addiction

Он называл ее «малыш», тихо шепча в сумраке разогретой комнаты. Сквозь плотные шторы пробивался фонарный свет, только через щель — один желтый луч прорвался в помещение, освещая блестящие пылинки, озаряя влажные тела. Певчий, протяжный стон, переходящий в грудной рык, посылает легкие вибрации в центр солнечного сплетения, где её язык выводит круги на черной татуированной коже. И, черт возьми, будь она еще хоть на каплю понастырней, он кончил бы просто от этих губ и этого блядского мокрого языка, так умело рисующего понятные только ей фигуры на его прессе. Но она спускается ниже, выдавая свои намерения трофеем ему в руки. Он тихо ругается, а она лишь усмехается, вкушая его плоть, будто слаще ничего нет в этом мире. Он видит только её макушку пшеничного цвета, слышит только эти развратные звуки, что она издает своим ртом, и понимает. Кажется, он сошел с ума, предполагая, что сможет легко обуздать эту девушку, глядя на её внешний вид, слыша её имя — Аннабель Ли, не подозревая о её буйном характере. Что на самом деле власть имеет только она. Сама Лилит, поднявшаяся с преисподни, чтобы забрать его душу. Кажется, что после всего этого Ронни нужно будет сходить на исповедь и просить… просить что? Прощения? Оно ему не нужно, потому что ноги сами приведут его обратно к ней. Он падет и будет молить снова и снова, проговаривая: «Я весь твой». Когда его тело начинает дрожать в предвкушении, мышцы напрягаются, кровь приливает к двум местам, Аннабель останавливается. Разочарованно Ронни вскидывает руками, пытаясь найти её голову, чтобы притянуть обратно, вжать её в свой возбужденный орган, засадить в самую глотку, до того, пока она не начнет кашлять, рыдать, глазами прося остановиться. Но она просто сидит рядом, будто самое невинное существо, выдают только синие глаза, темнеющие от желания. — Сделай это, — это приказ, сорванный с губ жестким поцелуем. Не потерявший ни секунды, Ронни грубо хватает Аннабель за шею, сжимая пальцами, притягивает ближе. Она хрипит, она трясется, она жаждет большего. Игрушка или орудие. Никто не определился, сливаясь в сумасшествии развратного танца, пытаясь вытянуть друг из друга право вести. Её власть, его сила. Она стонет в его руках, когда он резко проникает в её горячую плоть, пульсирующую, изнемогающую, двигается быстро, так как нравится ему. Его эго размером с океан, он лишён сочувствия. Но Аннабель все еще поет, так сладко и красиво, впитывая в себя боль и удовольствие, принимая все, что дают. Ронни кусает её губы, слизывая выступающие капельки крови. Слегка замедляется, прижимая её тело ещё ближе, надавливая рукой на поясницу, чтобы она чувствовала, насколько он глубоко. Он останавливается, продолжая давить, смотрит ей прямо в глаза — широко распахнутые, стеклянные, словно она под героином. Мягко улыбается, касаясь её лба, нежно убирает волосы с лица, перекидывая их за спину, наматывает на кулак и оттягивает назад, продолжая двигаться в оптимальном темпе. Кожа на её фарфоровой шее натянута, она сглатывает, и гортань маняще двигается. Ронни впивается в неё губами, затем покусывает, зализывает и снова, оставляя отметины — звериные, любовные. Он хочет пометить её всю, чтобы она не забывала, чтобы она желала ещё и ещё. Аннабель трясется. Аннабель плачет. Она не знает, куда деть свои руки, царапает его шею, плечи. Стоны звенят в ушах так громко, вместе с диким биением сердца. Его пальцы повсюду: сжимают бедра до побеления кожи, терзают набухшие соски, проскальзывают меж её распухших губ, двигаясь по языку, спускаются ниже, ниже и ниже, обводят клитор, двигаются в такт с пульсирующим внутри членом. Ронни мажет языком по её щеке, слизывая слёзы, Ронни улыбается дьявольски, вовлекая в глубокий поцелуй. Это насилие. Кульминация пьесы заканчивается громким стоном, что срывается на тихий крик. Рональд рычит ей в губы, она так прекрасно сжимает его, что он взрывается, ловя ещё один стон. Аннабель пытается дышать, его