Чистое небо

      Вязкая трясина прилипала к подошвам словно смола, оставляя на обуви вечную грязь, увеличивающую тяжесть собственной поступи. Мелкий, моросящий дождь шел уже больше недели, оставляя за собой одно сплошное бедствие. Бывшие сельскохозяйственные территории превращались в одно сплошное болото, а леса становились просто непроходимыми. Тяжёлая сумка за плечами в совокупности с подобной дорогой испытывали тело на прочность, а усталость, что накопилась за более чем сутки, вынуждала каждый раз пересиливать себя, ведь даже не было возможности присесть и перевести дух.       Огромное болотистое поле, на котором не росло ни одного дерева или же куста, выглядело как одна сплошная черная лужа, в центре которой был муравей, барахтающийся в трясине, жадно цепляющийся за жизнь.       Старая коричневая куртка с несколькими цветными заплатками была достаточно стойкой к подобной погоде, но дырявый капюшон не оставлял возможности остаться сухим.       Почти весь путь мужчина шел, опустив голову, прислушиваясь ко всему, что его окружало, а его взгляд исподлобья непрестанно перемещался по сторонам, охватывая несколько десятков метров вокруг.       Крепко сжимая лямки своего рюкзака, мужчина потянул их вперёд, дабы хоть на секунду дать отдохнуть спине. Но помимо рюкзака, а точнее, между ним и спиной, был ещё один предмет. Потёртые ножны скрывали в себе меч с плетёной багровой рукояткой.       — Еще немного.       Остановившись на месте, мужчина поднял голову, смотря вдаль. Лицо его было скрыто красной маской, с клыками и рогами, но она не мешала ему видеть.       Полуразрушенный дом стоял на небольшом холмике, почти на краю этого черного болота. Ускорившись, путешественник набрал полные лёгкие промозглого воздуха, стараясь не замечать протухший аромат почвы.       Мягкая грязь на протяжении нескольких гектаров приносила огромный дискомфорт, который мужчина почувствовал лишь тогда, когда нога его коснулась твердой каменной поверхности.        Дорожка, ведущая к дому, была выложена из плоских камней, между которыми слабо пробивалась трава. Но облегчения мужчина не ощущал.       Протянув руку назад, он обхватил дрожащими пальцами рукоять меча и вытянул черный клинок. Звук тихого скольжения сопроводил это нехитрое действие. Серые доски, из которых был сделан дом, вызывали чувство опустошенности. Если бы эти земли не были покинуты, а в доме ещё теплилась жизнь, стали бы доски терять свой дубовый оттенок?       Разбитые, грязные окна не впускали свет, хотя о каком свете могла идти речь, когда небо плотно стянуто черными тучами, блуждающими над головой уже несколько дней. Скрипучие ступени пачкались от обуви, оставлявшей за собой четкие следы.       Веранда, что когда-то была центром жизни будних дней фермеров, теперь просто отталкивала взгляд. Уже никто не выйдет на нее в красивом фартуке, дабы созвать семью к столу. Сломанные половицы не скрывали темную пустоту под ними, а скамейка не успокаивала уставшие ноги работяг уже столько лет, что становилось страшно.       Толкнув дверь рукой, мужчина поморщился от скрипа заржавевших дверных петель. Пыль поднялась с пола, летая в воздухе огромными хлопьями, за которыми открылся сам дом.       Лестница, ведущая на второй этаж, две комнаты перед входом, и дальняя дверь, скорее всего скрывающая за собой кладовку. Здесь давно никого не было, но опускать меч руки не желали.       Продвинувшись вперёд, мужчина посмотрел в левый проход. Угловое помещение с несколькими окнами отлично подходило под кухню, дабы встречать каждое утро, любуясь на бескрайнее поле, заряжаясь настроением перед работой. Но теперь через пыльные, мокрые окна не проходило ни капли света, оставляя мрачное помещение мертвым. Запах пыли перебивала только лёгкая вонь плесени, которая скорее всего осталась от брошенных испорченных продуктов. Деревянный стол, покрытый драной тряпичной скатертью, а рядом располагалось четыре стула, обивка которых уже сгнила и распушилась, словно кто-то ее вспорол.        