* * *

      Она всегда хотела стоять на вершине мира. Увы, невозможно поднять восстание в королевстве, где всем хорошо живётся, как невозможно и одолеть королей своими силами.       Если только ты не дочь великого колдовского рода, и в распоряжении у тебя нет невероятной силы артефактов.       Увы, все артефакты давно растащили драконы — парочка ещё осталось у короны, но, сравнивая вероятности, Амидель пришла к выводу, что в переговорах с драконом шансов у неё больше. *** — Артефакт?.. — протяжно прогрохотал змей. Громадный, шестикрылый, настолько длинный, что конца-краю не видно. Его светящийся золотой глаз сощурился, и блики на тёмной чешуе погасли. Мигом стало темно. — Их есть у меня. Но мне кое-что от тебя тоже будет нужно, — скрипящий драконий говор разнёсся по гроту. — С-становись моей женой, колдунья.       Наивный дракон! Правду говорили: вы просто неразумные звери, охочие до принцесс! Едва ли твои золотые глаза заметят, как она сотворит заклинание невидимости и улизнёт прямо из-под носа! — Я согласна, — в своём успехе она ни секунды не сомневалась. ***       После этого она сразу же отправилась в родовое поместье доложить об успехе: «Обману глупого дракона, заполучу артефакт — и победа у нас в кармане!»       Другие колдуны её радости не разделяли. Немногие из них помышляли о правлении или мировой славе: большинству достаточно было изучать магические искусства и стремиться достигнуть уровня чудес. Совсем редкие глупцы готовы были иметь дело со смертоносными магическими существами. «Не шути с драконами», — предостерегали дальние родственники. «Одумайся, пока не поздно: в скрытом поместье он тебя не выследит», — уверяли дядюшки и тётушки. «Хорошо всё продумай и тщательно подготовь свою «смерть», — увещевал старший брат. — Возьми этот мистический отголосок, он поможет спародировать труп на подмену тебе».       Мать же более всех хмурилась: — Не нужно было обещать змею брак. Это тоже своего рода чары. Их нужно заключать с тем, кого любишь всем сердцем и кому готова доверить свою жизнь, а не… с чудищами. — Не переживай, мама, — отмахивалась Амидель, собирая серебряные волосы в косу. — Ты и соскучиться не успеешь — я тут же вернусь с артефактом. ***       Она была самонадеянна.       Она охотно шагнула в логово демона и сама связала себя по рукам и ногам.       Дракон был отнюдь не глупым животным — дракон тоже был магом. И амбиции у него были поболее, чем у колдуньи — он желал достичь бессмертия.       И, кажется, даже нашёл способ — иначе не перешёл бы к действиям и не стал бы разбрасываться таким ценным… «Реагентом».       Их род тысячелетия практиковал колдовство и жил в пропитанных магией местах — со временем они и сами пропитались ею, изменились, отделились от людей — стали почти что монстрами, элементалями, воплощениями чар. Конечно, их плоть и кровь обладала исключительной ценностью. ***       Спустя пять лет она так и не вернулась. Никто не знал точно, где обитает дракон, к которому она ушла, но поиски продолжались — даже если придётся прочесать каждую милю каждого королевства, они обязаны были выяснить её судьбу.       А затем далеко-далеко, из-за горизонта, выросло чудовищных размеров дерево. Над ним то и дело появлялась тень чудовищного крылатого змея. Потом к дереву стали слетаться другие драконы и стаи химер — небо замерцало от молний, огненных штормов и вспышек магической энергии.       К колдунам обратились короли и простолюдины: «Победите змия тёмного, что жизни не даёт, да срубите красное дерево, что нечисть приманивает».       Выступили всем фронтом. Собрали со всех королевств драконоборцев и охотников на нечисть, магов и преступников-некромантов, лучших целителей и алхимиков — и, спустя дни и ночи, забороли чудовищного змея, ослабленного бесчисленными схватками с себе подобными.       Когда его грузное тело пало наземь, поднялось непроницаемое облако пыли — а затем долина, на которой происходило сражение, растаяла и сменилась расколотой надвое полой горой. Драконьим логовом, до этого сокрытым иллюзиями и пространственной магией.       Здесь злато и парящие книги, которые одна за одной, точно хворое стадо животных, падали без сил. В стенах гротов сияют магические камни, а на пьедесталах по всему логову в какой-то особой последовательности расставлены артефакты.       В сердце логова — алтарь, испещрённый узорами-стоками и частично укрытый вздыбившимися корнями. Серо-бардовый, как будто давным-давно на нём разделывали животных.       А перед алтарём — дерево с человеческим лицом.       Вернее даже, не только с лицом человека: как будто бы корой была затянула фигура молодой девушки. Сама она — точно распята, с изломанными в костях конечностями и раздутыми венами, в которые проросла золотая лоза. Чрево её вскрыто, и через разлом в коре просматривается белизна костей. Лицо, когда-то наверняка небесной красоты, осунулось, щёки впали, взгляд погас, и кожа, заменённая разноцветной корой эвкалипта, потрескалась и облезла. Только глаза сохранились нетронутыми. Они знали эти глаза. ***       Боль уже давно ушла. В ногах немного покалывало, когда лоза пускала новые ростки по кровеносным сосудам и пробиралась всё выше и выше. Иногда она гибла, и тогда дракон выпускал чудовищных птиц с голыми головами и зазубренными клювами, которые разрезали кожу-кору и выедали сгнившие побеги, тщательно вылизывая остатки магической силы из освобождённых вен. Потом разрезы затягивались корой, а лоза снова прорастала в тело, чтобы дальше питать ненасытное древо.       Сначала было очень голодно. Потом дракон, устав слушать стенания, собственноручно вырвал её желудок и выпустил кишки, которые свободно стекли по коре вниз, к основанию алтаря, оставив за собой тёмно-красный след, видимый даже сейчас — каждый раз, когда она опускала взгляд, она видела его и чувствовала подступающую к горлу тошноту. Но вырвать ей было нечем. Она теперь жила только засчёт магического поля — и даже не могла умереть.       В какой-то момент она перестала дышать — лёгкие не могли расправиться, одеревенев, — и тогда кровожадное дерево, на котором должен был вырасти плод бессмертия, начало дышать за неё. Она даже не могла потерять сознание, вместо этого оставаясь безмолвным наблюдателем.       Сперва в голове роились мысли. Сожаления, злость, ярость бессилия — и думы о том, что могло бы быть, если бы она поумерила аппетиты, если бы послушала дядюшек и тётушек, если бы послушала хотя бы собственную мать: брак и правда был чарами, сковавшими её магическое естество; её жизнь была вверена дракону, а дракон решил использовать её душу как источник энергии.       Вид перед глазами не менялся. Будь она человеком, они бы давно пересохли и помутнели — но её зрение оставалось всё так же остро. Перед собой она смотреть перестала — была в глубокой задумчивости во внутреннем мире, — потому и не заметила, как перед алтарём появилась седовласая старуха. Старуха, кажется, плакала: щёки блестели, глаза сощурены, она явно что-то говорит, но прикованной колдунье не слышно за шумом древесных соков и пульсацией магии.       По губам она читает: «Для чего же ты вступила в брак с драконом взаправду?» «Брак без любви — как оковы, лишающие душу свободы и силы». «Что же ты с собой сотворила?»       Ответить она никак не смогла бы. «Я хотела быть королевой…»       Но принцессы, украденные драконами, королевами никогда не становятся.