Часть 1

Комната была тихой, залитой мягким светом лампы, отбрасывающим длинные тени на стены. Воздух казался густым, наполненным невысказанными словами и чем-то еще — чем-то, от чего у Аяме слегка дрожали пальцы. Она вошла следом за Сатору, услышав, как за ее спиной щелкнул замок. — Учитель?.. — ее голос прозвучал неуверенно, почти робко. Годжо обернулся, и его улыбка, как всегда, была непринужденной, но сегодня в ней читалось что-то новое — игра, вызов. — Сегодня у нас особый урок, Аяме. Контроль над проклятой энергией требует… абсолютного хладнокровия. Даже в самых отвлекающих обстоятельствах. Он сделал шаг в сторону, и ее взгляд упал на стол, где в беспорядке лежали предметы, от которых кровь прилила к щекам. Игрушки, ленты, вещи, предназначение которых не оставляло сомнений. — Разденься, — сказал он просто, как если бы просил ее выполнить обычное упражнение. Аяме резко вдохнула, глаза расширились. — Что? Нет, я не… Это же… — Тренировка, — перебил он, и в его голосе появились нотки твердости. — Если ты не можешь сохранить концентрацию здесь, как ты справишься в реальном бою? Сердце колотилось так громко, что, казалось, он слышит его. Пальцы дрожали, касаясь пуговиц рубашки, будто они вдруг стали чужими, непослушными. Одежда падала на пол бесшумно, оставляя кожу обнаженной, уязвимой перед его взглядом. Она повернулась к нему спиной, чувствуя, как жар разливается по телу. — Я… я не думала, что тренировки могут быть такими, — прошептала она. За спиной раздался мягкий смех. — В мире много неожиданного, — его голос приблизился, и она почувствовала легкое дуновение воздуха, когда он остановился в шаге от нее. — Но главное — сохранять контроль. Даже когда все внутри кричит о другом. Его пальцы едва коснулись ее плеча, и она вздрогнула, проклятая энергия вспыхнула в ответ, но он лишь усмехнулся. — Видишь? Ты уже теряешь фокус. Аяме сжала кулаки, пытаясь унять дрожь. — Это нечестно… — А разве проклятия играют по правилам? Его дыхание обожгло шею, и мир вокруг сузился до этого момента — до его голоса, до собственного бешеного пульса, до невозможного выбора между сопротивлением и… чем-то еще, темным и манящим. И она поняла, что это и есть самый сложный урок из всех. Тепло его тела ощущалось так близко, что Аяме почти чувствовала его сквозь дрожь собственной кожи. Его пальцы медленно скользнули по ее плечу, едва касаясь, будто проверяя, не испарится ли она от этого прикосновения. — Ты дрожишь, — прошептал он, и его голос, низкий и бархатистый, обволакивал ее сознание, как дым. — Это страх… или что-то другое? Она не ответила. Слова застряли в горле, потому что правда была слишком опасной. Да, она боялась. Но не его. Себя. Того, как тело отзывалось на его присутствие, как мурашки бежали по спине, когда его дыхание касалось ее шеи. — Концентрируйся, — он провел пальцем вдоль ее позвоночника, и она подавила стон. — Проклятая энергия — это отражение твоих эмоций. Если ты не можешь ее контролировать сейчас… что будет в бою? Его рука опустилась ниже, скользнула по талии, и она почувствовала, как внутри все сжимается от противоречивых чувств. Протест. Желание. Стыд. — Я… не думала, что контроль требует такого, — выдохнула она. — Все требует жертв, — он наклонился, и его губы почти коснулись ее уха. — Но разве это так плохо? Его ладонь легла на ее живот, плоская и твердая, и медленно поползла вверх, к груди. Аяме зажмурилась, чувствуя, как сердце колотится так сильно, что, кажется, он слышит его. — Учитель… мы не должны… — Почему? — его голос был спокоен, но в нем звучала непоколебимая уверенность. — Ты мне нравишься. Ты это знаешь. Она знала. Видела это в его взглядах, в том, как он задерживался рядом с ней после тренировок, в том, как его улыбка становилась чуть мягче, когда их глаза встречались. — Но… это неправильно… — А что правильно? — его пальцы сжали ее грудь, и она вскрикнула. — Ты хочешь, чтобы я остановился? Она не ответила. Потому что не могла солгать. — Вот видишь, — он засмеялся тихо, и этот звук пробрался под кожу, как медленный яд. — Ты уже проигрываешь. Его другая рука обвилась вокруг ее талии, прижимая к себе, и она почувствовала его — твердого, немилосердного в своем желании. — Ты такая красивая, когда смущаешься, — он прижал губы к ее шее, и она почувствовала, как ее колени подкашиваются. — Представляешь, как я хочу тебя? Она не представляла. Она знала. Чувствовала это каждой клеточкой. — Я… не могу… — Можешь, — он повернул ее к себе, и его глаза горели голодом, но в них не было жестокости. Только терпение. Только уверенность. — Просто отпусти контроль. И когда его губы наконец коснулись ее, она поняла, что уже проиграла. Его губы были горячими, настойчивыми, но не грубыми. Он