Часть 2

Час спустя лаборатория B-17 была готова к встрече с неведомым. Помещение напоминало гибрид операционной бункера и алхимической мастерской. Свинцовые стены, пол из литого металла, приглушенное гудение вентиляции и резкий запах озона и стерилизаторов. Яркие неоновые лампы заливали белым светом центральную площадку, где на полу, покрытом термостойкой керамической плиткой, уже проступали угрожающие очертания. Персонал в защитных костюмах уровня HAZMAT-4, похожих на скафандры, двигался с выверенной точностью. Под диктовку Уолтера, который стоял у пульта контроля за толстым смотровым окном из многослойного бронестекла, они наносили линии. Не краской, а расплавом редкого сплава, вжигая сложнейший узор в плитку. Каждая дуга, каждый уголок должны были соответствовать зловещей схеме из древней книги, лежавшей теперь под герметичным колпаком рядом с Уолтером. На мониторах пульта мигали схемы, отслеживая энергетический фон, который уже начинал фонить тревожным гулом. Алукард стоял по правую руку от Интегры, чуть позади, в своей обычной позе небрежной расслабленности. Но его алые глаза, светящиеся в полумраке контрольной зоны, с хищным, почти детским любопытством следили за каждым движением ученых. Уголки его губ были чуть приподняты в полуулыбке. Ему нравился этот запах предвкушения, смешанный со страхом людей в скафандрах. Он ловил их учащенное дыхание в наушниках, слышал стук их сердец, ускоряющийся при каждом приближении к завершению рисунка. Для него это был театр абсурда: люди, играющие с огнем, который может испепелить их в мгновение ока. И он был здесь, чтобы насладиться спектаклем или… вмешаться, если сценарий станет слишком скучным. Уолтер, воплощение холодной эффективности, разрывался между задачами. Его глаза, скользя по страницам книги через увеличительное стекло, выхватывали арканные формулы и предостережения, написанные на мертвом языке. Одновременно он бросал взгляд на мониторы и через микрофон отдавал лаконичные, безупречно точные команды: «Сектор 4, линия Альфа – смещение на 0.3 градуса на юго-запад. Концентрация сплава – повысить на пять процентов. Датчик Праны – калибровать на частоту Омега-Дельта». Его голос был спокоен, но в нем чувствовалась стальная пружина готовности. Когда последняя линия была вплавлена, и символ замерцал тусклым, едва видимым светом даже без активации, к Интегре подошел Холмс. Его лицо за стеклом шлема было бледным, но решительным. Он отдал честь. – Госпожа Хеллсинг, первичная подготовка ритуальной матрицы завершена. Все параметры в пределах расчетных допусков… насколько мы их можем рассчитать. – В его голосе сквозила оговорка. Они действовали в темноте. – Ждем дальнейших указаний. Интегра, не отрывая взгляда от мерцающего круга, кивнула. Ее лицо в холодном свете ламп было подобно маске из белого мрамора. – Хорошо, Холмс. Твои люди сработали четко. – Она повернула голову, ее голубые глаза метнули ледяной луч в сторону смотровой галереи. – Сейчас же всем укрыться в зоне для персонала. Герметизация уровня «Гамма». Никаких наблюдений вне защищенных постов. Ясно? – Так точно, госпожа! – Холмс бросился отдавать приказы. Скафандры быстро скрылись за массивными гермодверями зоны укрытия, оставив лабораторию пустынной, освещенной только неоном и призрачным свечением символа. За бронестеклом остались только силуэты Уолтера и части персонала у мониторов. Тишина лаборатории стала гулкой, нарушаемая лишь нарастающим гудением матрицы и ровным гулом вентиляции. Интегра сделала шаг вперед, к краю круга. Она не обернулась, но ее голос, холодный и четкий, разрезал напряженный воздух, обращаясь к тени за ее спиной: – Алукард. Если почувствуешь угрозу… настоящую угрозу, а не просто фейерверк… – Она сделала микроскопическую паузу. – Атакуй без раздумий. Уничтожь источник. Алукард расплылся в широкой, неестественно белой улыбке, обнажив клыки. В его глазах вспыхнул азарт охотника. – С превеликим удовольствием, госпожа, – прошипел он, и его голос, низкий и вибрирующий, казалось, заставил дрогнуть сам воздух. – Обещаю, будет… зрелищно. Интегра глубоко вдохнула, ощущая холод металла под каблуками. Она сняла перчатки, бросив их на