Зов камня

      Туман над бамбуковой рощей был не просто туманом — он дышал. Каждое его колебание напоминало вздох древнего существа, затаившегося между мирами. Рэй шел медленно, прижимая к груди лапой ветку эноки. Три лика, выросшие на ее коре, смотрели в разные стороны: один — назад, в покинутую деревню, другой — вперед, в неведомую тьму, третий — прямо в него, будто видя то, что он сам боялся признать.              Ошейник, вплетенный в его шерсть, пульсировал в такт шагам. Он больше не был просто куском металла — узоры на нем теперь повторяли изгибы лисьих следов, а в глубине стали мерцал слабый синий свет, как в расколотом лемехе.              «Ты идешь по следам, которые оставил сам», — прошептал ветер, и в его голосе слились отголоски голосов: кузнеца Такэо, старухи Уба, смех Юки-химэ.              Внезапно бамбук расступился.              Перед Рэем открылась поляна, залитая лунным светом. В центре, как забытый алтарь, лежал черный камень — точная копия того, что он видел раньше. Но теперь его поверхность была испещрена не рунами, а шрамами — глубокими царапинами, будто кто-то отчаянно скребся изнутри, пытаясь выбраться.              И вокруг камня стояли Они.              Девять силуэтов, закутанных в плащи из лисьего меха. Каждый — своего цвета: от кроваво-рыжего до серебристо-белого. Их лица скрывали тени, но глаза горели, как угли. Когда Рэй сделал шаг вперед, первый из них поднял голову. Его плащ был цвета заката.              «Первый след ведет к Огню,» — прозвучало в натянутом до предела воздухе. Голос, знакомый до мурашек — грубый, обжигающий, с хрипотцой, будто говорящий долго дышал дымом. Голос Курамы. Но не того озорного лисенка из детских воспоминаний, а кого-то древнего, знающего цену каждому слову.              Камень под ногами Рэя вздрогнул, как живой. Из его черных трещин выползли языки пламени странного сине-зеленого оттенка. Они лизали воздух, но не жгли — вместо этого перед глазами Рэя вспыхнули видения, сменяя друг друга с быстротой падающих листьев:              Видение кузницы       Раскаленный металл шипел под ударами молота. Рэй чувствовал жар на морде — не физический, а тот, что жил в памяти. Такэо стоял у наковальни, его обычно доброе лицо было искажено гримасой боли. Каждый удар рождал искры, которые складывались в воздухе, образуя лицо Лины.              «Почему ты ушел?» — спросило лицо из искр, и голос Лины звенел, как треснувший колокольчик.              Рэй потянулся лапой, но изображение рассыпалось. В груди заныла пустота. Он хотел крикнуть, что не хотел уходить, что это не его выбор — но слова застряли в горле комом. Вместо них из пасти вырвался только тихий, жалобный вой.              Видение лесной тропы       Запах крови ударил в ноздри. Рэй с ужасом смотрел на свои лапы — они оставляли кровавые отпечатки на мху. Сзади раздавалось тяжелое дыхание.              «Беги, перекати-поле,» — прошептал знакомый голос Юки-химэ. — «Но куда? Впереди только обрыв.»              Он обернулся и увидел — свои же глаза, горящие в темноте. Только в них не было ничего человеческого, только голод и ярость.              «Это и есть ты настоящий,» — сказало существо, обнажая клыки. Сердце Рэя бешено заколотилось, в ушах зазвенело. Он хотел убежать, но ноги не слушались.              Видение воина       Дождь хлестал по доспехам. Воин с фиолетовыми глазами поднимал меч, и в отполированном клинке Рэй увидел свое отражение — искаженное ненавистью.              «Сколько еще ты будешь убегать?» — спросил воин его же голосом. — «Мы оба знаем, чем это закончится.»              В груди вспыхнула ярость. Рэй ощетинился, почувствовав, как по спине бегут знакомые мурашки — предвестники трансформации. Но внезапно меч воина превратился в ветку эноки, а дождь — в лепестки сакуры.              «Выбирай,» — сказало видение, растворяясь. — «Но помни — каждое решение оставляет шрам.»               Видение Долины Начал       Внезапно пламя сменилось ледяным ветром. Рэй очутился в знакомой пещере, где когда-то грелся у костра рядом с Рикудо и другими биджу. Но теперь пещера была пуста, лишь угли догорающего костра слабо освещали надпись на стене: «Даже вечный огонь угасает, когда его некому поддерживать».              Из темноты выступила фигура. Мататаби, их сестра-кошка, но её шерсть была тусклой, а глаза — мутными, как у слепой.              «Ты забыл нас,» — простонала она, облизывая лапу с вывернутыми когтями. — «Забыл, как мы грели друг друга в холодные ночи. Теперь мы становимся тем, во что ты веришь — просто тварями.»              Рэй попытался зарычать, но вместо звука из его пасти вырвался дым. Он почувствовал, как что-то твёрдое образуется у него в горле — возможно, тот самый гвоздь, который ему предлагали принять.              Видение Двух Лап       Дым заклубился, принимая форму города. Не японского — странного, с высоченными каменными ульями, освещёнными разноцветными огнями. Перед ним стоял… он сам. В человеческом облике, в странной одежде, с устройством в руке, которое светилось.              «Помнишь?» — спросил человек-Рэй, показывая на экран. Там было видео — маленькая девочка с рыжими волосами гладила рыжую кошку. — «Ты же обещал вернуться к ней. Обещал перед… тем днём.»              В груди у звериного Рэя что-то сжалось. Это было не просто воспоминание — это было клятвой, нарушенной дважды. Сначала в том мире, теперь — в этом.       

