Coniunctio Arborum

      Белла вошла в школьный класс с той же грацией, с какой ступала в испанских рощах: бесшумно, но с непоколебимым достоинством. Она прошла мимо рядов, пропитанным потом и линейками воздухом, и села за последнюю парту, у окна. Свет за стеклом был тусклым, фильтрованным туманом, но даже он отзывался в ней лёгким током — древесный фотосинтез чувствовался не кожей, а подреберными корешками, вплетёнными в её плоть.       Едва учитель начал перекличку, в её сознании вспыхнуло нечто непривычное. Не запах, не цвет эмоции, не человеческое чувство. Это была мысль — но оформленная через вкус тревоги и металла, горьковатого раздражения:       "Хватит. Хватит этих запахов, хватит пустых лиц. Быстрее бы закончить. Дома хоть тише. Там нет этого эмпатического гула."       Белла чуть подняла голову. Это не был обычный поток человеческих эмоций. Это был голос — не произнесённый, а ощутимый в её же языке. Эмпатия. Осознанная. Язык, на котором говорили дриады. Кто-то говорил на нём здесь, сейчас.       Она послала отклик: мягкое прикосновение мысли, сдержанное, с оттенком янтарной настороженности:       «Ты не один. Я тебя слышу.»       Ответ задержался — и пришёл не словами, а замешательством. Сомнение. Оттенок холодного ветра. Затем — осторожная, почти защищающаяся эмоция:       «Кто ты?»       «Я такая же как ты. После урока. Столовая. У окна. Не пугайся.»       В остальное время урока мысль молчала, но Белла не имела ни малейшего представления, откуда исходил голос. В том же здании, в кабинете напротив, чуть выше этажом, сидел Джаспер Хейл. Точнее, тот, кого звали так в этом мире. Он не чувствовал её, но она чувствовала, как чья-то суть, безошибочно узнаваемая, тянется к тишине, к земле, к лесу — как родной голос среди чужих. Для неё это было очевидным: ещё одна дриада.       Простолюдин, вероятно, без рода, без манер, но свой. И если он заговорил, значит, всё понимает.