тело слишком горячее, хочется выбраться из этого капкана на прохладные мятые простыни, но он не пускает. Пальцами приподнимает подбородок, заглядывая в красные, помутневшие глаза. — Разве мы закончили? — вновь эта улыбка, насмехается, сощурив глаза. Знает, что лишил её всяких сил, что уничтожил её, не прилагая усилий. Вытянул из неё всю суть, высосал, словно вампир. Она вся его. Им двоим путь в церковь строго запрещен — рука об руку они пойдут по тропе прямо в ад, не сворачивая, не оборачиваясь. Чистое разрушение, притягивающее магнитом, скрепляющее их одержимостью. Не церемонясь, Рональд кидает её спиной на постель, разглядывая с хищным интересом. Что она будет делать дальше? Попытается прикрыться, но он нависнет над ней, сжимая запястья по обе стороны. Начнет мотать головой из стороны в сторону, а он продолжит давить на запястья уже одной рукой над её головой, а другой крепко возьмет за подбородок. Его тело будто раскалилось до предела, обжигая кожу и плавя её. Она показывает намерения, она злится, напрягаясь. Но он тихо и ядовито смеется. — Малыш, — шепчет в миллиметре от губ, — это же я, Ронни. Что еще хуже, она понимает, и ей это нравится. Но внутри обещает себе никогда больше не видеться с Ронни, мать его, Радке. Разве что он уже выделил день ровно через две недели, готовый появиться прямо на пороге с бутылкой хорошего вина, которое не выпьет. У него ведь нет зависимостей. Ну, почти. Мысли в их голове разные, положения тоже разные, они вообще, казалось бы, сплошные противоположности, которые нельзя было поставить спиной к спине, как дьявол и Бог. Это игра — жестокая и опьяняющая, нечто неправильное с точки зрения классического реализма, но такое прекрасное. Ронни вошел во вкус, едва ли в силах держать себя в руках, не озвереть, как бешеный пес, терзая пойманного кролика зубами. Аннабель Ли думает, что это обсессия, это чертовски тяжелый камень, упавший в озеро её мыслей. Это сводит с ума, она придает слишком много значения тому, что стоит отпустить. Никаких сожалений, лишь самоотдача на уровне ненормальности. — Я буду помягче, — говорит Ронни, дорожкой ведя поцелуи от уха до ключицы. Она стискивает зубы, не веря. Стая ворон кружит над ней, крича сиреной, но она не слышит, вместе с камнем опускаясь под толщу воды. Сплошной красный. Чистый, всеобъемлющий, бессердечно кроваво-красный. Это все еще насилие. И Аннабель отдаётся полностью — в эти руки, терзающие и ласкающие, черные, будто принадлежащие монстру или дьяволу. Она подумает о более важных вещах позже, если решится на них. Сейчас карие, почти черные в сумраке глаза настойчиво смотрят на неё, вынуждая расслабиться под натиском прикосновений и влажных поцелуев. Довольный кивок, как бы говорящий: «Ты молодец». Движения внутри её тела — глубокие, резкие толчки, закатывание глаз, тихие хриплые стоны. Дикое животное никогда не будет сыто до конца. Аннабель обхватывает его ногами, и они снова настолько близко, что между ними нет даже миллиметра. Она вгрызается в его шею зубами, чтобы хоть немного стало легче, зарывается пальцами в волосы, оттягивая. Им двоим чертовски нравится смотреть друг на друга в моменте. Ронни улыбается, он оттягивает её нижнюю губу, слегка посасывая. Покусывает её за подбородок, спускается ниже, утыкаясь носом в шею. Её запах, сводящий с ума, как сильнейшие феромоны, врывается каким-то необычным вихрем каждый раз. Одна из точек отправления в день их знакомства — после потрясающих синих кукольных глаз, чувственных губ, творящих с ним блядские вещи. Абсолютно не его типаж. Наплевать. В ту же ночь он был между её ног, наслаждаясь запахом, как кобель во время гона. Совращая, утягивая все дальше, сливаясь в ответ, она превращала это все в нечто сакральное. Аннабель подгибает пальцы ног, тело сковывает судорогой — это оргазмическая агония. Феерия, невероятное вещество с немыслимой скоростью протекающее по венам. Голова пуста, как никогда. Аннабель Ли падает так