ближайший столик. Бледные, сильные руки были обнажены. Она шагнула внутрь круга. – Уолтер. Начинаем, – ее голос прозвучал по внутренней связи, четко и бесстрастно. – Слушаюсь, госпожа, – ответил Уолтер, его голос в наушниках Интегры был лишен эмоций, как голос компьютера. – Этап первый: Праническая синхронизация. Повторите глифы, указанные на странице Седьмой, последовательность Тета. Фокус на центр матрицы. Дыхание по схеме «Железное Кольцо». Интегра закрыла глаза на мгновение, затем открыла их, полные ледяной решимости. Ее руки поднялись, пальцы сложились в первую из серии сложных, неестественных жестов, описанных в древней книге. Она начала произносить слова. Не на английском, не на каком-либо известном языке. Звуки были гортанными, резкими, режущими слух, полными немыслимой мощи. Они вибрировали в костях, заставляя дребезжать инструменты на дальних столах. И круг *ответил. Сначала это было слабое золотистое мерцание по линиям сплава. Потом свет усилился, стал ярче, гуще. Он перестал просто светиться – он начал теч по каналам символа, как расплавленное золото, как священный нектар. Воздух над кругом заколебался, как над раскаленным асфальтом. Гул превратился в рев, заглушающий все остальные звуки. Датчики за бронестеклом зашкаливали, мониторы взрывались искрами. Персонал в укрытии вжался в стены. Пол под кругом начал плавиться. Керамическая плитка не просто размягчалась – она испарялась, обнажая раскаленный добела металл основы, который тоже начал коробиться и течь, как воск. Жар стал физически ощутим даже за бронестеклом. Уолтер щурился, его пальцы летали по резервным консолям, пытаясь сохранить хоть какие-то данные. Свет заполнял комнату. Не просто освещал – он вытеснял тьму, выжигал тени. Он был ослепительно-золотым, почти святым в своей интенсивности, но в нем чувствовалась не божественная благодать, а нечеловеческая, безличная мощь первоздания. Он лизал стены, отражался в бронестекле ослепительными бликами, превращая лабораторию в адское золотое сердце. Интегра, стоящая в эпицентре этого светового урагана, была едва видна. Ее строгий костюм, ее серебристые волосы – все сливалось, растворялось в ослепительной ауре. Сначала стали неразличимы детали, потом силуэт стал размываться, терять очертания, словно ее саму растворяла эта золотая мощь. Она казалось призраком, тенью, вот-вот готовой исчезнуть навсегда в этом море света. Рев достиг апогея. Свет вспыхнул с такой силой, что на мгновение ослепил всех, даже Алукарда, который прикрыл глаза рукой с шипящим смешком. Камеры наблюдения на миг побелели от засветки. И затем… все стихло. Свет погас так же внезапно, как и возник. Осталось лишь тусклое, зловещее багровое свечение оплавленного металла на полу, где был круг. Пар поднимался к потолку, шипя. Гул сменился звенящей, оглушительной тишиной, нарушаемой лишь треском остывающего металла и сигналом тревоги одного из уцелевших датчиков. В центре оплавленной, дымящейся воронки, где секунду назад стояла Интегра, теперь возвышалась другая фигура. Призыв случился. Алукард медленно опустил руку, прикрывавшую глаза. Его широкая улыбка стала еще шире, почти карикатурной, полной предвкушения. – О-хо… – прошептал он, его алые глаза сверкали в полумраке. – Похоже, у нас появились *незваные гости*, леди Интегра. И какие… интересные. Дым и пар клубились, медленно рассеиваясь в мигающем свете аварийных ламп. Воздух пах гарью, озонаром и чем-то невыразимо древним, словно распахнули склеп тысячелетней давности. В центре оплавленной воронки, где секунду назад бушевала чуждая мощь, теперь стояла… девушка. Она казалась призраком из другого времени, явью из хроник. Чистые, отполированные до зеркального блеска серебряные латы, искусно выкованные, облегали стройную, но мощную фигуру. Под доспехами виднелся голубой поддоспешник, переходящий в подобие благородного платья, не стеснявшего движений. Ее волосы, цвета жидкого солнечного золота, были собраны в тугой, строгий пучок на затылке, открывая лицо неземной, скульптурной красоты. Но главное – глаза. Пронзительные, как изумруды, холодные и ясные, они смотрели прямо на Интегру с невероятной интенсивностью, оценивая, сканируя, властвуя. Тишина