Часть 1

Вопреки распространенному заблуждению, в официальном брендбуке Небесах нет музыки. Или, по крайней мере, не было до того знаменательного и, по мнению Азирафеля, ужасающего момента в 1965 году, когда спустившийся на Землю для ежевековой проверки Гавриил случайно не попал на премьеру «Звуков музыки» (1). До этого Небеса не знали никаких гармоний, кроме звуков небесных сфер (на самом деле не особо гармоничных), и никаких музыкальных инструментов, кроме трубы Судного дня. Никто особо не понимал, что с ней делать, и какие точно звуки она должна издавать, но Гавриила никогда нельзя было обвинить в недостатке ответственности за реквизит, и потому труба исправно чистилась и настраивалась каждое тысячелетие, что обычно являлось единственными задокументированными случаем в истории Творения, когда Михаил брала выходной. Как верно заметил однажды Кроули, по какой-то неведомой причине на Небеса попадало исключительно мало композиторов и музыкантов, а те, кто всё-таки удостаивался этой чести, довольно быстро сталкивались с Сандалфоном, который однажды услышал выражение «скрипка дьявола» (2) и с тех пор имел твёрдое предубеждение против любых музыкальных инструментов, потому что не отличал их друг от друга. В любом случае, как следует освоившись в Раю и познакомившись с местным населением, композиторы, попавшие туда в основном за благочестивую музыку, как-то утрачивали вдохновение сочинять на эту тему. Азирафель не мог винить их. Стерильные коридоры Рая и общение с Сандалфоном мало способствовали вдохновению. Итак, Небеса и их эфирные жители никогда не отличались особой музыкальностью, поэтому вы можете представить шок Азирафеля, ангела восточных врат, когда он, стоя на своём посту в Эдеме (или немного южнее него, на самом деле довольно далеко от врат, в конце концов, у стен росло не так много красивых цветов), впервые за всё своё существование услышал, как кто-то мурлыкает себе под нос песенку. Источником незатейливой мелодии была Ева, которая в тот момент собирала фрукты на обед. — Это прекрасно, моя дорогая! — воскликнул Азирафель. В Эдеме, разумеется, всё было прекрасно по определению, но Азирафель никогда не переставал удивляться человеческой изобретательности и заявлять об этом во всеуслышание. Как-никак, одной из главных задач ангелов было восхищаться и прославлять Её творения (а также сомнительные и не очень шутки, вроде динозавров и утконосов). — Правда? — улыбнулась Ева. — Адаму тоже нравится. Он даже попробовал сам, но у него почему-то получается хуже, — она сморщила нос. — Как вы это называете? — полюбопытствовал Азирафель. Люди, знал он, очень увлекаются названиями. Они дают имена всему, что видят, делают или ощущают. — Я называю это пением, — охотно сообщила Ева. — Сначала я просто подражала птицам. Ты слышал эту маленькую светло-бурую птичку? Адам назвал её соловьём. Азирафель нахмурился, пытаясь вспомнить. Он, конечно, слышал много птиц, но никогда особо не обращал на них внимания — не больше, чем на других зверей в Саду. По-хорошему, ему вообще не следовало обращать на них внимание, но, что ж… Азирафель ещё мог не знать о таком концепте, как скука, но безусловно уже испытал её в полном объёме. — Нет, — с сожалением покачал головой он. — Но, надеюсь, однажды услышу. А пока, как думаешь, ты могла бы спеть ещё? Пожалуйста? — Конечно, — снова улыбнулась Ева и начала петь о цветах и солнце, о том, как прекрасны огни в ночном небе, и Азирафель слушал её, заворожённый, беззвучно шевеля губами, и меч его лежал забытый на зелёной траве возле него. А высоко в ветвях раскидистого дерева змей с горящими глазами смотрел на них и тоже слушал. В конце концов, в Адском брендбуке музыки тоже не было. И это, решил заинтригованный Кровлей, непременно стоит исправить. (1) Азирафель честно пытался донести до начальства, что современный Лос-Анджелес имеет мало отношения к ангелам и Гавриилу в частности, чтобы там не наговорил старина Аргуэльо, но Гавриил никогда не мог устоять ни перед чем, что носило его имя*. (2) Бедный, бедный Никколо. А ведь он говорил Кроули, что ничем хорошим это не кончится. *Одно из испанских миссионерских поселений в Калифорнии, которое было названо в честь архангела Гавриила (Сан-Гейбриел), часто называют «колыбелью» Лос-Анджелеса.