низко, так глубоко летит вниз, прямо зверю в пасть. Он проглотит её, не жуя, навечно оставляя в клетке. Это что-то вроде наркотика — лихорадочная одержимость поступательно надвигалась с момента их встречи. И уже непонятно, что тому причина: просто страсть, невероятным образом накрывшая шестибалльным катастрофическим цунами, либо сам Ронни, поразительно привлекательный в глазах Аннабель. Но вот он точно знает, что это лучше наркотиков. Бывает ли оно смертельно? Если да, то он к этому готов. Аннабель больше не может двигаться, ей даже не хватает сил что-то сказать, она просто смотрит на него, хватая горячий воздух ртом, словно рыба, брошенная на берег. Стоит ей закрыть глаза — она тут же уснет, забываясь в тьме собственного разума, который ведет ожесточенную битву. Все-таки на жизнь или на смерть? Она не определилась. Она знает только, что Ронни не уйдет. Почему-то он никогда не уходит — всегда готовит завтрак, тихо напевая какие-то песни, меняет постельное белье, а затем наблюдает. Просто смотрит за каждым движением Аннабель, будто пытаясь понять что-то для себя. Аннабель Ли всегда в свою очередь покидает его дом на рассвете, убираясь как можно быстрее. Ей кажется, что если она не убежит, то не сможет уйти никогда. Что-то странное всегда сковывает её. То, как он тихо спит, спокойное дыхание, едва различимое подрагивание мышц. Кажется, ей пора заканчивать. Но она закрывает глаза, а он улыбается — так мягко, что хочется взорваться диким ревом. Зачем? Она обязательно это закончит. Но в другой раз.

Это день. Это ночь. Это неделя. Две.

Что это, в конце концов? Похоть или чревоугодие? Беспощадный террор в желудке, переворачивающий всё вверх дном. Это больная жажда человеческой плоти, утоляющая пороки. Грех. Это он. В её голове. В её телефоне. Перед её глазами, даже если не физически. Кажется, она не знает, куда себя деть. Под кожей неимоверно зудит, будто ломка, стремление к разрушению. Бесконечная рефлексия, не щадящая ни одну клетку мозга. В помещении становится душно, ворот водолазки давит слишком сильно. Под ним ощущается память — она чересчур чувствительная, будто это не эфемерное, а самое настоящее, прямо здесь и сейчас. — Поговорим о деструктивном поведении, — говорит, словно в пустоту. Голос эхом отскакивает от стен. Она замолкает, делает глубокий вздох, собираясь с мыслями. Ей кажется, что десятки глаз смотрят на неё осуждающе, вот-вот начнут смеяться, заливаться истеричным нечеловеческим хохотом. Её бросает в холодный пот, хочется выбраться из собственного тела и раствориться. Это бремя — быть собой. Глубокий вздох. Взгляд наверх. Попытка унять дрожь в голосе, будто всё в порядке. Озвучивание повторяющихся фраз — губы двигаются сами, слова выскакивают очередью. Ногти впиваются в ладони. Это цикличность, приправленная чем-то сильным, непонятным. День сурка, пробивающий в груди дыру Его взглядом. Что это, в конце концов? — Если говорить о деструктивном поведении в общем, легко дать классическое определение даже простыми словами. Что-то выходящее за рамки общепринятого, да? Но какое поведение считается правильным? То, что навязано моральными устоями? То, что считается адекватным с точки зрения управления обществом? Контроль? Не делай этого, потому что ты хороший человек. Не будь плохим. Слушайся. Подчиняйся. Делай лишь правильные вещи, говори правильные слова. Не будь собой. Аннабель моргает. Она перестаёт слышать, что говорит, забывается. Она — яд для себя. Стоит, словно в суде, оправдываясь, но адвокат из неё никудышный — это лишь безмолвный крик в пустоту. Она запуталась, заблудилась в дебрях собственного разума, похоронила себя под кустом терновника, который Ронни любезно поливает раз в две недели. Что, если его не будет? Как если бы он никогда не существовал? Стало бы легче? Ведь это патология, которую необходимо изучить, начиная с самого начала. Причина не в Ронни. Аудитория медленно опустела. Студенты прощались, проговаривая комплименты