висела тяжелым свинцом, нарушаемая лишь шипением остывающего металла и треском перегоревшей проводки где-то в потолке. Персонал за бронестеклом замер, Уолтер сжимал спинку кресла до побеления костяшек. Алукард наблюдал, скрестив руки, с выражением живейшего, хищного любопытства. Девушка первая нарушила гнетущее молчание. Ее голос прозвучал, как удар меча по щиту – четко, властно, не оставляя сомнений в том, кто здесь командует. Звук заполнил разрушенную лабораторию, отбрасывая эхо от свинцовых стен. – Слуга класса Сейбер, – объявила она, подбородок слегка приподнят. – Королева Рыцарей, прибыл на зов. Ты мой Мастер? В голове Интегры пронесся вихрь. Книга. Обрывки знаний, выхваченные в спешке. Слуга. Дух легендарного героя, вызванный из Трона Героев. Мастер. Тот, кто призвал, маг, снабжающий слугу магической энергией. Сейбер. Класс… мечник? Лучший? И главное – зачем? Кто и с какой целью призывает этих титанов прошлого в современный мир? Мир, и без того балансирующий на краю пропасти? Ее лицо оставалось непроницаемой маской, но мозг работал с бешеной скоростью. Прежде чем копаться в деталях, нужен контроль. Нужно обозначить позицию силы. Интегра выпрямилась во весь рост, пыль и гарь лаборатории не могли принизить ее ледяного величия. Она сделала шаг вперед, каблуки четко стучали по оплавленному полу, отбрасывая крошечные искры. – Я, – голос ее был низким, властным, не уступающим в силе голосу призванной, – сэр Интегра Феербрук Уингейтс Хеллсинг. Нынешний глава Ордена Королевских Протестантских Рыцарей Ее Величества Елизаветы Второй. – Она сделала едва заметную паузу, подчеркивая следующий титул. – И член Круглого Стола. – Ее голубые глаза, холодные как ледники, встретились с изумрудными очами девушки. – Теперь твоя очередь. Представься должным образом. И главное, – в ее голосе прозвучала сталь, – мне нужен немедленный и исчерпывающий ответ: для чего вас, духов героев минувших эпох, призывают в наш мир? Какова цель этого… вторжения? Артурия Пендрагон испытала шок, сравнимый, пожалуй, лишь с ударом Экскалибура. Круглый Стол? Он существует? И в каком виде – «Протестантские Рыцари»? А их глава… эта женщина с волей стали и глазами, лишенными иллюзий… служит королеве? Не королю? Волна противоречивых чувств захлестнула ее: искра безумной надежды, что ее наследие, ее мечта о рыцарстве жива, смешанная с горьким разочарованием от искажения идеалов и полнейшим непониманием современного мира. Ее доспехи звонко лязгнули, когда она инстинктивно выпрямилась еще больше, впитывая удар новостей. Но Король Артур не мог показать слабость. Ни перед кем. Она собрала все свое королевское достоинство, ее изумрудные глаза вспыхнули внутренним светом. – Мое имя, – прозвучало с той же неоспоримой властностью, но теперь окрашенной древней печалью и решимостью, – Артурия Пендрагон. Я была королем Британии, Королевой Рыцарей. Ныне я – Слуга класса Сейбер. – Ее рука непроизвольно легла на невидимую пока рукоять меча у бедра. – Подобных мне призывают для участия в Войне. Войне за Святой Грааль. Ритуальном поединке семи пар Мастеров и Слуг, где победитель получает право обратиться к Чаше… и исполнить любое свое желание. Внезапный, громкий, искренне веселый смех разорвал напряженную тишину. Алукард, откинув голову, смеялся так, будто услышал лучшую шутку века. Его смех был неприятным, вибрирующим, отдававшим эхом в оплавленных стенах. – Артурия? Пендрагон? – он вытер несуществующую слезу с уголка глаза, его алые зрачки сузились в щелочки, полные ядовитого веселья. – О, прости, королева рыцарей? Но позволь усомниться! Разве легендарный Король Артур, объединитель Британии, повелитель Камелота… не был мужчиной? – Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. – Хотя, конечно… Возможно, ты просто самозванка? Узурпатор, примазавшийся к славному имени? Или… – его голос стал шепотом, полным сладкой угрозы, – ты что-то недоговариваешь, золотоволосая куколка? Реакция была мгновенной и смертоносной. Рука Артурии взметнулась к рукояти. Воздух затрещал от сконцентрированной праны, невидимый меч начал материализоваться в ее кулаке, испуская ослепительный золотой свет и гул