***

      Диалог с испытателем:       — Интересно, — раздался голос первого силуэта, пока Рэй давился дымом. — Какое предательство жжёт тебя сильнее? То, где ты был человеком? Или то, где ты стал зверем?       Он протянул лапу, и в ней появились две половинки лемеха — одна ржавая, другая окровавленная.       — Выбирай. Но помни — соединить их можно только своей шкурой.       В этот момент ошейник на шее Рэя лопнул, и стальные пластины впились в плоть. Боль была такой, что мир на мгновение почернел. Когда зрение вернулось, перед ним стояли все девять силуэтов — теперь с различимыми лицами. И все эти лица были его собственными, только в разных воплощениях.       — Время пришло, — хором сказали они. — Огонь очистил тебя. Теперь ты видишь.       Ветка эноки в его лапе внезапно зацвела — три цветка, белее свежего снега. А в центре каждого цвела капля крови.

***

      Цветы на ветке эноки вспыхнули алым пламенем. Рэй зажмурился от яркого света, а когда открыл глаза — стоял перед огромным зеркалом, в котором отражались все его обличья одновременно: лис с серебристыми кончиками шерсти, воин с фиолетовыми глазами, человек с устройством в руках. Их отражения начали сливаться, как расплавленный металл.              Из зеркала протянулась рука — его же рука, но покрытая то шерстью, то бронёй, то человеческой кожей.              «Возьми,» — прозвучал его собственный голос, многоголосый и странно гармоничный. «Ты наконец готов.»              Рэй поднял лапу. В тот момент, когда их пальцы соприкоснулись, зеркало разбилось на тысячи осколков, и каждый показал новую грань:       Кузнец Такэо, выковывающий новый ошейник из обломков старого, с лицом, мокрым от слёз или пота;              Лина, закапывающая в землю подарок, оставленный им.              Юки-химэ, танцующая на краю обрыва с окровавленным веером;              Рикудо, запечатывающий каменные врата, за которыми что-то билось и скрежетало.              Тени сгустились, образовав врата. Перед ними стоял десятый силуэт — не из девяти, а отдельный. Его плащ был соткан из:       Лоскутов человеческой кожи со шрамами-письменами              Полосок лисьей шкуры с выгоревшими узорами              Кусочков брони, покрытых ржавчиной              «Я — тот, кто ждал тебя по ту сторону,» — сказал он, и это был голос самого камня. «Ты прошёл огонь, но выдержит ли твоя сталь холод истины?»              Он раскрыл плащ — под ним оказалась бездна, где плавали:       Костёр детства с потухшими углями       Расколотый лемех с ржавыми следами когтей       Фотография (как из странного сна-воспоминания) с выцветшими лицами       «Выбери одну вещь, чтобы забрать с собой. Остальное сгорит.»       Рэй протянул дрожащую лапу…