Ноты без слов

      Ночная тишина казалась оглушительной громкой. Пространство вокруг как будто сжималось в попытках обнять и утешить, но Да Ён чувствовала только то, как сильно это бьет по голове. В голове гудело от громкой музыки, совсем недавно играющей в салоне автомобиля. Так она расслаблялись и пыталась глушить поток собственных мыслей. Спокойствие и размеренный темп жизни пропали после той самой вечеринки, и вина лежала далеко не на заносчивом наркомане, а на самой Да Ён. На Да Ён, которая в постоянных и ничтожных попытках пыталась почувствовать хоть что-то, кроме чувства собственной неполноценности.       Автомобиль остановился на привычном месте университетской парковки. Лампа кажется светила из последних сил и издавала монотонный противный звук. Он вернул девушку в привычное пространство, в котором уже не гудело и не давило со всех сторон. Тут же почувствовалась приятная апрельская прохлада и запах влажного после дождя асфальта. Внимание будет резко сфокусировалось на внешнем, а не внутреннем, что очень помогло успокоить мысли и наконец выключить голову хотя бы на несколько мгновений.       Девушка заблокировала двери и, слегка оперевшись на кузов, закурила. Привычный мятный дым обжог язык, а следом и горло, от чего брюнетка закатила глаза в блаженстве. «Обязательно брошу» - говорила она себе, когда каждый раз докуривала пачку до конца, но этого не происходило. Самобичевание убьет ее быстрее сигарет. По крайней мере так думала сама Да Ён.       Глаза зацепились за основной корпус университета, который в ночной темноте выглядел, кажется, красивее и атмосфернее привычного. Белые наружные стены из-за внешнего освещения приобрели слегка желтоватый оттенок, а синие окна почернели и выглядели немного зловеще. Ночью университет не «кричал» пафосом и словно сравнялся со всеми обычными зданиями в округе. Да Ён усмехнулась этой мысли, слегка закашлявшись сигаретным дымом. И только после этого она заметила, что докурила ее уже до фильтра. То стало знаком остановиться и наконец пойти навстречу собственным выборам и решениям.       Брюнетка быстрым шагом добралась до главного входа. Сегодня не было настроения любезничать с мистером Чон Бэ, из-за чего она почувствовала себя еще более погано. Она молча, без лишних комментариев, но с глупо натянутой улыбкой послушала несколько его историй, после чего быстрым шагом направилась в любимую аудиторию. Привычный настрой был не таким, и это было заметно невооруженным глазом. Шаг механический, но быстрый, как у солдата. Фонарик включен на минимальную яркость, словно она боялась лишний раз быть замеченной. А в голове нет предвкушения, от которого иногда потряхивало с ног до головы.       Добравшись до С418, Да Ён выключила фонарик и убрала телефон. И больше ничего. Рука замерла на ручке, а тело сковало от неожиданной волны страха. Согласиться на встречу, от которой сама не знаешь чего ждешь. Более того, не знаешь, чем она закончится именно для тебя. Отрезвляет. А интерес все же пьянит обратно. Неприятно бороться с самой собой в голове.       Дверь все же тихонько открывается, создавая сквозняк на пару мгновений. Тут же колышется шторка на окне, и слышится звук шуршания полуободранного на стене плаката. Девушка сразу видит его, стоящего у окна спиной к ней. Волосы парня слегка колыхнулись от небольшого потока воздуха, когда сам он продолжал стоять, не шелохнувшись.       - Долго ты. Дай угадаю, курила от нервоза?       Да Ён оставляет его без ответа. Подойдя к барабанам, она скидывает небольшой рюкзачок с плеч, переодевает обувь и после поправляет закатанные рукава свитера. Рядом с установкой она чувствует себя в безопасности, словно это крепость, спасавшая ее в трудные времена. Сразу подключается критическое мышление, и Да Ён представляет, что обороняться палочками в принципе очень даже возможно, что теперь делает барабаны защитой не только в переносном и метафорическом смысле, но и в буквальном.       - Ты ведь меня не за игрой сюда позвал? - спрашивает брюнетка, крутя в пальцах барабанную палочку.       Наконец он поворачивается к ней. Лица практически не видно, поэтому Да Ён тут же ищет признаки «увеселения» в жестах и движениях рук. Вроде он говорил, что не употребляет, когда приходит сюда, но кто будет верить словам торчка?       - А ты ведь тоже не просто поиграть пришла.       Ее злило, что он был прав. Но поделать ничего не могла, а признавать явное поражение не хотелось. Нужно выкручиваться, продумывать пути отхода. Вместо всего этого девушка решает просто сыграть несколько сбивок и размять пальцы. Нам Гю не без интереса наблюдает за этим. С его точки обзора она за установкой буквально светилась. Лунный свет из большого окна заливал помещение и падал прямо на ту самую импровизированную сцену, центр которой занимала именно установка.       Девушка прикрыла глаза и с обычных сбивок перешла на какую-то простенькую мелодию. Руки нежно плавали от одной тарелки к другой, вырисовывая приятный уху ритм. Хочется ускориться, добавить агрессии в движения и саму мелодию, но Да Ён останавливает саму себя и свою игру.       - Наверное ты прав. Я пришла за другим. Но сыграть все же хочется больше.       Нам Гю покидает свое место у окна и перемещается к столику. Он берет какие-то бумаги, после чего подносит их девушке.       - Сыграем это. Думаю, что с нотной грамотой у тебя проблем быть не должно.       В полумраке разглядеть содержимое на бумаге было трудно, но уже привыкшие глаза смогли зацепиться за причудливые символы. По нотам она не играла достаточно давно, но что-то помнила. Как только смогла разглядеть первый куплет, у нее в голове уже сложилась мелодия. По композиции очень напоминало песню. Откуда эти ноты? Он написал или просто нашел? Кажется, что каждая встреча только добавляет вопросов, а Да Ён все же пришла сюда от них избавиться.       Нам Гю тем временем старается подключить электронную гитару. Его искренне радовало, что это помещение спустя столько лет еще не обесточили. Противила только мысль о том, что скорее всего это все было сделано для показухи в виде памяти о группе. Ирония заключалась в том, что эта аудитория должна была стать музеем, а в итоге сюда только подводят электричество, и на этом все. И лишь какая-то девчонка пыталась вдохнуть сюда хоть какую-то жизнь, как минимум, ухаживая за растениями и протирая здесь пыль.       Тени от лунного света струились по полу длинными сизыми полосами, напоминая разлитую ртуть. Да Ён не сразу заметила гитару, прислоненную к стене - черную, с потертым грифом, будто ее долго таскали за собой по дорогам, не выпуская из рук. В этом была какая-то странная преднамеренность, словно инструмент ждал именно этого момента, именно этой ночи.       Парень стоял у усилителя, механически крутя ручку громкости. Провод скрипел под его ботинком, когда он наступил на него, чтобы поправить штекер. Его движения были точными, выверенными, но в них читалось какое-то внутреннее напряжение, будто он собирался не играть, а провести хирургическую операцию.       - И что же это? - спросила брюнетка, снова прищурившись на ноты, которые он ей протянул. Ее пальцы слегка дрожали, и она быстро сжала их в кулаки, чтобы скрыть это предательское движение.       - Песня. - ответил он, не глядя на нее. Его голос звучал глухо, будто доносился из-под толщи воды.       - Очевидно… - процедила она сквозь зубы, чувствуя, как раздражение поднимается по спине горячей волной.       Он не удостоил ее ответом. Вместо этого его пальцы резко ударили по открытой струне - звук рванул тишину, как нож, разрезающий натянутую ткань. Да Ён невольно вздрогнула, и это предательское движение заставило ее стиснуть зубы еще сильнее.       - Все таки не читаешь по нотам, да? - он бросил на нее быстрый взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не успела распознать.       - Не в этом дело. - она провела пальцем по бумаге, будто пытаясь нащупать в ней что-то помимо аккордов. Бумага была шершавой на ощупь, с загнутыми уголками, будто эти ноты много раз перечитывали, перебирали, перекладывали с места на место. - Откуда она?       Гитара заныла под его пальцами - короткий, нервный проигрыш, не из песни, а так, для себя, будто он проверял, помнит ли еще что-то кроме этой мелодии.       - Сыграешь? - его голос звучал ровно, но в нем слышалась какая-то странная нота, будто он задавал вопрос, на который уже знал ответ.       Она сжала палочки так сильно, что костяшки пальцев побелели.       - Если ты перестанешь уходить от ответов.       Уголок его рта дрогнул - не улыбка, а что-то вроде тени от нее, мимолетное и почти неуловимое.       - Договорились.       Первый удар по малому барабану прозвучал неуверенно, будто Да Ён боялась разбудить кого-то. Она морщилась, прислушиваясь к чему-то внутри самой себя, к тем воспоминаниям, которые будила в ней эта музыка. Но уже через такт ее руки ожили - палочки заплясали, выстукивая ритм, который, казалось, ждал ее все это время.       Нам Гю закрыл глаза. Его пальцы знали эти аккорды даже без нот - они въелись в подушечки, как шрамы, как память, от которой невозможно избавиться. Такт. Пауза. Резкий переход. Он играл, но слышал не свою гитару. Слышал другую. Ту, что когда-то рвала этот рифф до крови, до хрипоты, до смеха сквозь «еще один дубль, да ладно, это же огонь!».       Барабаны вдруг сбились, резко оборвав поток звуков. Да Ён остановилась, палочки замерли в воздухе, будто она только что осознала что-то важное.       - Что? - спросил он, не открывая глаз. Его голос звучал глухо, будто доносился из какого-то другого измерения.       - Ты… - она закусила губу, чувствуя, как слова застревают у нее в горле. - Ты играешь, будто ненавидишь эту песню.       Он замер, и в аудитории воцарилась такая тишина, что можно было услышать, как где-то за окном пролетает ночная птица. Плакат на стене шевельнулся от сквозняка - плакат давно забытой группы, чьи лица уже выцвели под слоем пыли и времени.       - Я играю ее точно как… - наконец произнес Нам Гю, и в его голосе прозвучала какая-то странная смесь гордости и боли.       - Точно как кто? - ее голос звучал мягче теперь, будто она начала понимать, что стоит за всем этим.       Гитара глухо звякнула, когда он снял руку с грифа, и этот звук прозвучал как точка в каком-то невидимом предложении.       - Считай раз.       Да Ён нахмурилась, но подняла палочки. Она чувствовала, что стоит на пороге чего-то важного, чего-то, что изменит их обоих.       Раз. Удар по хай-хэту прозвучал четко, как выстрел.       Два. Медиатор скользнул по струнам, извлекая из них звук, который казался почти живым.       Три. И музыка снова захлестнула их - но теперь он слышал. Не брата. Ее.       Да Ён била в барабаны с яростью, которой не было в оригинале. Ее ритм был грубее, резче, живее. Она не повторяла - она переосмысливала, вкладывая в музыку что-то свое, что-то, чего здесь никогда не было. И Нам Гю вдруг понял, зачем принес эти ноты. Не чтобы услышать прошлое. А чтобы увидеть, как оно ломается под напором настоящего.       Последний аккорд растворился в тишине, оставив после себя лишь легкий звон в ушах. Девушка тяжело дышала, опустив локти на колени. Капли пота стекали по ее вискам, и она резким движением вытерла их тыльной стороной ладони.       - Ну? - спросила она, и в ее голосе слышалась легкая дрожь. - Похоже?       Нам Гю смотрел на гитару. На царапины у розетки - одну он помнил, другую нет. Инструмент казался чужим в его руках теперь, будто за эти несколько минут что-то изменилось безвозвратно.       - Нет. - ответил он, и его голос звучал странно спокойно.       - О, - она надула губы, делая вид, что обижена, но в ее глазах светилось что-то другое. - ну и ладно.       - Ты справилась лучше.       