невероятной мощи. Ее изумрудные глаза вспыхнули чистой, холодной яростью. Оскорбление было слишком велико, слишком личным. Ее честь, ее истинная сущность – все было поставлено под сомнение этим… чудовищем в облике человека. Но прежде чем Экскалибур вырвался из ножен, прежде чем удар мог снести Алукарду голову, ее тело вздрогнуло. Не от страха. От мощного, невидимого, но абсолютного приказа, пронзившего самую суть ее связи с Мастером. Приказа, который ощутил даже Алукард – ледяное, неоспоримое: «НЕ СМЕЙ!» Рука Артурии замерла на рукояти, костяшки пальцев побелели от напряжения. Меч не вылетел, но его энергия, золотая и яростная, все еще пульсировала вокруг нее, заставляя воздух вибрировать. Она повернула голову к Интегре, и в ее взгляде читался не только гнев на Алукарда, но и шок, и глубокая обида на этот приказ. Она была Слугой, но она была Королем! Как смели?! Напряжение в воздухе сгустилось до физической тяжести, словно невидимый Дамоклов меч занесся над шеей каждого в комнате. Два королевских взгляда – ледяной голубой и пылающий изумрудный – встретились. Между ними, с довольной ухмылкой, стоял вампир, которому эта сцена доставляла невероятное удовольствие. Лаборатория B-17, и без того разрушенная, стала ареной для нового, куда более опасного конфликта. Война Грааля началась здесь и сейчас. Слова Интегры повисли в воздухе, холодные и неоспоримые, как приговор. Они не просто констатировали факт – они устанавливали новый порядок. Ее голубые глаза, лишенные всякой теплоты, были прикованы к изумрудным очам Артурии, в которых все еще тлели угли оскорбленной гордости и ярости. – Это существо, – Интегра слегка кивнула в сторону Алукарда, не удостаивая его взглядом, – находится под моим командованием. – Она сделала микроскопическую паузу, подчеркивая каждое слово. – Если ты, Сейбер, поднимешь на него свой меч без моего прямого приказа, ты будешь немедленно признана врагом Ордена Хеллсинг, Королевства и человечества. И будешь… – губы Интегры искривились в ледяной полуулыбке, – ликвидирована. Я понятно объясняю? Это был не вопрос. Это был ультиматум. Звук слова «ликвидирована» был сухим, техническим, лишенным эмоций, но от этого еще более пугающим. Он не оставлял места для рыцарских претензий или споров о чести. Это был закон джунглей, навязанный силой воли. Артурия Пендрагон замерла. Ее рука все еще лежала на невидимой рукояти, пальцы сжаты до хруста. Взгляд метнулся от насмешливого лица Алукарда к ледяной маске Интегры. Она видела решимость в глазах Мастера. Видела готовность Уолтера, чья тень замерла у стены. Чувствовала скрытую, чудовищную мощь вампира, который хотел, чтобы она напала. Гордость короля кричала о мести. Но долг слуги, только что принесшего клятву верности (пусть и вынужденно), и холодный расчет воина диктовали иное. Она медленно, с усилием, словно преодолевая невидимые оковы, выпрямилась до предела. Подбородок гордо поднят, взгляд устремлен поверх головы Интегры, в пустоту. Короткий, резкий кивок был ее единственным ответом. Принятие. Пока. – Хорошо, – голос Интегры потерял часть стали, в нем появилась заметная усталость. Она провела рукой по лбу, и в этом жесте была нехарактерная слабость. – А теперь… объясни. Почему ты так назвалась? Во всех хрониках, во всех легендах, которые я знаю, Король Артур – мужчина. – Ее взгляд снова стал изучающим, но уже без прежней агрессии, скорее с требованием развеять очередную загадку в этом хаосе. Артурия опустила взгляд на мгновение, сдерживая вздох. Когда она вновь подняла глаза, в них читалась сложная смесь печали, смирения и… отстраненности. – Мои знания ограничены рамками призыва, Мастер, – ее голос звучал ровнее, но все еще напряженно. – Трон Героев… он не линейная библиотека. Он содержит эхо легенд, мифов, всех версий истории, которые когда-либо слагали люди. И то, что было реальностью… – ее голос дрогнул, – …может не совпадать с тем, во что верит большинство. Возможно, по этой причине… форма моего воплощения не соответствует вашим ожиданиям. – Она не стала говорить больше. Не стала говорить о своей жизни, о своих сомнениях, о бремени, которое она несла. Это было не время. Интегра почувствовала, как