целовал её так, будто давал ей время привыкнуть, будто позволял ей самой выбрать — оттолкнуть его или утонуть в этом. Но Аяме не отталкивала. Её руки, дрожащие и неуверенные, лишь сжали складки его куртки, словно она боялась, что если отпустит — её ноги окончательно подкосятся. — Вот так лучше, — прошептал он, отрываясь от её губ всего на мгновение, чтобы провести языком по её нижней губе. — Ты чувствуешь, как твоя энергия реагирует? Она чувствовала. Проклятая энергия пульсировала в её жилах, будто живая, будто её тело само превращалось в проводник чего-то дикого, неконтролируемого. — Я… не могу сосредоточиться… — Именно поэтому мы здесь, — его пальцы скользнули между её бёдер, лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого её тело вздрогнуло. — Если ты сможешь удержать контроль сейчас — ни одно проклятие не сломит тебя. Он был всё ещё одет. Этот факт казался ей одновременно несправедливым и безумно возбуждающим. Его фиолетовая куртка, его безупречные брюки, его ботинки, которые даже сейчас, в этот момент, выглядели так, будто он только что вышел из какого-то важного собрания. А она… она была полностью обнажена, дрожащая, открытая. — Расслабься, — он прикусил её мочку уха, и её ноги наконец подкосились. Но он не дал ей упасть, одной рукой удерживая её за талию, а другой продолжая свои медленные, методичные пытки. Один палец. Он вошёл в неё легко, почти без сопротивления, но Аяме всё равно застонала, впиваясь ногтями в его плечи. — Ты такая тёплая, — он зарылся лицом в её шею, вдыхая её запах. — Такая тугая… Её щёки пылали. Она хотела протестовать, хотела что-то сказать, но все слова застревали в горле, превращаясь в прерывистое дыхание. — Концентрируйся, — он напомнил ей, но его голос уже звучал хрипло, его собственный контроль тоже давал трещину. Второй палец. Она вскрикнула, её тело напряглось, пытаясь приспособиться к новому ощущению. — Ты справишься, — он шептал ей на ухо пошлые, грязные слова, описывая, как она сжимает его пальцы, как её тело само тянется к нему, как он хочет почувствовать её ещё глубже. Третий. — Нет, я… я не… — её голос сорвался в стон, когда он начал медленно двигать рукой, растягивая её, наполняя. — Ты можешь, — он прижал лоб к её плечу, и она почувствовала, как его дыхание стало неровным. — Ты сильнее, чем думаешь. И она не знала, говорит ли он сейчас о контроле над проклятой энергией… или о чём-то другом. Но когда его пальцы нашли внутри неё ту точку, от которой всё её тело вздрогнуло, когда он начал теребить её клитор большим пальцем, она поняла — сопротивляться бесполезно. — Сатору… — её голос звучал как мольба, но даже она сама не могла сказать — о чём она просит. Чтобы он остановился? Или чтобы он не останавливался никогда? — Я знаю, — он прижал её к себе, чувствуя, как её тело начинает содрогаться. — Я знаю… И когда волна накрыла её, она услышала его тихий смех — довольный, торжествующий. — Отлично, — он вытащил пальцы, и она почувствовала, как по её внутренностям разливается пустота. — Но урок ещё не окончен. И его глаза сияли обещанием чего-то большего. Её тело всё ещё дрожало от предыдущего спазма, но Годжо не давал ей опомниться. Его пальцы, мокрые от её соков, медленно скользнули по её внутренней стороне бедра, оставляя за собой липкий след. — Ты справилась... но это был только разминка, — его голос звучал низко, с лёгкой хрипотцой, выдававшей, насколько сильно его собственное дыхание сбилось. Аяме не успела ответить — он резко развернул её, прижав спиной к своему телу. Его руки обхватили её бёдра, пальцы впились в плоть, и она почувствовала, как что-то твёрдое и горячее упирается в её ягодицы. — Учитель... — её голос дрогнул. — Тсс, — он прижал губы к её уху, одной рукой расстёгивая ширинку. — Контроль, помнишь? Она слышала, как падает молния, как ткань брюк шелестит, освобождая его. Потом — горячее прикосновение к её ягодицам, и её сердце забилось так сильно, что в висках застучало. — Ты представляла, как это будет? — его пальцы скользнули между её ног, снова нашли её влажность, растёрли её по своей длине. — Я — да. И прежде чем она успела что-то сказать, он ввёл в неё только головку — медленно, мучительно медленно, заставляя каждую клеточку её тела осознать этот момент. Аяме закусила губу, подавив стон. Он был... больше, чем она ожидала. Горячее. Твёрже. — Дыши, — он обнял её за талию, вжимая её спину в свою грудь. — И концентрируйся. Проклятая энергия пульсировала в её жилах, но она сжимала кулаки, пытаясь удержать её под контролем. Он вошёл глубже. — Боже... — вырвалось у неё, когда он заполнил её настолько, что дыхание перехватило. — Ты принимаешь меня так хорошо... — его голос дрогнул, выдавая, насколько ему самому тяжело