Часть 53 "Мы все исправим "

Часть 53. POV автора Дом казался чужим. Слишком тихим. Слишком пустым без её смеха. Без её шагов. Без её голоса, что раньше заполнял любое молчание. Они вернулись поздно вечером — уставшие, вымотанные, будто после марафона длиной в восемь дней. Детектив ушёл, директор остался в агентстве, а в доме остались только они — семь человек, которых теперь связывала не сцена, не музыка, а чувство вины. Первым нарушил тишину Намджун. Он стоял у входа, опершись ладонью о стену, и голос его сорвался с хрипом: — Мы… должны поговорить. Все. Сейчас. Хосок молча обернулся. Его лицо осунулось — тени под глазами, усталый взгляд, губы, сжатые в линию. Чонгук рядом — тише обычного, но в нём чувствовалось внутреннее напряжение, как будто любое неосторожное слово взорвёт воздух. — Нам нечего говорить, — коротко бросил Хосок, проходя мимо. — Вы и так всё сказали неделю назад. Юнги поднял голову. Его глаза покраснели — не от сна, которого не было, а от боли, которая теперь сидела под кожей. — Хоби… пожалуйста, — голос его дрожал. — Я… был неправ. Мы все были. Хосок знал, что эти слова когда-то он бы принял. Но сейчас… сейчас хотелось кричать. — Неправ? — он резко обернулся. — Ты думаешь, "неправ" это слово, которое всё исправит? Мы с Гуком сходили с ума, пока вы шутили, ели, спали! Мы поднимали записи, обзванивали всех, а вы — не верили! — Мы не шутили, — тихо вставил Тэхён, но голос его утонул в тяжёлом дыхании Хосока. — Шутили, Тэхён! — сорвался Чонгук. — Вы все шутили! Когда мы говорили, что её нет, ты сказал: "Она, наверное, просто взяла паузу". Когда мы показывали фото с камеры, вы даже не посмотрели! Тишина ударила громче крика. Чимин опустил голову. Сокджин нервно тер ладонь о ладонь, не в силах выдержать взгляда. Намджун стоял неподвижно, будто боялся пошевелиться. — Я должен был… — наконец произнёс он, глядя прямо в пол. — Я брат. Я должен был почувствовать. Поверить вам. Защитить её… Он поднял глаза, и в них стояла боль. — А я слушал чужие слова, а не вас. Простите. Хосок сжал кулаки. Он не хотел плакать, но голос выдал его. — Простить? Намджун, ты брат. Ты должен был быть первым, кто встанет рядом с нами, а не последним, кто поверит. Юнги закрыл лицо ладонями. Он не просто раскаивался — он ломался. — Она была со мной в последний день, — прошептал он. — Я видел, что она устала, но не спросил… не остановил. Я сказал, что всё нормально. А потом… потом подумал, что она просто ушла на время. Он поднял взгляд, полный слёз. — Я не заслуживаю прощения. — Нет, — сдержанно произнёс Чонгук, — не заслуживаешь. Он впервые позволил себе злость на Юнги — того, кого раньше уважал больше всех. — Ты был её парнем. Ты должен был знать, что с ней не так. Ты должен был пойти искать, а не сидеть и ждать, пока кто-то другой сделает это за тебя. — Я знаю, — голос Юнги сорвался. — Я это знаю каждый день, Куки. Хосок отошёл к окну, прижался лбом к стеклу. — Неделю, — выдохнул он. — Неделю мы ищем её, пока остальные просто… верили, что всё само решится. Он обернулся. — Теперь вы поверили. Поздно. Тэхён не выдержал — слёзы блеснули в его глазах. — Мы дураки, Хосок, — тихо сказал он. — Мы просто не хотели верить в худшее. Нам казалось, что если не говорить об этом, всё вернётся… — Но не вернулось, — оборвал Чонгук. — И теперь — кто знает, где она, с кем она, жива ли она вообще… От его слов Юнги опустился на стул. Намджун шагнул вперёд, будто хотел его удержать, но остановился. — Мы исправим это, — выдохнул он. — Я не оставлю это так. Ни один из нас. — Поздно исправлять, — Хосок отвернулся. — Теперь не