земля слегка плывет у нее под ногами. Усталость от бессонной ночи, нервное напряжение последних часов, и… что-то еще. Странное ощущение опустошения, будто из нее медленно вытягивают жизненную силу. Она не была магом, не понимала механизмов снабжения Слуги маной, но инстинктивно связала это с существом перед ней. Ей нужно было отдохнуть. Сейчас. – Ладно, – она махнула рукой, жест был резким, отрывистым. – С этим… разберемся утром. Алукард, – она повернулась к вампиру, который все это время наблюдал с довольной ухмылкой, словно кот, играющий с мышью. – Ты со мной. В спальню. Я… устала. – Признание слабости, вырвавшееся почти против воли. Затем к Уолтеру: – Уолтер. Предоставь нашей… гостье… подходящую комнату в восточном крыле. Ту, что с усиленным контуром. – Комнату-ловушку для опасных гостей. – И проследи за ее поведением. В случае малейшего отклонения от приказов, малейшей угрозы… – Она встретилась взглядом со старым дворецким. В его глазах не было вопроса, только абсолютное понимание и готовность. – ...ликвидируй. – Слушаюсь, госпожа, – голоса прозвучали одновременно, но как контрастные ноты одной жуткой симфонии. Алукард произнес это громко, протяжно, с театральным поклоном, его алые глаза сверкнули насмешкой в сторону Артурии. «Слушаюсь», – прозвучало как обещание нового развлечения, как подтверждение его особого статуса. Уолтер же ответил почти шепотом, тихо, но с леденящей душу отчетливостью. «Слушаюсь, госпожа». Это был не голос дворецкого, предлагающего чай. Это был голос «Чистильщика», получившего приказ. Голос абсолютной, безжалостной эффективности. В этом тихом «слушаюсь» заключалась вся мощь смертоносной машины Хеллсинга. Интегра, не оглядываясь, направилась к выходу, ее шаги были чуть менее уверенными, чем обычно. Алукард, как тень, скользнул за ней, бросив на прощанье Артурии взгляд, полный обещающей неприятности ухмылки. Персонал, получив молчаливый сигнал от Уолтера, быстро и организованно покинул лабораторию через аварийные шлюзы. Дверь с глухим стуком закрылась за последним техником. В опустевшей, полуразрушенной лаборатории, освещенной лишь мигающими аварийными огнями и багровым заревом оплавленного пола, остались двое. Артурия Пендрагон, Королева Рыцарей, Слуга класса Сейбер, стояла неподвижно, как изваяние. Ее изумрудные глаза были прикованы к человеку перед ней – старому, хрупкому на вид дворецкому в безупречном костюме. Но она не обманывалась. Она *чувствовала*. Чувствовала ту же холодную, смертоносную силу, что исходила от Интегры, но сконцентрированную, закаленную десятилетиями, спрятанную за маской вежливости. Она чувствовала острые, как бритвы, нити, незримо витающие в воздухе вокруг него, готовые впиться в плоть при малейшем неверном движении. Уолтер Дорнез стоял спокойно, руки сложены за спиной. Его лицо было вежливо-нейтральным. Но его глаза, стальные и невероятно острые, смотрели на Артурию не как на легенду, не как на королеву. Они смотрели на *объект*. На потенциальную угрозу, которую ему поручили контролировать. И при необходимости – устранить. Тишина между ними была громче любого грома. Тишина перед возможной бурей. Надежда на мир в этом подвале Хеллсинга висела на волоске, и этим волоском была железная воля Интегры… и острая, как игла, бдительность Уолтера Дорнеза. Тяжелая гермодверь с глухим чмоканьем встала на место, отсекая последние шаги техников. Внезапная тишина, наступившая после их ухода, была гнетущей, как саван. Лишь треск остывающего металла под ногами Артурии напоминал о буре, что только что отгремела здесь. Она стояла неподвижно, спина прямая, подбородок чуть приподнят, но изумрудные глаза, лишенные прежнего королевского огня, были прикованы к фигуре у стены. Уолтер Дорнез не шелохнулся. Его тень, искаженная мигающим алым светом аварийки, ложилась на оплавленный пол длинным, зловещим пятном. Он казался воплощением невозмутимости, но каждый нерв Артурии кричал об опасности. Воздух вокруг него вибрировал невидимым напряжением, словно пространство было туго натянуто струнами, готовыми лопнуть. Затем он двинулся. Не шагнул – плавно скользнул вперед, бесшумный, как призрак. Остановился на почтительном