сохранять медленный темп. Он начал двигаться. Каждый толчок был точным, выверенным — не спеша, растягивая удовольствие, заставляя её чувствовать каждый сантиметр. Его руки скользили по её животу, поднимались к груди, сжимали её, щипали соски — он играл с её телом, как с инструментом, выжимая из неё звуки, о которых она даже не подозревала. — Твоя энергия... — он прошептал, чувствуя, как она пульсирует вокруг него. — Она реагирует на каждый мой толчок... Ты это чувствуешь? Она чувствовала. Её тело горело, её сознание затуманивалось, но где-то на краю она всё ещё держала контроль. — Я... не могу... — Можешь, — он вогнал в неё себя до конца, и она закричала. — Ты сильнее этого. И он продолжил. Медленно. Неумолимо. Превращая каждый момент в пытку и наслаждение одновременно. Аяме чувствовала, как её внутренности сжимаются вокруг него, как будто её тело, вопреки всем её мыслям, уже приняло его как нечто неотъемлемое. — Ты… такая тесная… — его голос был хриплым, губы прижались к её плечу в жгучем поцелуе. Она не могла ответить. Каждое движение его бёдер выбивало из неё короткие, прерывистые стоны. Он не торопился, двигаясь с мучительной медлительностью, заставляя её прочувствовать каждый миллиметр его члена, каждый изгиб, каждую пульсацию. — Ты представляешь, как это выглядит? — он прошептал ей на ухо, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Ты, вся дрожащая, вся покорная… а я просто беру тебя. Она сжала зубы, пытаясь подавить новый стон. Проклятая энергия клокотала внутри, но она всё ещё держала её под контролем. — Ты… обещал… тренировку… — выдохнула она, чувствуя, как её голос дрожит. — И я выполняю своё обещание, — он внезапно ускорился, вгоняя в неё себя резким толчком, и её тело вздрогнуло. — Но разве ты не чувствуешь, что это больше? Она чувствовала. Боже, как она чувствовала. Его пальцы впились в её бёдра, он прижал её ещё ближе, и каждый его толчок теперь достигал такой глубины, что её зрение затуманивалось. — Ты… так… — он прервался, его собственное дыхание стало сбивчивым. — Чёрт, Аяме… Она никогда не слышала, чтобы он ругался. Это было… невероятно возбуждающе. Его движения стали менее размеренными, более порывистыми. Он терял контроль, и это заставляло её сердце биться ещё чаще. — Я… не могу… больше… — она сжала его руку, чувствуя, как волна удовольствия накрывает её снова. — Тогда, кончай. — Он прошептал. И когда её тело затряслось в новом, ещё более сильном оргазме, он наконец позволил себе потерять контроль. Его пальцы впились в её кожу, он вогнал себя в неё в последний, глубокий раз, и она почувствовала, как он заполняет её теплом. Тишина. Только их тяжёлое дыхание. Только стук сердец. Он медленно вытащил себя из неё, и она почувствовала, как по её внутренностям стекает что-то липкое. — Ну что… — он обнял её, прижимая к своей груди. — Урок усвоен? Она не ответила. Тишину нарушил резкий звук застегивающейся молнии. Аяме приподняла веки — Годзё уже стоял, поправляя складки на безупречно сидящих брюках. Казалось невероятным, что минуту назад эти же пальцы срывали с нее последние остатки контроля, а теперь деловито застегивали ширинку, будто готовился к обычной тренировке. — Не смотри так, будто я тебя обманул, — он щелкнул поясной пряжкой, и металл холодно блеснул. — Ты получила именно тот урок, за которым пришла. Его ботинки гулко стукнули по полу, когда он поднял ее рубашку. На секунду его пальцы задержались на ткани — странная пауза, почти нерешительность. Затем он швырнул одежду ей с нарочитой грубоватостью, но когда та промахнулась мимо дрожащих рук, ловко поймал воздушный поток. — Контроль, Аяме, — прошептал он, наклоняясь так близко, что она почувствовала запах его кожи, смешанный с потом и чем-то еще — опасным и манящим. — Всегда контроль. Он накинул рубашку ей на плечи с преувеличенной театральностью, как король, дарующий милость. Но когда его пальцы случайно (или нет?) коснулись шеи, прикосновение оказалось неожиданно нежным. — Ты в порядке? — его голос звучал как всегда — насмешливо-заботливым, но теперь она знала, какие нотки появляются в нем, когда он... Аяме резко отвернулась, чувствуя, как жар разливается по щекам. Его смех прокатился по комнате, но оборвался, когда она неожиданно всхлипнула. На мгновение воцарилась тишина. Затем пальцы — те самые, что только что так грубо швыряли одежду — нежно провели по ее мокрым щекам. — Завтра в шесть, — он уже был у двери, повязка безупречно прямая, голос снова беспечный. — Тренировка. Не опаздывай. Когда дверь закрылась, Аяме сжала в кулаках ткань, все еще пахнущую им. Где-то между стыдом и гневом пробивалось другое чувство — странное, тревожное, опасное. Самый страшный урок действительно только начинался.