Да Ён подняла голову, и лунный свет упал на ее лицо, подчеркивая внезапно появившуюся там уязвимость. Он не смотрел на нее. А гитара в его руках вдруг казалась меньше, легче, будто он впервые за долгое время держал ее просто так, без груза воспоминаний.       - Еще раз? - спросила она, и в голосе ее было что-то новое, какая-то надежда, которой не было там раньше.       Нам Гю провел пальцем по струнам, извлекая из них тихий, почти нежный звук. И когда музыка снова заполнила комнату, в ней уже не было той боли, что звучала раньше. Было что-то другое. Что-то новое. Что-то, что только начиналось.       Вторая попытка вышла более отточенной и слаженной, без лишних пауз и ненужных внутренних размышлений. Да Ён опустила палочки, чувствуя, как пальцы дрожат - не от усталости, а от чего-то другого. От этой песни. От того, как она врезалась в нее, будто знала ее давным-давно. В ушах еще стоял гул тарелок, а в груди - странное тепло, словно она случайно прикоснулась к чьей-то давней боли.       - Откуда она? - спросила она, не глядя на Нам Гю. Голос звучал хрипло, будто она пробежала марафон.       Он медленно снял гитару, провод шуршал по полу, словно нехотя отпуская его. Его движения были осторожными, будто он боялся разбудить что-то спящее в углу комнаты.       - Тебе правда интересно?       Да, черт возьми, интересно. Интересно до дрожи в коленях. До того, как сердце колотилось в такт последнему риффу. До этой странной боли, которая вдруг поселилась в груди, хотя она даже не знала, о чем эта песня.       - Я не спрашивала бы, если бы нет. - она наконец подняла на него взгляд и увидела, как он напрягся. - И ты обещал не увиливать.       Нам Гю замер. Его пальцы сжали гриф так, что костяшки побелели. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из мрамора - красивым, но слишком холодным.       - Это... старая вещь. - он говорил медленно, будто каждое слово давалось с трудом. - Одной группы.       - Которая распалась?       - Скорее умерла.       Она вдруг осознала, что сидит, сжав кулаки на коленях, и сознательно разжала пальцы. На ладонях остались красные следы от палочек - она сжимала их слишком крепко.       - Ты... играл в ней?       Да Ён знала, что нет. Знала, потому что в своем еще давнем расследовании узнала, что группа эта существовала, когда обоим было не больше 16 лет. Вряд он мог там играть, но потихоньку, почти украдкой, девушка подкрадывалась к правде: его что-то связывало с музыкой и с этой группой ранее. Он резко вдохнул, будто ее вопрос ударил его под дых. Глаза на мгновение метнулись к выходу, словно он рассматривал возможность просто встать и уйти.       - Нет.       Один слог, а в нем - целая история. Она видела это по его глазам. По тому, как он внезапно отвернулся, будто в стене за ее спиной было что-то невероятно интересное.       - Тогда зачем... - она начала, но он перебил:       - Сыграешь еще раз? В пятницу.       Не «хочешь ли ты». Не «можешь ли». Просто - «сыграешь». Как будто он уже знал ответ. И самое странное - он и правда знал.       - Ладно. - сказала Да Ён, и тут же почувствовала, как что-то внутри нее сжалось. Не страх. Не тревога. Что-то другое - будто она стояла на краю чего-то огромного.       Только когда он уже собирал вещи, она вдруг осознала: он так и не ответил на главный вопрос.       «Чья это песня?»       И почему, когда она играла, ему было так больно на это смотреть? Но спрашивать вслух она не стала. Потому что впервые за долгое время почувствовала - некоторые двери лучше открывать медленно. Иначе можно обжечься.       Она наблюдала, как он уходит, и вдруг заметила, как его тень на стене задержалась на секунду дольше, чем он сам. Будто что-то - или кто-то - не хотел его отпускать.       Да Ён резко встряхнула головой. «Воображение», - подумала она. Но когда закрыла глаза, перед ней снова всплыли ноты - и те странные, едва заметные пометки на полях, сделанные чьей-то другой рукой. Через неделю. Она придет через неделю. Опять будет не одна.       И тогда, может быть, стены этой комнаты наконец расскажут ей свои секреты.