мы решаем. Полиция займётся, но нам с этим жить. В комнате снова повисла гробовая тишина. Каждый стоял перед зеркалом своих ошибок — голыми, без масок, без оправданий. Всё, что осталось, — тяжесть на сердце и горький привкус того, что можно было спасти, если бы хоть кто-то поверил раньше. Юнги с трудом выговорил: — Если она вернётся… я… Он осёкся, глотая комок в горле. — Я сам попрошу у неё прощения. Каждый день. За всё. Намджун сел на диван, закрыл лицо руками. — Я не знаю, как смотреть ей в глаза… если она вернётся. Хосок опустился в кресло напротив. — Просто молись, чтобы у нас был шанс. И тогда, впервые за неделю, они все замолчали не от злости, а от осознания — наконец-то пришло понимание, насколько всё серьёзно. Не пропажа, не пауза. А настоящая беда. И каждый из них теперь жил с одним желанием — чтобы было не поздно. Тишина держалась долго. Слишком долго. Она давила, ломала, как если бы стены тоже слушали их дыхание. Хосок первым не выдержал. Он резко встал, стул громко заскрипел по полу. — Вы хоть понимаете, что мы пережили?! — его голос дрогнул. — Мы ночами не спали, обрывали телефоны, ходили по улицам, как сумасшедшие! А вы… вы просто сидели и ждали, пока всё само решится! — Мы боялись, — выдохнул Чимин, опустив глаза. — Просто боялись поверить, что с ней могло случиться что-то… — — Боялись?! — Хосок усмехнулся зло. — А я не боялся?! А Гук не боялся?! Только мы решили действовать, а не прятаться за страхом! Чонгук шагнул вперёд, глядя прямо на них: — Вы нас останавливали. Каждый день. "Не выдумывайте", "не нагнетайте", "подождите". Неделю! Неделю вы нас держали, как идиотов! Сокджин, обычно спокойный, поднял голову: — Мы правда не думали, что всё настолько серьёзно. Я… я видел, как вы переживаете, но… — Но промолчал, — перебил Чонгук. — Все вы молчали. Даже когда мы умоляли просто проверить. Юнги поднялся со стула, но в его движениях не было силы — только вина. — Я пытался убедить себя, что она вернётся сама. Что ей нужно время. Я не хотел верить, что мог её потерять… Хосок резко повернулся к нему. — Ты не хотел верить или просто не хотел чувствовать? Ты знал её лучше всех, Юнги! Если бы хоть раз посмотрел ей в глаза в тот день, ты бы понял, что она не вернётся просто так! Юнги шагнул ближе, дыхание сбилось. — Думаешь, я не понимаю?! Думаешь, я не прокручиваю этот день каждую минуту?! Она сказала мне: "Мне нужно немного воздуха", — и я отпустил! Я, чёрт возьми, отпустил её, потому что подумал, что делаю правильно! Он ударил кулаком по столу. — А теперь её нет! От удара по комнате прокатился гул. Все молчали. Даже Хосок. Только дыхание у всех было тяжёлое, как после бега. — Хватит, — тихо сказал Намджун. — Все всё уже сказали. — Нет, не хватит! — вспыхнул Чонгук. — Ты вообще молчишь всё это время, а ведь ты должен был быть первым, кто поверит! Ты брат, Намджун! Брат! Как ты мог? Намджун поднял взгляд. В нём не было злости — только полное, всепоглощающее отчаяние. — Потому что я дурак, — сказал он тихо. — Потому что я подумал, что знаю её лучше, чем кто бы то ни было. Я решил, что она просто устала, что ей нужно время, что всё под контролем. А оказалось — я не знаю ничего. Даже её. Он сделал шаг к ним, но Чонгук отступил. — Поздно. — Я знаю, — кивнул Намджун, — но я всё равно не перестану искать. — Теперь ищет полиция, — холодно ответил Хосок. — Мы сделали всё, что могли. Тэхён не выдержал — подошёл ближе, голос сорвался: — Хоби, Гук… пожалуйста… мы правда не хотели… — Не хотели что? — резко перебил Хосок. — Не хотели поверить, что она пропала? Или не хотели взять ответственность? Чимин