лекции, которую Аннабель даже не помнит. Она сидела на краю стола, зубами терзая дужку очков. Картинки в глазах сменялись вспышками ярких воспоминаний. Она скрестила ноги, пытаясь успокоить свои мысли, но стало поздно. Дьявол уже здесь, и он полакомится ею на обед. Сколько ещё ошибок она должна сделать, чтобы примириться со своими чувствами? Потому что Ронни с высоты своего возраста и опыта прекрасно понимает, что ему нужно. И когда Аннабель Ли пишет ему в час ночи «Ты мне нужен», хватает двух минут, чтобы выехать на главную дорогу и доехать за семь минут до геолокации. Влюбляясь, он теряет самообладание, становится нетерпимым, безжалостным, полностью ослеплённым женщиной, будто под наркотой, как в старые недобрые времена. Ему это не нравилось, казалось, что он под контролем, он — собачка на поводке. Но делать с собой было нечего. Аннабель стояла в ярко-красном платье почти до самой земли — оно слилось с её фигурой так, будто на ней ничего не было. Волосы аккуратно заколоты за спиной, а губы, чертовски манящие, слегка приоткрытые, на тон темнее платья. Обычно она улыбается ему — в уголках глаз появляются едва заметные морщинки, на щеках ямочки, даже если улыбка не слишком широкая. Но сегодня уголки её губ опущены, взгляд стеклянный, а плечи дрожат. Ронни успевает только открыть рот, когда она обрывает его резкой фразой — приказ молчать. И он слушается, выпячивая нижнюю губу. — Увези меня. И он снова послушный — нажимает на газ, со скрипом резины, срываясь с места. Когда они останавливаются около её дома, она смотрит так, словно хочет что-то сказать. Её кожа на ключицах блестит по-чудовищному ангельски, заманивая, поднимая над землёй. Но небо упадёт, а все ангелы до единого сгинут. Аннабель качает головой, словно отрекаясь от своих мыслей, открывает дверь и уходит. Каблуки навязчиво стучат в голове извращённым маршем, заставляя идти следом. Заходя в квартиру, она скидывает туфли, оставляя их хаотично лежать в прихожей. Босоногая шагает на кухню, зажигая свет. Ронни идёт следом. Он наблюдает. Он осторожен. Он, чёрт возьми, хищник. Его аппетит не на шутку разыгрался. Она открывает винный шкаф, достаёт бутылку красного вина, откупоривает, наливает лишь один бокал, а затем жестом приглашает Рональда сесть на стул. Он садится. Аннабель выпивает полбокала, поднимает своё платье так, что оно комкается в области талии, оголяя бёдра и почти прозрачные красные трусики. У Радке буквально кружится голова, когда она садится сверху, специально прижимаясь к его твердеющему паху. Она набирает вино в рот, но не глотает. Пальцем тянет Ронни за подбородок вниз, чтобы его губы разомкнулись и он принял жидкость. Сладко. Терпко. Крепко. Но не от вина, а от поцелуя, последовавшего после. Кажется, он безбожно пьян. Аннабель Ли трётся об него и поскуливает, точно течная сука, пробуждая области тьмы в голове. Но за всем этим слышатся тихие всхлипы и рваные тяжёлые вздохи, уходящие в хрип. Ронни обдаёт холодом, и он уворачивается от поцелуев, которыми она усыпает его шею. Отталкивает её, цепляясь пальцами за подбородок. Помада размазалась. Ресницы слиплись от слёз, которые медленно, одна за другой, скатывались по щекам, оставляя разводы. В глазах — страх. Но кого она боится? Его или саму себя? — Что за хуйня? — спрашивает Ронни, снизив голос сильнее, чем ему бы хотелось. Щёки Аннабель вспыхивают алым. Она громко всхлипывает и разражается потоком бесконечных слёз, не прекращая лихорадочно трястись. Первая мысль: если её кто-то обидел в том месте, откуда он её забрал, тогда он похоронит каждого под слоем пепла, оставшегося после тотального сожжения. Вторая мысль: Аннабель Ли не в себе. Может, она — карма, пришедшая слишком поздно. Ронни честно пытался исправиться, но, очевидно, не заслужил прощения. После этого непонятного взрыва прошло пару минут. Девушка успокоилась, хлопая мокрыми ресницами, склонила голову к плечу, хрипло спрашивая: — Либо ты меня сейчас