Глава 9

Он был в той же палате. Уже трое суток. Молчаливый, сдержанный. Настороженный. Словно каждая секунда — это битва, в которой нельзя позволить себе расслабиться. Я не знала его имени. В документах по-прежнему значилось: Пациент Х-13. Но теперь, когда я через день приходила на перевязки и приносила еду, он стал чем-то большим, чем просто «пациент». Сегодня он снова не притронулся к завтраку. Я тихо вошла в палату с пластиковым лотком, на котором стоял горячий бульон, рис и немного кимчи. Солнце пробивалось сквозь жалюзи, отбрасывая полосы света на его лицо. Он смотрел в окно. Глубокие глаза, как у человека, который слишком рано узнал, что такое одиночество. — Доброе утро, — сказала я мягко, ставя лоток на столик. Он кивнул. Но ничего не сказал. — Вы в курсе, что голодать после операции — плохая идея? — Не голодаю, — отозвался он. Голос был низкий, хриплый. — Просто... не хочу. Я села рядом на табурет и слегка улыбнулась: — Тогда придётся немного потерпеть. Я врач — я вредная. Он чуть скосил на меня взгляд. На мгновение в его лице что-то дрогнуло. Возможно — тень улыбки. Я сняла крышку с супа и протянула ложку. — Хотите, я помогу? Он покачал головой. — Я справлюсь. — Ну хоть кто-то упрямее меня, — тихо пробормотала я и откинулась, наблюдая, как он медленно начинает есть. Маленькими глотками, будто еда — это не пища, а задача. После обеда я достала бинты и перчатки. Он понял без слов и уже знал: сейчас будет перевязка. — Снимайте рубашку, пожалуйста, — сказала я спокойно. Он молча расстегнул больничную пижаму и лёг обратно. Шрам на животе выглядел жёстко. Глубокий порез, аккуратно зашитый, но отёк ещё держался. Я обрабатывала шов антисептиком, он едва вздрогнул. — Больно? — Нет. — Ложь. Вы моргнули правым глазом. Это значит «да». Он усмехнулся. Настоящая, короткая усмешка. Первый раз. — Вы всегда читаете пациентов как книги? — Только когда они молчат, как закрытые шкафы. Я обработала край шва, потом наложила новую повязку. Мои пальцы были уверенными, но внутри росло странное чувство. — Спасибо, — вдруг сказал он, когда я заклеила повязку и встала. Я замерла. — За что? Он посмотрел на меня серьёзно. — За то, что спасли. Я на мгновение почувствовала, как в груди сжимается. — Просто... оказалась рядом. Я выла из палаты с тяжестью в груди. Всё как обычно — перевязка, подача еды, проверка состояния. Но внутри будто что-то сдвинулось. Смена закончилась. Я вышла из здания клиники чуть раньше обычного. Вечернее небо окрасилось в мягкие золотистые и лавандовые оттенки, тёплый летний ветер трепал волос. Сумка висела на плече, руки были свободны, а сердце — нет. Пациент Х-13. Он был молчаливым и раненым, сдержанным и непроницаемым, но почему-то именно он не уходил из моей головы. Это странно. У меня было столько пациентов за последние недели — тяжёлых, плачущих, благодарных и равнодушных. Но никто из них не оставался со мной дольше, чем до момента закрытия истории болезни. А он... Я вспомнила, как перевязывала его. Его шрам, его взгляд, его терпеливую тишину. В нём не было страха. Было что-то другое. Что-то... сломанное. И это тронуло во мне что-то, что я давно прятала под белым халатом и медицинской маской. Дома я поставила чайник, но так и не заварила чай. Сидела у окна, смотрела на тёплый летний город, который жил своей жизнью. Машины, люди, шум, свет. А в голове — снова он. Пациент, который ничего не сказал, но заставил меня остаться дольше. Я не знаю, кто он. Но знаю точно: я хочу узнаты