всхлипнул — тихо, почти беззвучно. — Мы просто не думали, что потеряем её… — А теперь думаете, — бросил Чонгук. — Только поздно. Юнги отвернулся к стене, сжимая кулаки. Его губы дрожали, будто он сдерживал крик. — Я должен был быть рядом, — прошептал он. — А я отвернулся. — Да, должен был, — ответил Хосок, не глядя на него. — И не только ты. Повисла тишина. На этот раз — тяжелее, чем прежде. Каждый чувствовал, как слова режут изнутри. Без злости, без защиты — просто боль. Сокджин прошептал: — Мы исправим. Но даже сам не поверил в это. Хосок опустился на диван, устало потерев лицо. — Исправить можно, когда человек рядом. А её нет. Он поднял взгляд на них всех. — Если бы хоть один из вас поверил нам в первый день — всё могло быть иначе. Юнги закрыл глаза. Намджун тяжело выдохнул и тихо сказал: — Мы найдём её. Обещаю. Но в его голосе звучало не обещание, а мольба — будто он сам просил у судьбы второй шанс. POV Юнги Когда за Хосоком и Чонгуком захлопнулась дверь, стало тихо. Слишком тихо, чтобы дышать. Я остался сидеть в гостиной, глядя на стол, где всё ещё стояла чашка, которую она обычно брала утром. Пустая. Как я. В груди будто что-то провалилось — тяжёлое, холодное, без дна. Я не хотел смотреть ни на кого. Не хотел слышать их дыхание. Просто встал и пошёл на балкон. Холод ударил в лицо. Воздух пах дождём и чем-то железным — будто кровь. Я стоял, вцепившись в перила, и смотрел вниз, где город жил своей жизнью. Где кто-то сейчас смеётся, кто-то встречает рассвет, а я — просто тень, которая когда-то умела чувствовать. Как я мог её отпустить? Кулаки сжались сами. Костяшки побелели. Я вспомнил тот день — как она устало улыбнулась и сказала: «Мне нужно немного воздуха.» А я, идиот, кивнул. Сказал: «Хорошо. Отдохни.» И всё. Она ушла. А я даже не обернулся. Теперь это «хорошо» звучало, как приговор. Я ударил ладонью по перилам. Боль — единственное, что доказало, что я ещё жив. — Ты просто не хотел смотреть, — прошептал я себе. — Не хотел видеть, что она уходит. Ветер подхватил мои слова и унёс куда-то во тьму. Я сел на холодный бетон, опустив голову. Пальцы дрожали. Внутри — только гул, как будто кто-то выжёг всё до тла. Я ненавижу себя. За каждый день, когда мог позвонить, но не позвонил. За каждую минуту, когда чувствовал, что с ней что-то не так, но убеждал себя, что всё под контролем. За то, что верил тишине больше, чем ей. — Я не заслуживаю прощения, — сказал я вслух, но голос утонул в шуме ветра. Сзади послышался мягкий звук шагов. Я не обернулся. Просто услышал тихое: — Юнги… Намджун. Даже не нужно было смотреть. Он сел рядом, не говоря ни слова. Несколько секунд — только шум ветра и наше дыхание. Я чувствовал, как он смотрит на город, но не на меня. — Хоби и Гук не простят, — выдохнул я. — И я не виню их. Если бы я был на их месте… тоже бы не простил. Намджун молчал. Только спустя минуту тихо сказал: — Я тоже не простил бы себя. Я усмехнулся — коротко, без радости. — Ты хоть брат. Ты имел право ошибиться. А я… я просто был рядом. Должен был чувствовать, понимать, держать её, когда она падала. Но я даже не заметил, что она тонет. Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Смешно — пальцы, которыми я писал музыку, теперь не могли удержать даже сигарету. — Я ненавижу себя, Нам, — сказал я. — До тошноты. До того, что не могу смотреть в зеркало. Всё, что вижу, — это тот момент. Как она смотрит на меня, а я не вижу ничего. Он тихо вздохнул, облокотившись на перила. — Мы все слепы, — сказал он. — Каждый по-своему. — Я — по любви, — горько усмехнулся я. — Если это вообще можно назвать любовью. Настоящая любовь не позволяет отпускать. А я отпустил, думая, что делаю правильно. Намджун повернулся ко мне. Его глаза были уставшие, красные. — Ты делал, как умел. Мы все думали, что защищаем её, просто не поняли — от кого. Я покачал головой. — Нет. Я защищал себя. От её усталости, от её правды. Я боялся увидеть, что она уже не справляется. А должен был — обнять, остаться, вытянуть. Молчание. Слишком громкое. Тяжёлое. — Знаешь, — прошептал я, — если она вернётся… я не хочу оправданий. Я просто скажу: «Ты была права». И, может, впервые не совру ни себе, ни ей. Намджун кивнул, глядя в темноту. — Если она вернётся, мы оба скажем это. Каждый по-своему. Я выдохнул. В груди что-то кольнуло — смесь надежды и боли. — Думаешь, она жива? — спросил я. Он не ответил сразу. Только тихо сказал: — Думаю, если бы она могла, она бы вернулась. И, может, сейчас просто идёт к нам. Потихоньку. Я закрыл глаза. Пусть бы шла. Пусть бы просто… вернулась. Ветер сорвал с губ тихое: — Вернись. Пожалуйста. И будто где-то далеко — очень далеко — я услышал, как эхо шепчет в ответ: услышала. POV Намджуна Ночь закончилась тихо. Слишком тихо — даже для дома, где спят семь человек и никто не спит. Я проснулся раньше рассвета. Серый свет пробивался сквозь жалюзи, ложился полосами на пол и мебель, делал комнату похожей на декорации, где всё остановилось на паузе. Пахло холодным кофе и усталостью. Я прошёл в коридор — там, где обычно слышен смех, сегодня стояла пустота. Двери Хосока и Чонгука были закрыты. Ни звука. Только слабое дыхание ветра за окном и шаги, которые будто эхом били в стены. Юнги всё ещё сидел на балконе. Тот же свитер, тот же взгляд — куда-то в точку, где кончается город. Я знал, что он не спал. Но не стал говорить. Иногда молчание — единственное, что мы можем дать друг другу. На кухне я включил чайник. Гул показался громким, почти невыносимым. Каждый звук здесь напоминал о ней — чашка, к которой она тянулась первой; табурет, где всегда сидела, скрестив ноги; мягкий шёпот по утрам: «Ран, встань уже, опоздаешь». Теперь эти слова звенели в голове, будто кто-то оставил запись на повторе. Я налил себе чай, сел за стол. В руке дрожал телефон — экран пуст, но я всё равно смотрел на него, как будто ожидал, что всплывёт сообщение: «Я дома.» — Она бы разозлилась, — услышал я за спиной голос Чимина. Он стоял в дверях, растрёпанный, с покрасневшими глазами. — Если бы увидела, что мы все вот так сидим. Сгорбленные, молчим. Она бы сказала: «Вы же BTS, что с вами?» Я слабо усмехнулся. — С нами случилась жизнь, Минни. Та часть, где никто не пишет сценарий. Он сел напротив, положив голову на руки. — Хосок всё ещё злой. Гук — тоже. Они даже не смотрят на нас. — Пусть злятся, — сказал я. — Имеют право. Мы все виноваты. Он кивнул, не поднимая головы. — А Юнги?.. Я вздохнул. — Он сломан, Чимин. И самое страшное — он считает, что заслужил это. Мы замолчали. В дверях показался Тэхён — тихо, почти неслышно. В руках держал плед. — Он там, на балконе, — сказал я. — Накрой его. Замёрз. Тэхён кивнул и вышел, не сказав ни слова. Я снова посмотрел в окно. Город просыпался. Люди шли на работу, за окнами гудели машины. А у нас — будто время застыло. Я достал из кармана телефон, набрал номер детектива. Он ответил сразу, коротко: — Новостей пока нет. Но есть зацепка. Я сжал трубку. — Какая? — Камера наблюдения. Девушка, похожая на неё. Мы проверяем. Сердце пропустило удар. — Где? — На южном мосту. Ночь, когда она пропала. Она шла одна. Тишина. Я чувствовал, как внутри всё сжимается. — Скиньте видео, — выдавил я. — Как только