расстоянии, но достаточно близко, чтобы Артурия почувствовала запах старой кожи его перчаток, смешанный с едва уловимым ароматом оружейной смазки и… чего-то острого, химического. Он сделал выверенный годами поклон. Голова склонилась ровно настолько, чтобы соблюсти формальность, но ни на йоту не выразить подлинного почтения. В мигающем свете его очки вспыхнули белесыми кругами, скрывая глаза. – Мисс Пендрагон, – голос его был мягок, вежлив, как всегда, но теперь эта вежливость резала слух, как стекло. – Прошу за мной. Я укажу вам вашу… спальню. – Он сделал едва заметную паузу перед последним словом, будто подчеркивая абсурдность понятия «спальня» в этом аду и для такого гостя. Артурия вздохнула, сдерживая волну усталости и гнева. Эта игра в любезности была невыносима. Ее гордость, растоптанная приказом Интегры и насмешками вампира, искала хоть какую-то опору. Хоть кого-то, кто знал бы свое место. – Так и быть, – прозвучало свысока, с привычной для нее властной интонацией, но с ноткой раздражения. Она сделала шаг вперед, намереваясь пройти мимо. – Веди, прислу… Слово не успело покинуть ее губ. Шип! Не звук, а ощущение. Резкое, леденящее движение воздуха у ее шеи. Артурия осеклась на полуслове, как подкошенная. Не от страха – от чисто физиологического шока. Она ощутила, как на ее коже, чуть выше кольчуги ворота, затянулась петля. Невесомая, невидимая, но невероятно плотная и холодная, как прикосновение льда к голой плоти. Она не резала – она впивалась, тончайшая линия невыразимой остроты, заставляя мурашки побежать по спине. Это была не веревка и не проволока – это было нечто другое, острее любого клинка, известного ей за тысячелетия легенд. Ощущение мгновенной, абсолютной уязвимости. Одно неверное движение – и голова покатится по оплавленному полу. Тон Уолтера сменился. Вежливость не исчезла, но стала… вкрадчивой. Гладкой, как масло, и столь же опасной. В ней появились нотки почти покровительственные, как взрослый, делающий выговор ребенку, который взял без спроса острый нож. – Вы гость, мисс Пендрагон, – произнес он тихо, но каждое слово падало в звенящую тишину лаборатории с весом свинцовой гири. – Так что на первый раз… прошу. – «Прошу» прозвучало не как просьба, а как приказ остановиться. – Но впредь… – он слегка наклонил голову, и в мигающем свете Артурия наконец увидела его глаза за очками. Холодные. Стальные. Бездонные. Глаза хищника, оценивающего добычу. – …советую тщательнее подбирать слова. Вежливость, знаете ли, украшает даже… легендарных королей. – Он сделал паузу, давая леденящим словам просочиться в сознание. – Ведь даже госпожа Хеллсинг… – он почтительно подчеркнул титул, – …не называет меня слугой. – Последнее слово он произнес с едва уловимым оттенком презрения, словно вытирая с него пыль. – Обращайтесь ко мне либо «Уолтер», либо «мистер Дорнез». – Он выпрямился. Воздух снова замер. – Мы договорились? Артурия застыла. Не просто в шоке – в немом оцепенении. Весь ее мир, ее понимание иерархии, силы, самой реальности в этом кошмарном месте – все перевернулось в одно мгновение. Перед ней был не старик-дворецкий, не прислуга, которую можно было отбрить взглядом. Перед ней стояла смерть. Смерть в безупречном костюме, с белыми перчатками и ледяным взглядом. Тот, кто мог оборвать нить ее второго существования одним движением пальца, тихо, эффективно, без лишнего шума. Словно сам Ангел Смерти снизошел в эту проклятую лабораторию, приняв облик эдвардианского джентльмена. Дрожь, которую она подавила всем королевским достоинством, пробежала по ее спине под холодным прикосом невидимой петли. Связь с Мастером? Бесполезна против такого. Меч? Он даже не был материализован. Здесь и сейчас, она была абсолютно беззащитна перед этим… Чистильщиком. Прошла вечность в несколько ударов ее бессмертного, но сейчас бешено колотившегося сердца. Петля на шее оставалась, холодная и неумолимая, напоминание. Она заставила горло сжаться. Голос, когда он наконец прорвался, был чужим – сдавленным, лишенным былой королевской мощи, выдавленным сквозь стиснутые зубы: – Да… мистер Дорнез. – Каждое слово далось с усилием. – Я вас… поняла. Петля исчезла так же мгновенно, как