Справа же была гостиная с камином. Несколько книжных полок были заставлены томами классической литературы, которую в основном покупали для того, чтобы заполнить полки. Их редко кто читал, хотя образование даже для сельчан не было роскошью. Возле камина кучей лежала когда-то аккуратная стопка дров, которую заготовили для холодных вечеров на целый месяц, но года обратили некогда крепкие чурбаки в полуразложившуюся труху. Диван же словно был не тронут временем. Покрытый большим пледом, он уберегся от пыли и сырости, маня к себе уставшего путника, но махнув головой, мужчина посмотрел на лестницу, ведущую скорее всего к комнатам.       Оставив рюкзак у подножия, мужчина стал подниматься по скрипучим деревянным ступеням вверх, даже не представляя, что могло быть там. Одно известно точно. Здесь очень давно никого не было, так как от любого, даже маленького движения, клубы пыли поднимались в воздух. Но ведь оно, может быть, все время таилось здесь, оставаясь в неподвижности все эти годы.       На втором этаже было всего две комнаты, находящиеся друг напротив друга. Отворив дверь в одну из них, мужчина посмотрел внутрь. Запах смерти, смешанный со сладостью плесени, тут же ударил в нос. Это была родительская спальня. Просторная комната с развалившимся шкафом, из которого вывалились все вещи, и большая кровать, на которой умиротворённо лежали два скелета. Простыня под ними обратилась в чёрное месиво из-за воздействия сначала трупной жидкости, а после — времени. Остатки одежды покрывали кости, что тоже уже начинали поддаваться разложению. Смерть во сне... Что может быть лучше, особенно сейчас? На душе стало спокойнее, и дрожание в руке, державшей меч, прекратилось.       Заглянув в другую комнату, мужчина дернулся. Прямо напротив двери, смотря на него, лежал скелет ребенка, застывший в позе ползущего на выход.       «Успокойся, это всего лишь скелет».       — Когда стало нормальным то, что мертвец гораздо лучше живого?       «Уже очень давно».       Посмотрев на свой меч, мужчина кивнул и осмотрел комнату. Детская. Две кровати стояли у противоположных стен, а в центре, прямо на ковре, были раскиданы игрушки. Второго ребенка не было, что заставляло волноваться. Опыт подсказывал, что эти смерти произошли не от естественных причин, хотя родители лежали слишком уж спокойно на своих местах, но пропажа второго ребенка все только усложняла.       Чуть более уверенно мужчина направился вниз. Громко пробежав по лестнице, он завернул к последней двери. Взявшись за ручку, он повернул ее, но дверь не поддалась. Заперто. Уткнув клинок меча в щель, мужчина медленно повел вниз, до замка, стараясь попасть в механизм. Дверь открылась крайне покорно, являя лестницу в подвал. Вместо деревянных ступеней здесь были каменные, словно умелые дворфы выточили их из цельной скалы. Из подвала веяло сыростью и прохладой, но почему-то мужчина чувствовал себя от этого спокойнее. Спускаясь вниз, он все глубже оказывался в темноте, но щелчок и искра зажгли маленький факел, который мужчина поднял над своей головой.       Подвал был на удивление хорошо оборудован. Твердый каменный пол, обшитые досками стены и множество вещей. Даже по запаху было понятно, что трупа последнего ребенка здесь не было. Зато было несколько ламп и баночек с маслом. Использовав огниво, мужчина поджёг несколько ламп, расставляя их так, чтобы было комфортно. Из последних сил, в приливе бодрости, которую ему дала надежда на отдых, мужчина вернулся за своим рюкзаком. Он прихватил с собою вниз уцелевшие диванные подушки, плед, пыльные шторы, сорванные с окон, и вообще все, что хоть как-то могло защитить его от холода. Дверь он закрыл, подперев кочергой, воткнув один конец в доску, а второй уперев в угол лестницы, дабы не было возможности открыть ее без применения сил.       При более тщательном осмотре подвал напоминал собою самодельный бункер. Он скрывал в себе множество запасов, которые давным-давно испортились, даже с учётом консервации. Множество банок с овощами и мясом вызывали у мужчины жуткий голод, а вялость навалилась с новой силой.        Устроив в центре помещения нечто вроде ложа из сваленных друг на друга притащенных сверху вещей, мужчина окружил себя светильниками. Из рюкзака он достал маленькую металлическую коробочку, сверху на которой было пять маленьких дырок, а сбоку — крепление. Залив в коробку масло, скиталец вновь достал свое огниво.        