Остатки прошлого

Уже вечерело. Туман медленно опускался на поместье. Оно было огромным, словно небольшой дворец. Сад был таким же: поющие розы уже не пели, бабочки не летали, растения выглядели тускло и мрачно, придавая поместью такой же облик, какой был у его хозяина. Она зашла внутрь, открыв массивную дверь. Дома было пыльно, уж очень. Когда хозяин дома был жив, он ненавидел пыль — домовые эльфы оттирали каждую пылинку, и если он обнаруживал недочёты, эльфы получали наказания. Дом явно долго пустовал. Камелия поднялась по лестнице наверх. Первым делом она зашла туда, куда ей не разрешалось заходить в детстве — в кабинет отца. Он был запретным местом. Когда она в детстве, ещё не зная о запрете, зашла в кабинет, Винсент, что подоспел раньше отца, вытащил её оттуда и сказал, что если она зайдёт ещё раз, то ей будет очень и очень плохо. Камелия поняла всё с полуслова, хотя иногда подглядывала в маленькую щёлочку в отцовском кабинете. Она налила себе виски из старых запасов отца, что пылились на полках, закурила. Камелия подошла к окну и взмахнула рукой — это был жест отца, который она один раз увидела. Он открывал тайны этого кабинета. Нужные документы оказались на её столе. Кольцо её рода, в котором была заключена тайная сила, также оказалось перед ней. Она надела его, подгоняя под свой размер: красный алмаз сиял так ярко, что, казалось, мог ослепить. Документы и важные части плана Волан-де-Морта она закинула в сумку. Она вышла из комнаты, пройдясь по коридору. Комната её брата была просторной, но пыли было куча, видимо, она не открывалась после смерти её брата. Она подошла к столу — на нём была рамка, вся в пыли. Она стряхнула пыль. Там были изображены она и брат. Камелия забрала рамку с собой. Затем она зашла в свою комнату, которая тоже была в пыли. Она помнила, как лежала на этой кровати. На стенке были остатки от постеров, которые она наклеила втайне от отца, но пришлось снять, ведь отец всё-таки их увидел. Она открыла шкаф. Её старая одежда — наверняка налезет, её фигура не изменилась со школьных времён, всё так же хороша. Камелия закурила новую сигарету и наклонилась к полу, поднимая доску. Когда она сбегала, она забыла одну вещь, принадлежавшую ей. Дневник, что прятала под половицей. Камелия достала тетрадь, сдула пыль и забрала с собой. Когда она была в большом зале и собиралась уходить, она услышала шаги за спиной. — Зачем ты приходила сюда? — Ты и сама знаешь. — Тут опасно, ты не должна тут быть, они могут узнать. — А тебе не плевать? Мам. — Ты моя дочь. — Ты дала ему погубить одного своего ребёнка и чуть не погубить второго. — Не вини меня, ты знаешь, я не могла ничего... Но Камелия обернулась, её взгляд был гневный, но глаза блестели от слёз. — ЧТО ТЫ НЕ МОГЛА? Ты всю жизнь его боялась! Всю грёбаную жизнь! Ты боялась его и пожертвовала своими детьми ради этого страха! МАМА! Сесилия посмотрела на дочь. — Прости меня, Камелия. — Нет, никогда. — Камелия, я скоро погибну. Камелия обернулась, не в силах отказать матери в последнем разговоре. — Почему? — Проклятие, что было на тебе, я ведь забрала его на себя. Я не хотела тебе смерти. — Ты знаешь, мне не будет жаль. Я приду, поплачу на твоей могиле, а потом продолжу жить. — Я знаю, моя девочка. — Мам... Камелия подошла к матери и обняла её, заплакала на плече мамы — как в детстве, когда поранила коленку, как плакала, когда папа ругал её, как плакала, когда получила татуировку. — Прости меня, доченька. Камелия ничего не ответила. Она хотела простить маму, но не могла, ведь та была столь же виновата во всём, что делал её отец. Ей было жаль её как женщину — она жила с ужасным мужем, потеряла одного из своих детей, — но как мать она её ненавидела и любила одновременно. Камелия покинула поместье уже навсегда. Когда она наконец-то оказалась в Хогвартсе, она совершенно была не в силах говорить. Весь вечер плакала на плече Северуса в тишине, покурила и отправилась спать. Утром за завтраком Северус протянул ей газету с новостью: "Поместье знаменитой семьи Эйвери ночью сгорело. Следствие считает, что возгорание произошло само. Спасти не удалось ничего. Так же во время пожара погибла хозяйка поместья, вдова Сесилия Эйвери. Следствие ведётся до сих пор..." Камелия сожгла бумагу одним движением руки. — Она приняла проклятие на себя. Она должна была умереть по своей воле, чтобы оно закончило свой цикл передач в нашем роду. Я знала, что вчерашний наш разговор был последним. Теперь я осталась единственной наследницей рода Эйвери. — Это значит?.. — спросил Северус, неявно, но обеспокоенный состоянием Камелии, которая только что осталась круглой сиротой. — На моём счету оказалась неприлично большая сумма денег, но я завтра же пожертвую её в приюты. Это грязные деньги, они мне не принадлежат. И я оставлю часть суммы на счёте. Закрытом. Он не будет предназначен для меня. Доступ к нему буду иметь я и ещё один человек. Северус кивнул. Он знал, что тот человек — далеко не он. Он знал, что Камелия не дала бы ему этот доступ. Она отдала бы ему сердце, душу, но доступ к таким вещам — никогда. Дальше их вечер прошёл спокойно. Камелия рассказывала, как на недавнем задании она два часа говорила с министром магии во Франции о его собаке, хотя должна была — о другом. Но он постоянно переводил тему, ещё и, видимо, он был с очень южной области Франции, и его французский был ей катастрофически непонятен, хотя она владела им в совершенстве. Он рассказывал о бесполезных учениках, об ужасной Долорес Амбридж, что проводит свои регулярные репрессии. Это не было любовью — никогда. Она была его душой, его соулмейтом, его жизнью. Он был её счастьем, её спокойствием, её отдушиной. Но оба знали, что никогда не полюбят друг друга так сильно, как Ромео и Джульетта, как Венера и Адонис. Но если нужно будет, она даст ему нить, как Ариадна Тесею. Она будет верна ему, как Андромаха — Гектору после смерти.