получу подтверждение. Я опустил телефон на стол. Пальцы дрожали. Чимин смотрел на меня, не мигая. — Что?.. Что случилось? — Возможно… нашли след, — сказал я тихо. — Не знаю, живую или нет. Слова ударили по воздуху, и дом будто замер. Тэхён вернулся с балкона. — Он спит, — прошептал. — Сидя. С пледом. Как будто просто устал. Я кивнул. — Пусть поспит. Ему понадобится сила. Потом встал, набрал короткое сообщение в общий чат: “Все вниз. Нужно поговорить.” Я почувствовал, как внутри что-то шевельнулось — страх, надежда, отчаяние. Всё сразу. Если это она… Если хоть тень шанса… Я посмотрел на дверь балкона, где за стеклом всё ещё сидел Юнги, и тихо сказал самому себе: — Только бы не поздно. POV автора Телефонный звонок оборвался коротким гудком. Намджун ещё несколько секунд держал аппарат в руке, будто надеялся услышать что-то ещё, хоть одно слово, которое дало бы им всем передышку. Но в ответ — только тишина. Он медленно положил телефон на стол, провёл рукой по лицу и выдохнул. — Есть зацепка, — сказал он, и голос прозвучал с хрипотцой. Утро было серым. В окнах висел густой, почти вязкий свет — тот, что появляется, когда солнце есть, но прячется за облаками. Кухня напоминала поле после бури: чашки, недопитый чай, тарелки с остывшей едой, и среди этого — они, разбросанные, уставшие, будто старые фотографии. Чимин стоял у плиты, не глядя ни на кого. Сокджин сидел за столом, ссутулившись, теребя салфетку в пальцах. Тэхён молча листал экран телефона, но уже несколько минут не видел, что на нём. А Юнги просто стоял у окна. Намджун сел рядом, потер лоб и сказал: — Детектив звонил. Говорит, полиция нашла возможную зацепку по видео. Но он не вмешивается — сказал, что они сами разберутся. Все повернулись к нему почти одновременно. — Что именно? — первым спросил Сокджин. — Камера возле старой станции, — ответил Намджун. — На записи кто-то похожий по фигуре… но пока без подтверждения. Детектив сказал — не строить догадок, просто ждать официального ответа. На мгновение повисла надежда. Тонкая, как луч света, пробившийся сквозь пыльное окно. Но Хосок только хмыкнул. — Ждать, — повторил он. — Конечно. Мы же мастера ждать. Чонгук сидел напротив, скрестив руки на груди. — Может, хоть теперь что-то сдвинется, — произнёс он глухо. — Потому что от разговоров толку мало. Намджун поднял взгляд, но не ответил. Он знал — любое слово сейчас прозвучит неправильно. Чимин тихо сказал: — Главное, что хоть что-то нашли. Это уже… что-то. Хосок обернулся резко: — "Что-то"? Ты правда это сказал, Чимин? Прошло больше недели! Она пропала, а у нас "что-то"! Чимин опустил глаза, пальцы дрогнули. — Хоби, хватит, — вмешался Сокджин, устало. — Все переживают. Просто каждый по-своему. — Переживают? — усмехнулся Хосок. — Серьёзно? Вы неделю "переживали", а мы с Гуком под дождём искали её по улицам. Где вы тогда были? Чонгук не смотрел на них, только тихо добавил: — Смешно слышать слово "вина" от тех, кто всё это время просто сидел. Воздух в кухне будто стал плотнее. Намджун не выдержал, опустил голову и тихо сказал: — Я не ищу оправданий. Просто… хочу, чтобы вы знали: я не оставлю это. Никто из нас не должен. Хосок сжал губы в тонкую линию, но ничего не ответил. Только отодвинул стул и вышел, оставив за собой звонкую тишину. Чонгук молча поднялся и пошёл следом. Когда дверь закрылась, осталась глухая пустота. Тэхён провёл рукой по лицу. — Они не простят нас, — произнёс он едва слышно. — И не должны, — отозвался Юнги. — Мы все виноваты. Каждый по-своему. Намджун посмотрел на него, на усталые глаза, в которых теперь поселилась не боль, а