***

      В столовой было шумно, воняло жареным, пластиком и тоской. Белла держала поднос с водой и нетронутым салатом — просто для вида. Она шла, не глядя по сторонам, пока не увидела его: сидел отдельно, лицом к окну, в стороне от остальных Калленов.       — Ты пришёл, — сказала она мысленно, не присаживаясь. — Я ожидала сомнений.       — Я не привык к… таким разговорам. — Его ответ шёл не словами, а чувством сухой иронии. — Обычно меня слышат только в виде "Ты слишком напряжён".       Белла позволила себе лёгкую волну ментальной улыбки — аромат белого кедра в сыром воздухе:       — Смотрю, ты слишком долго жил среди людей. Речь стала шероховатой, но корень чувствуется.       Пауза. Джаспер повернулся к ней. Его глаза не выражали ничего — внешне. Но внутри ощущался беспорядок: недоумение, осторожность, и скользкое чувство «опять я среди сумасшедших». Он подумал:       — Ты одна из тех, кто считает себя ведьмой?       — Фу, — ответила Белла почти оскорблённо. — Ведьмы — отдельно. Я — наследница клана Сангрефрия. — Она вытянула из-под воротника цепочку, на которой висел крошечный герб из тёмного янтаря.       — И это…? — Он не закончил, но вкус вопроса был: «Это вампирское? Оборотни?»       — Эти звери? Ты ещё троллем меня назови. Мы древнее их всех. И куда благороднее.       — Первый раз слышу, — признался он.       — Ты смеёшься надо мной?       — Я нет. Я не понимаю. Кто ты вообще такая?       Белла молчала. Это не было фальшью. Он действительно не знал. И это было не то «не знал», которое произносилось с целью обидеть. Это была искренность, вызывающая в ней… тревогу.       — Ты… — Она села рядом. Поднос остался между ними, как знак перемирия. — Стоп. Сначала. Я дриада. Ну, высшая эволюционная форма дерева. Представь себе гриб. У него есть основная часть — грибница, а есть тело, которое мы видим. Так вот, моё дерево — это грибница, а тело — то, что ты сейчас видишь. Так понятнее? И ты тоже дриада. Мы своих сразу замечаем. Странно, что ты не знал, но в мире ещё и не такое можно встретить.       Джаспер отвёл взгляд:       — Я… вампир. Меня обратили. Я был… человеком.       Он замолчал, но внутри — глухо, как под толстым слоем пепла — шевельнулось: не раздражение, не злость, а почти оскорблённое недоумение. "Кто она такая, чтобы говорить со мной так, будто знает больше? Откуда взялась эта уверенность?" И всё же... в её голосе не было насмешки. Только уверенность и знание, как у тех, кто слишком рано узнал цену одиночества.       — Ошибка. — Белла сказала это почти мягко, с тем терпением, с каким объясняют очевидное. — Высшее существо не может стать низшим. Мы не от мира плоти — а от корня. Пока твоё дерево живо, ты остаёшься тем, кем был рождён. Плевать, что снаружи. Бывает, деревья меняются: становятся крепче, холоднее, перестают нуждаться в дыхании. Может, твоё теперь питается не мясом, а кровью. Так что? Это не делает тебя вампиром. Вампиры — это… пища, если называть вещи своими именами.       — Я не знаю, где оно. — Его мысль была резкой, почти отчаявшейся. — Если оно и было, я не знал, что оно моё. Мне никогда никто не говорил, что за мной может стоять что-то большее, чем просто кровь и зубы.       Белла потянулась — не физически, но внутренне — и предложила:       — Я попробую найти твоё дерево. Есть те, кто умеет чувствовать такие связи, кто может различить, куда тянется корень, даже если его засыпало пеплом. Я спрошу у них. Но ты должен захотеть знать. Без твоего согласия — ничего не получится.       Он молчал, но внутри него медленно распускался странный, незнакомый вкус — доверие. Осторожное. Как первый росток.       — Почему ты вообще разговариваешь со мной?       Он произнёс это без нажима, но в мысленном звуке сквозила растерянность, почти детская. В его памяти не было никого, кто бы откликался подобным образом — кто принимал бы его не как опасность или инструмент, а как нечто своё. Каллены были семьёй, но не близостью: каждый из них воспринимал Джаспера как нестабильный источник угрозы или обременённую должность. Даже Элис — с её терпением и светом — не могла проникнуть туда, где тлели его корни. Белла же, только появившись, прошла туда без усилия. Он не понимал как. И это было страшно. И немного — в первый раз за долгое время — не одиноко.       Белла чуть повернулась, не касаясь его взглядом, но отдала ответ эмоцией, точной и невесомой, как крыло мотылька:       — Потому что ты один. И это чувствуется. А одинокий корень в рыхлой земле — добыча, не жизнь. Я не привыкла проходить мимо своих, даже если они запутались в чужих корнях. Ты наш. Хоть сам пока этого не знаешь. Но лес — он помнит. А я всего лишь отвечаю на зов.       Он молча сдвинул свой поднос ближе к её, не отрывая взгляда от окна. Белла не стала комментировать. Молчание между ними было уже разговором.

***

      За соседним столом Эдвард Каллен напрягся. Он услышал только пустоту. Он не слышал ни одной мысли Джаспера, с того момента, как тот взглянул на Беллу. Ни звука. Ни намёка. Это было тревожно. Элис чуть нахмурилась:       — Я не вижу её.       — Как — не видишь?       — Просто пустота. Туман. Как если бы… как если бы её вообще не существовало в линии будущего.       — Джаспер сидел с ней. — Розали произнесла это как обвинение. — Он едва нас выносит, а тут вдруг — рядом с ней. Ни слова вслух, просто... тишина между ними странная.       Эммет поднял брови, оторвавшись от пластикового стакана с апельсиновым соком.       — Ну и что? — Эммет пожал плечами, не отрывая взгляда от их стола. — Ну сидят. Ну пялятся друг на друга. Разве плохо, что он хоть с кем-то подружился?       Никто не ответил. Потому что никто не понимал.       Обед закончился. Белла подождала, пока Каллены вышли, и только потом поднялась. Джаспер ждал у двери. Она посмотрела на него — и он понял: сегодня всё только началось.       — Завтра после школы я зайду, — сказала она, не губами, а сердцем.       — Я буду ждать.       Он провожал её взглядом — тонким, напряжённым, но без страха. Наоборот, в нём впервые за много лет поселилось нечто… настоящее.

***

      Вечером Белла сидела на крыльце, плотно укутавшись в плед, и рассказывала Чарли:       — Он дриада. Он просто не знает. Его дерево… оно, наверное, плотоядное теперь. Но оно всё ещё его. Я помогу ему вспомнить.       Чарли молча поставил перед ней чашку с подогретым соком и кивнул. Он не до конца понял, что именно она имеет в виду, но знал одно: Белла взяла на себя что-то важное, что для неё значило гораздо больше, чем просто школьное знакомство. И этого было достаточно, чтобы не задавать вопросов.