты не надо. Мужчина поднял бровь, забрал свои покупки и, фыркнув, пошел к выходу, сунув обратно в карман и пакетик с конфетами. Он вел себя как обиженный ребенок. — Ну как хотите. Не пропадайте, детки! — бросил он через плечо, жуя драже, и вышел на улицу. Я не доверяла ему. От него веяло липкой, подлой опасностью. В моей работе приходилось встречать разных людей, и я научилась их чувствовать. — Стой! Постойте! — крикнула я ему вдогонку, но он, кажется, не услышал. Хан вырвался и побежал за ним. И силы, словно по волшебству, вернулись ко мне. Я, а за мной и Анель, выскочили из магазина. — Дядька, подождите! — Хан уцепился за полы его пальто. Тот снял наушники, обернулся, и его лицо озарилось самодовольной ухмылкой. — О, кого я вижу! Все-таки помощь нужна? — произнес он с сарказмом, который, видимо, считал обаятельным. — Решила отблагодарить за воду? — Нет, — я отрезала, едва сдерживая отвращение. — Где мы? Вы не знаете? — Эм… Улица такая-то. Сам не помню. В телефоне глянуть надо. Удачи, — он снова повернулся, чтобы уйти. Я в отчаянии схватила его за рукав и потянула к себе. Он опешил и попытался вырваться. — Эй! Не нарушай личное пространство! Я, между прочим, важная шишка! Наконец высвободив рукав, он с раздражением буркнул: — Чего тебе? Не знаю я! Лучше за детьми смотри, раз денег на воду нет. — Это не ваше дело. Я просто хочу понять, в каком мы городе. — В Сан-Франциско, само собой! самый прекрасное место. если хочешь его так назвать. Ты что, с неба упала? — Сан...франциско? Это… Америка? — Боже, да ты Эйнштейн! — он фыркнул, скрестив руки на груди. - Нет, Калифорния, даже скажу точно это Чайна-таун — Не… не может быть… Как…ты! Издеваешься надо мной? — Эй, у меня, кстати, имя есть! И вообще, ты что, правда с неба свалилась?- склонил голову набок, слегка хихикнув в сжатый кулак. — Кхм… просто, — я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. — Ох, не стоит, красавицам я всегда руку помощи протяну! — Он выпрямился, приняв жалкую пародию на гордую позу. — Прошения принимаются. И раз уж настаиваешь… имя мое — Шелдон. — Я… вообще-то… — Ох, поражена моим величием? Знаю, знаю. Я — чертов белый принц на прекрасном коне, хе-хе, — он поправил воротник пальто. — Дамочки без ума от Шелдона. И двух слов связать не могут. У меня от таких речей уже начал дергаться глаз. — Нет! Боже, я не об этом! Исчезни ты уже! — это был неприятнейший тип. — Обидно. И я бы при детях не выражался, — он бросил взгляд на Анель и Хана. Я ответила ему таким взглядом, что могла бы убить на месте. — Спасибо, — я процедила сквозь зубы. — В следующий раз скажу понятнее. Что-то вроде «пошёл вон». Я схватила детей за руки и потащила прочь. Мы побрели в сторону маленького сквера. Я отпила воды, и головная боль немного утихла. Дети сидели рядом, и я дала им попить. — Лила… я голоден, — тихо сказал Хан. — Я тоже, — поддержала его Анель. Вся эта история здорово разожгла аппетит. — И что будем делать? Уже вечер. Где мы ночевать будем? — Это все сон… чертов сон. Мы просто уснули после уборки и скоро проснемся, — я обхватила руками колени, спрятав в них голову. — Лила, — голос Анель был твердым. — Я понимаю, ты все отрицаешь. Но это… это все реально. Она дотянулась и ударила меня по плечу — сильно, по-настоящему. — Ай! Не бей! Я час назад это поняла! — огрызнулась я, сорвавшись. Анель отпрянула. Я вздохнула, откинулась на спинку скамейки. — Прости. Я решу этот вопрос. Если не повезет, переночуем у входа в метро. Хан прижался ко мне. На улице было прохладно, чувствовалась осенняя сырость. Теперь понятно, почему тот тип щеголял в пальто. Анель сидела, обхватив себя руками. Выдох. Ни телефона, ни денег. За что? Я и так еле выбралась из своей депрессии. Опять к психологу идти, черт бы побрал… — Мы нищие, — констатировала Анель. — Если не попросимся на постой, ночевать нам негде. Хан потянул меня за рукав и сунул в ладонь какой-то предмет. Бумажник. Коричневый, в мелкую белую полоску. Очень знакомый. Я открыла его. Внутри — паспорт. *Шелдон Штрауц. Дата рождения: 1996.