страх. — Но всё же, — тихо сказал он, — пока она где-то там, я не позволю себе думать, что всё кончено. Юнги отвёл взгляд к окну. — Она живая. Я чувствую. — Он сказал это почти шёпотом, но уверенно. Чимин медленно кивнул. — Тогда будем верить. Хотя бы в это. Они замолчали. В кухне остались только слабое тикание часов и приглушённый шум города за окном. Но где-то в этой тишине жила крошечная искра — вера в то, что она действительно найдётся. Дверь за ними захлопнулась с глухим звуком — не от злости, а от усталости. Комната была полутёмной. Сквозь занавеску пробивался бледный утренний свет, освещая разбросанные вещи, гитару у стены и куртку, брошенную на стул. Воздух стоял плотный, натянутый, словно даже стены знали, что здесь живёт тишина, которая болит. Хосок прошёл вперёд, сел на край кровати, сцепив пальцы в замок. Чонгук закрыл дверь, медленно обернулся. — Я не могу на них смотреть, — выдохнул он. — Ни на кого из них. Хосок не ответил. Только потер ладонями лицо. Веки горели, горло саднило, а где-то под рёбрами всё ещё сидел тот комок злости, что не давал дышать. — Мы с тобой как идиоты, — тихо сказал он. — С первой ночи поняли, что что-то не так. Сразу. А они… Он сжал кулаки. — А они просто решили, что всё само рассосётся. Чонгук подошёл к окну, посмотрел вниз на улицу, где начинался обычный день — прохожие, машины, дети с рюкзаками. И это обычное «жизнь идёт» раздражало до дрожи. — Хочу ненавидеть их, — сказал он глухо. — Но не могу. Потому что сам всё понимаю. Они просто испугались. Все. Хосок поднял взгляд. — Испугались? — он усмехнулся горько. — Можно испугаться, но действовать. А можно испугаться — и ничего не делать. Они выбрали второе. — А мы выбрали первое, — тихо ответил Чонгук. — И всё равно не нашли. Хосок опустил глаза. Его пальцы дрожали. — Потому что, может, ищем не там. Тишина легла между ними. Тяжёлая, вязкая. Через минуту Чонгук сказал: — Знаешь, я вчера пересмотрел все те видео. Кадр за кадром. Даже когда глаза болели. Он глубоко вдохнул. — И всё время ловил себя на мысли, что где-то она… дышит. Просто где-то рядом. Хосок посмотрел на него. В его взгляде — усталость и надежда, смешанные в одно. — Она сильная, — сказал он после паузы. — Слишком сильная, чтобы просто исчезнуть. — Знаю, — кивнул Чонгук. — Но всё равно страшно. Хосок провёл рукой по лицу и тихо произнёс: — Я не прощу их. Не сейчас. Может, потом. Но пока — нет. Он выдохнул, глядя в пол. — Они должны почувствовать то, что мы чувствуем. Хоть немного. Чонгук сел напротив, на пол, облокотившись спиной о кровать. — Думаешь, они не чувствуют? Посмотри на Юнги. Он просто тень. Пауза. — А Намджун... я слышал, как он ночью говорил сам с собой. Шептал: "Прости, пожалуйста". Хосок отвёл взгляд. — Пусть мучаются. Это справедливо. Чонгук кивнул, но в голосе не было злости: — Да. Но главное — чтобы она вернулась. Всё остальное потом. Снова повисла тишина. За окном проехала машина, чиркнул где-то за стеной чайник, вдалеке звякнула посуда. А они сидели — двое людей, у которых под кожей жила вина, боль и надежда. Хосок поднял глаза, глядя в окно. — Если детектив сказал, что есть зацепка… значит, есть шанс. — Маленький, — добавил Чонгук, — но шанс. Хосок кивнул. — Нам хватит и этого. Он поднялся, подошёл к двери, обернулся: — Гук… если что-то узнают, мы будем первыми, кто поедет. Без них. — Без них, — согласился тот. — На этот раз — сами. И когда дверь тихо закрылась за Хосоком, Чонгук остался сидеть один, глядя на серое небо за окном. Он тихо прошептал, будто обращаясь к ней, куда бы она ни делась: — Мы тебя найдём. Обещаю.