трахнешь и уйдёшь, либо просто уйдёшь. Ронни в ступоре открывает рот, а затем закрывает, когда сказанное доходит до него каким-то ударом. Он резко встаёт, прямо с Аннабель на руках, пересаживает её на стол, нависая со злым выражением лица. — С чувством юмора у тебя полная хуйня, — выплёвывает он, вжав кулаки в стол по обе стороны от неё. — Я даю тебе лишь два выбора, Ронни, — сладко мурчит его имя Аннабель, ногами притягивая ближе. Её сводящий с ума перечный запах с какой-то приторной примесью ударяет в ноздри, прогоняясь по всему телу волной. Она тянется для поцелуя, бесстыдно раскрывая свои губы. Но вся жизнь для Ронни — кино, и он терпеть не может играть не по своему сценарию. Он разворачивает Аннабель животом вниз. Она прижимается лбом к прохладному дереву столешницы, задерживая дыхание. Пальцами он спускает с неё ткань, которую даже нельзя назвать трусиками. Она скользит по ногам вниз, опускаясь на пол. Она слышит щелчок пряжки ремня. Слышит звук молнии от ширинки. Приподнимается на носках, раздвигает ноги пошире. Ронни усмехается от того, как она податлива, чертовски развратна, до противного жаждет его. Он плюёт в руку, размазывает слюну вместе со смазкой по стволу твёрдого члена, прикрывая глаза. Скользит в неё сначала медленно, входя полностью, затем вбивается в сумасшедшем темпе. От каждого толчка Аннабель Ли бьётся лбом о стол. Пытается приподняться, но жалкие попытки заканчиваются заломанными за спину руками. Ронни дёргает её наверх, рукой впиваясь в горло — не сильно, лишь слегка надавливая. Шипит ей прямо в ухо: — Кто сказал, что я не могу трахать тебя всю гребаную ночь и утро, пока ты не начнёшь умолять меня остановиться? Он спускает лямки с её плеч, ведёт ниже, обхватывая ладонью грудь, сжимает, ласкает. Его горячее дыхание опаляет шею и затылок. Зубами он терзает её мочку, языком обводит сонную артерию, вгрызается в плечо, оставляя сине-красную отметину. Симфония, выстроенная из хлюпающих звуков, шлёпков тел друг об друга, рваных вздохов и звонких стонов. Прекрасный ансамбль, глухо отзывающийся в голове, уничтожающий мысли, освобождающий тело. Ронни опускает руку ещё ниже, оставляя ладонь прямо под её пупком, как бы говоря: «Я, чёрт возьми, прямо здесь. Наслаждайся». — Тебе нравится быть шлюхой, Аннабель? — рычит он злобно, замедляя свой темп, давая ей возможность передохнуть хотя бы на несколько секунд. — Нравится быть ненормальной сукой, да? Он снова отпускает её на стол, продолжая скручивать запястья на пояснице. Выходит полностью и резко входит до конца. Аннабель молчит, сжимая зубы. Она потерялась в каком-то непроглядном тумане, не понимая, куда идти, загнала себя в тупик. Она — проклятье. Она — катастрофа. Всегда притворялась обычным человеком, бесгрешной христианкой, никогда не ругалась матом. Пустая кукла. Ронни влетел в её жизнь ураганным ветром, столбом дождя выбивая землю из-под ног, пуская огромную бездонную трещину. Главная проблема всех её бед — ей это нравилось. Он чертовски ей нравился, как какой-то мессия, как сам Бог для истинно верующего или Дьявол для сатаниста. Звонкий шлепок приводит её в чувства — тяжёлая ладонь Ронни на её ягодице, оставляющая горящий красный след. Она громко вскрикивает, сжимая его внутри, заводится тряской, поднимается на носках ещё выше, вытягиваясь струной. Издаёт писк от невероятного оргазма, накрывшего внезапно. Ронни кончает следом, наполняя её полностью, совсем без звука. Он — пулемёт с бесконечным запасом патронов в обойме. Он здесь, чтобы поглотить Аннабель полностью. Чтобы утянуть её в свою тьму, бросить в кроличью нору и сломать фальшивый сияющий нимб над её головой. Аннабель же приняла все свои ошибки, смирилась с этой трагедией и готова падать снова и снова, как бы твёрдо внизу ни было. Даже если этого низа не существует. Там обязательно будут его чёрные руки, его блестящие темнеющие глаза и длинная цепь больной любви. Там обязательно будет он. И ей больше некуда бежать.