появилась. Осталось лишь леденящее воспоминание и крошечная капелька крови, выступившая на коже там, где впивалась невидимая острота. Уолтер улыбнулся. Улыбка была безупречно вежливой, но не достигала глаз. В ней было удовлетворение хорошо выполненной работы. Урок усвоен. – Вот и чудно, – произнес он, его голос снова стал мягким и ровным, будто ничего не произошло. Он снова стал дворецким. – А теперь пойдемте, – он сделал изящный жест рукой к затемненному аварийному выходу. – Время уже позднее. И вам, как и госпоже, требуется отдых. – Он подчеркнул «как и госпоже», ставя ее, Королеву Рыцарей, в один ряд с усталостью смертной женщины, и в то же время напоминая, чья здесь воля главенствует. – Пожалуйста, следуйте за мной. Осторожнее на оплавленных участках. Он развернулся и пошел к выходу, его тень снова запрыгала по стенам в такт мигающим огням. Артурия Пендрагон сделала глубокий, почти судорожный вдох, впервые за минуты почувствовав, что может дышать полной грудью. Она провела пальцами по шее, смахивая несуществующую пыль и ту единственную каплю крови. Ее изумрудные глаза, полные униженной ярости и леденящего ужаса перед бездной, открывшейся в лице «мистера Дорнеза», на мгновение метнулись к месту, где стояла Интегра. Затем, стиснув зубы, подавив дрожь в коленях, она выпрямилась до предела и пошла за безупречной тенью дворецкого в темноту коридора. Лаборатория B-17, окутанная мигающим багровым мраком, проводила их зловещим шипением остывающего ада. Каждый шаг Артурии по холодному мрамору отдавался глухим, гулким эхом, разрывая мертвую тишину особняка. Звук возвращался от стен, потолка, казалось, от самой тьмы, преследуя их, подчеркивая изоляцию. Уолтер шел чуть впереди и слева, его бесшумные шаги на толстом ковре поглощались полностью, делая его похожим на скользящую тень. Только эхо ее собственных шагов напоминало Артурии, что она здесь, в этом лабиринте власти и секретов, рядом с человеком, который мог быть смертью в белых перчатках. Уолтер не оборачивался. Его голос прозвучал ровно, вежливо, но в этой гулкой тишине он резал слух своей преднамеренной нормальностью. Он не просто хотел заполнить молчание. Он хотел добыть информацию. Крохи. Для Интегры. – Мисс Пендрагон, – начал он, его слова падали в тишину, как камешки в колодец, – пока мы идем к более… подходящему месту для отдыха, не разъясните ли вы мне кое-что? Мне, как человеку любознательному, весьма интересен сам механизм… подбора Слуги Троном Героев. – Он сделал небольшую паузу, давая формулировке осесть. – Почему, конкретно для госпожи Хеллсинг, Трон избрал именно вас? В книге, что вынуждена была использовать госпожа, описаны ритуалы призыва с использованием артефактов, связанных с легендами героев. В таких случаях принцип выбора мне, как технарю, понятен. Но у нас… – он слегка развел руками, все еще не оборачиваясь, жестом, обнимающим пустоту роскошного, холодного коридора, – …ничего подобного не было. Ни Камня, ни Меча, ни Копья. Только символ и воля. Как же работает этот… алгоритм божественной машины? Артурия шла, глядя прямо перед собой, но ее ум работал лихорадочно. Зачем ему это знать? Простое любопытство старого слуги? Или разведка для своей госпожи? Оценивал ли он ее как ресурс или как угрозу? Ответить стоило – отказ мог быть воспринят как враждебность или слабость. Но что сказать? Истина была горька и неполна. – Как я уже говорила Мастеру, – ее голос звучал ровно, но чуть глуше, чем в лаборатории, подавленный тяжестью воздуха и недавним унижением, – мои знания о внутренних процессах Трона… сильно ограничены рамками самого призыва. Я – эхо, вызванное на зов, а не хранитель его тайн. – Она сделала паузу, ее взгляд скользнул по мрачным портретам предков Хеллсингов, смотревшим на нее с высоты темных рам. – Но… – она продолжила осторожно, подбирая слова, – …я могу предположить. Возможно, ключ лежит не в артефакте, а в самой Мастере. В ее… сущности, в ее роли. Она связана с Круглым Столом. Она служит правительству Британии. Возможно, Трон… откликнулся на этот резонанс власти, на эту связь с землей, которой я… – голос дрогнул, – …которой я когда-то пыталась править. Уолтер слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к эху ее слов, смешивающемуся с эхом шагов. – Хм. Что ж, – произнес он наконец, и в его тоне появилась тень… не то чтобы понимания, а принятия ответа. – По крайней мере, это звучит… разумно. Более разумно, чем слепая случайность. Спасибо, мисс Пендрагон. – Он был доволен. Не потому что понял загадочный принцип Трона, а потому что Артурия ответила. Она пошла на контакт, пусть и осторожный. Это был шаг. Маленький, но значимый в его расчетах. Она не была слепым орудием ярости. Ею можно было… управлять. С известной осторожностью. Но Артурия ответила не просто так. Горький осадок от его демонстрации силы, тень чудовища в облике человека, которое ушло с Интегрой – все это требовало хоть какого-то объяснения. Ей самой было кое-что смертельно любопытно. Она собралась с духом, ее голос прозвучал четче, нарушая ритм их шагов и эха: – Позвольте тогда и мне задать вопрос, мистер Дорнез. – Она подчеркнула обращение, помня урок. – Как… связаны Мастер и то… создание ночи? Тот, что называл себя Алукардом? – Она не стала говорить "вампир" или "чудовище", хотя эти слова жгли язык. "Создание ночи" звучало достаточно нейтрально и достаточно точно. Уолтер остановился. Плавно, как и двигался. Он медленно обернулся. Его лицо в полумраке коридора было вежливой маской, но Артурия увидела, как его тонкие губы растянулись в улыбку. Не теплую. Не веселую. Улыбку знатока, которому задали очень интересный вопрос. В его глазах мелькнул холодный огонек. – А-а, наш мистер Алукард, – произнес он, и имя прозвучало почти ласково, но с оттенком привычной усталости, как о несносном, но ценном родственнике. – Если коротко, мисс Пендрагон… – он слегка наклонился вперед, понизив голос до конфиденциального шепота, который все равно гулко отразился от стен, – …он – семейная реликвия. Очень старая. Очень… специфическая. – Он выпрямился, его взгляд стал непроницаемым. – Не важно, по какой причине он здесь, сейчас. Не важно, какими нитями прошлого он привязан к дому Хеллсинг. Важно лишь то, что он… слушается. – Уолтер сделал крошечную паузу, подчеркивая это чудо. – И что он… полезен. Чрезвычайно полезен. – Его голос снова стал гладким, но в нем появилась стальная нить предупреждения. – Поэтому, мой искренний совет, мисс Пендрагон, – он смотрел прямо в ее изумрудные глаза, и в его взгляде не было угрозы, только холодная констатация факта, от которого зависит жизнь, – будьте добры… будьте вежливы. С любимой… собачкой Госпожи. – Последние слова он произнес с особой, почти нежной ударностью. Сравнение прозвучало как пощечина. "Собачка". Короля Артура, пусть и в женском обличье, сравнивали с псом чудовища? Артурия почувствовала, как кровь ударила в лицо, а потом отхлынула, оставив ледяную пустоту. Но за словами Уолтера стояла не насмешка, а предостережение. Предостережение о месте Алукарда в иерархии, о его привилегиях, о том, что его статус "полезной реликвии" защищен волей Интегры куда надежнее, чем ее собственный статус Слуги. И о том, что Уолтер не станет защищать ее, если она нарушит этот негласный закон. Он снова повернулся и двинулся дальше, его тень удлинилась в свете очередного факела. – Вот мы и пришли, – произнес он через несколько шагов, останавливаясь у массивной дубовой двери с тяжелым замком. – Ваша комната. Спокойной ночи, мисс Пендрагон. Надеюсь, она будет… безмятежной. – Он вставил ключ, повернул его с тихим, но гулким щелчком, словно открывая не комнату, а камеру хранения для особо ценного и опасного груза. Дверь бесшумно отворилась, открывая полоску темноты внутри. – Если что-то потребуется… – он не закончил фразу, лишь слегка склонил голову, и в этом жесте было все: и вежливость, и напоминание о его бдительности, и обещание, что "что-то" будет истолковано очень строго. Артурия молча переступила порог. За ее спиной дверь так же бесшумно закрылась. Щелчок замка прозвучал в пустом коридоре, как последняя точка в их странном, опасном диалоге. Уолтер Дорнез постоял секунду, прислушиваясь к тишине за дверью, затем развернулся и растворился в темноте коридора, бесшумный, как призрак, уносящий с собой новые данные для отчета своей истинной госпоже.