Маленькая плитка стояла на каменном полу, а сверху на ней расположилась кастрюлька, явно видавшая лучшие деньки. Залив в нее воду, собранную по пути, мужчина достал свёрток, внутри которого было темное вонючее мясо. Можно было бы сказать, что оно давно испорчено, но нет, оно было относительно свежим. Нарезав мясо и сложив его в кастрюльку, он ещё закинул несколько маленьких картошек в воду.        Пока варево готовилось, пришло время зашиться. Стянув с себя куртку, он положил ее на колени и вздохнул, осматривая себя. Все так же не желая снять маску, он провел рукой по металлическому нагруднику, что нес в себе не только плюс защиты, но и огромный минус постоянного холода от металла в подобную погоду.       «У нас не будет возможности отдохнуть ещё, поэтому можешь снять его. Если что, разбужу».       — Благодарю.       Щёлкнув тремя креплениями на боку, мужчина раскрыл нагрудник и отложил его в сторонку, стараясь руками согреть свое тело. Ночь уже явно была на подходе, от этого становилось неуютнее, но отдыхать было рано. Пока суп бурлил, путник медленно зашивал капюшон, добавляя к одежде подкладки из той ткани, что он собрал сверху. Если бы была возможность отдохнуть у камина, он бы высушил всю одежду, но сейчас это не представлялось возможным. Уложив куртку, мужчина стал забивать ее внутреннюю часть ветошью, которой в подвале было предостаточно. За несколько часов она могла вобрать всю влагу в себя, тем самым заменив сушку у огня. А ночь... Ночь уже наступила.       Плитка была давно потушена, а пустая кастрюля вычищена и перевёрнута. Мужчина спал, укрывшись всевозможными тряпками и одеялами. Он был приучен спать на земле или же на камнях, но это не значило, что он спокойно откажется от ночи на мягком ложе, особенно после месяца без нормального отдыха.       «Вставай, уже полдень».       Мужчина открыл глаза, тут же прикладывая руку к своему лицу. Деревянная поверхность маски заставила его успокоиться и, не напрягаясь, перевалиться набок. В подвале стоял неприятный запах пота, исходивший из кожаных ботинок путника. Даже ветошь не спасла от этого. Ощупью нашарив одну из ламп, мужчина высек огонек и зажёг ее, осветив пространство вокруг себя. Ничего не изменилось. Этот подвал, пусть и на одну ночь, но стал настоящим домом, который не хотелось покидать. Но нужно было собираться.       Обувшись и одевшись, мужчина убрал вещи обратно в рюкзак и захватил с собой пару банок с маслом, повесив ещё одну лампу на рюкзак. Кочерга стояла все так же, крепко защищая покой странника. Оторвав ее от двери, мужчина вышел на первый этаж и замер. Солнечные лучи сияли через открытую дверь и грязные окна, пробиваясь сквозь множество дыр и трещин. Спустя столько времени наконец-то вышло солнце.       Выйдя на улицу, путник посмотрел на чистое небо и, поправив на спине рюкзак и ножны, спустился с лестницы, обходя дом, дабы продолжить свой путь на север. Солнце грело, но все ещё гулял прохладный ветерок, принося с собой какую-то иллюзию свободы. Поля остались позади, как и тот самый дом, ставший первым за долгое время местом, внутри которого было тепло и уютно, даже если где-то на кухне, в одном из шкафов, остался не найденный, тот самый последний маленький скелет, прячущийся от чего-то пугающего.       Но мужчина шагал дальше, смотря на карту материка. Чаще всего подобные фермы располагались не так далеко от больших городов, и это означало лишь то, что скоро вновь будет тяжело. Убрав карту в карман, путник медленно приближался к лесной полосе, за которой скрывался город.       Леса всегда славились своей возможностью прокормить опытного путешественника, хотя правильнее было бы сказать «когда-то славились». Тихий ветер нёс с собой опустошение, не передавая ни одного лесного звука. Птицы давно не пели, а звери не шуршали в кустах. «Будь настороже».       — Как всегда.       Замедлив шаги, мужчина приблизился к поваленному дереву, упираясь ладонями в него, заглядывая в неизвестность. Небольшой обрыв располагался впереди, там, куда вёл путь, указанный на карте, но в душе всё равно было небольшое беспокойство, которое усилилось, когда из глубины леса раздался громкий крик.