* Пропуск на работу с логотипом какой-то корпорации. И пара мятых долларов. Я замерла. Ему всего 29? На вид — все сорок. Инженер? И всего пара баксов на жизнь… Негусто. — И когда ты успел? — укоризненно посмотрела я на брата. — Он уронил, когда выходил из магазина. Я хотел вернуть, но ты меня тогда не слушала, — вспомнила я тот момент. — Ладно, все равно там ничего ценного нет. Пойдем, вернем. Бедолага, наверное, уже ищет. Мы побрели обратно к магазинчику. Шелдон как раз стоял там, препираясь с тем самым кассиром — Гарри. — Ну посмотри по камерам! Выручи! Меня на работе разорвут, если я снова пропуск потеряю! Оштрафуют! — Старик, ты знаешь, нельзя. Не положено. Давай, иди. Это не мои проблемы. — Гарри, я тебе сколько чаевых оставлял! — И что, мне тебе теперь за это… Ну, в общем, я прошлый раз помог, и мне по шапке надавали. Иди уже. Шелдон был в ярости. Я подошла сзади и ткнула его в плечо. — Мужик, мы нашли ваш кошелек. Мой брат. Подобрал, когда вы уходили. — Черт! Ура! — он неожиданно развернулся и обнял меня. Я остолбенела. Затем он выхватил бумажник из моих рук, быстро проверил содержимое. — Все на месте! Ох, ты меня спасла, милашка! Меня бы просто выгнали из корпорации! Спасибо! Вот… Он протянул мне те самые мятые доллары. Я оттолкнула его руку. — Нет. Может, лучше просто угостите нас? Мы с утра ничего не ели. — Ну, раз просишь! — он оживился. — Идемте! Я знаю классную забегаловку. Угощаю! Идемте, детки! — Боже, Лила, мы правда пойдем с ним? — прошептала Анель. — Да. У нас нет выбора. — Ты чего, милашка? Я не плохой, честно, — Шелдон обернулся, и на его лице появилась противная, понимающая ухмылка. — Я просто много работающий и одинокий мужчинка. Да и мамка твоя… ничего так. Ну, ты поняла. Милфа. Я едва успела заткнуть уши Хану. — Ты дурак?! У меня тут десятилетний ребенок! Анель вся покраснела и спряталась за моей спиной. — Она мне не мать! Сестра! — выдавила она, нахмурившись. — Сестра… — протянул Шелдон, кивнул и хмыкнул. — Такая старенькая… Я подумал, мать. — Он повернулся ко мне, и его ухмылка стала еще гаже. — Спасибо, красотка. Иначе… ну, ты, наверное, слышала. Идем, накормим этих молокососов. Он важно зашагал вперед, потом обернулся. — Давай, милашка, хватай этих карапузов. Сегодня я невероятно щедр! — Лила, — Анель снова дернула меня за рукав. — Он странный. Я правда не хочу с ним идти. — Нам негде спать. И ты проголодалась. Он ничего не сделает, уверяю, — я мягко сжала ее ладонь. — Стой рядом со мной. Хорошо? — Ну, вы там идете? — Шелдон поставил руки на бедра и фыркнул. Я еще секунду помедлила, крепче сжала руки Хана и Анель и сделала шаг вперед. — Ну и ну, какая милота. Аж стошнить может, — посмеялся Шелдон, качнув головой, и подождал, пока мы поравняемся с ним. — Тут есть одна китайская забегаловка. Там такая лапша… вы ложки проглотите! Обещаю, не пожалеете! Черт. Как же это стремно — признавать, что мы в каком-то гребаном Сан-Франциско, и теперь бредем с подозрительным типом ужинать. У нас нет дома, нет крова… Посмотрим, к чему это приведет. Ох, идиотский день.