Глава 50. Что сулит будущее

Подземелья окутывала тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием огня в камине. Тусклый свет плясал на каменных стенах, отбрасывая длинные мягкие тени, лениво скользившие по комнате. В воздухе ещё витала тяжёлая близость — след страсти, разгоревшейся всего мгновения назад. Снейп лежал на своей кровати, непривычно расслабленный, и это ощущение было чуждо, но в то же время удивительно приятно. Скомканная простыня небрежно обвивала его талию, обнажая бледную грудь, ровно вздымающуюся и опускающуюся в спокойном дыхании. Гермиона Грейнджер устроилась поверх него, её голова покоилась на его груди, а кудри беспорядочно рассыпались по коже. Под простынёй её нога переплелась с его, тело источало тепло, а пальцы лениво выводили узоры по бледным шрамам, пересекающим его торс. Долгое время они молчали, и только дыхание нарушало неподвижность. Снейп смотрел в потолок, взгляд его был далёким, но ладонь, легко лежавшая на её спине, описывала неторопливые успокаивающие круги. В этом мгновении было что-то невесомое, тихий покой, какого он не знал прежде, до появления Гермионы в его жизни. Её голос нарушил тишину — мягкий, задумчивый: — Трудно поверить, что учебный год почти закончился. Снейп слегка склонил голову, взглянув на неё. В её голосе слышалась лёгкая нотка недоверия, но выражение лица оставалось спокойным; губы тронула едва заметная улыбка, пока пальцы продолжали бессмысленно выводить узоры на его груди. — Время — неумолимая сила, — пробормотал он, голос всё ещё хрипел от недавнего напряжения. Она тихо усмехнулась, и звук этой усмешки отозвался в его груди вибрацией. — Поэтичный способ сказать «время летит», — поддразнила она. А затем, после короткой паузы, добавила: — Как думаешь, я неплохо справилась в этом году? Ну… как профессор. Брови Снейпа слегка сошлись, и он перевёл взгляд целиком на неё: — Если ты спрашиваешь, превзошла ли ты планку, установленную такими, как Хагрид, то ответ очевиден. — Его тон был привычно сух, но в нём звучала насмешка. Гермиона едва заметно фыркнула, уголки её губ дрогнули. — Я серьёзно, Северус. Я всегда уважала твоё преподавание — даже когда мне оно не нравилось. Я хочу знать, оправдала ли я твои ожидания. Его ладонь замерла на её спине, пока он обдумывал ответ. — Ты… способна, — произнёс он наконец, тщательно подбирая слова. — Ты требуешь совершенства и не терпишь посредственности — принцип, которому немногие из наших коллег следуют. Твои ученики покидают аудиторию с багажом знаний, что останется с ними на всю жизнь. Да, Гермиона. Ты достойный профессор. Щёки её едва порозовели от его сдержанной похвалы, но улыбка стала шире, искренней и тёплой. — Спасибо, — прошептала она, и в её голосе слышалась глубина чувства. — Для меня это многое значит, особенно из твоих уст. Снейп слегка кивнул, взгляд его был непроницаем, пока он изучал её. Отблески огня играли на её лице, подчеркивая лёгкие веснушки на переносице и то, как локоны мягко обрамляли её щёки. В её уверенности, переплетённой с уязвимостью, было нечто, что пробуждало в нём то, что он, возможно, наконец готов был признать. После короткой паузы он снова заговорил, уже тише: — Признаюсь, когда Минерва вынудила меня посетить те быстрые свидания, я не ожидал найти там хоть что-то стоящее. Гермиона чуть приподняла голову, и в её глазах вспыхнуло любопытство. — А чего ты ожидал? — Утомительного вечера пустых разговоров, — ответил он с лёгким оттенком презрения. — Фальшивых любезностей и бессмысленных слов. Уж точно не… Она нахмурилась. — Не что? Он замялся, большим пальцем рассеянно проведя по её лопатке, будто ища опоры. — Не… тебя, — наконец произнёс он низким, но твёрдым голосом. — Не человека, способного бросить мне вызов и… удержать меня в реальности так, как я и не думал, что возможно. Гермиона моргнула, её выражение смягчилось, когда его слова легли на сердце. — Северус… — начала она нежно, но он остановил её лёгким движением головы. — Я не человек, склонный к излияниям, — произнёс Снейп медленно и отчётливо, словно каждое слово проходило строгий отбор. Его тёмные глаза встретились с её взглядом с такой силой, что дыхание у неё перехватило. — Но отрицать не стану. Я люблю тебя, Гермиона. Гермиона застыла, её пальцы замерли на его груди. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и значительные, будто заклинание, изменившее саму атмосферу комнаты. Она моргнула, широко раскрытые глаза искали на его лице хоть тень сомнения, но её не было. Лишь суровая честность человека, не привыкшего обнажать себя подобным образом. Её губы приоткрылись, но звук не последовал. Он почувствовал лёгкую дрожь её руки на своей коже, и в глубине сознания мелькнуло сомнение: не ошибся ли он? Не слишком ли поспешил? Но постепенно черты её лица смягчились, глаза засияли теплом, которое могло окончательно разрушить его оборону. — Я знаю, — произнесла она наконец, её голос звучал уверенно, хотя щёки вспыхнули ярким румянцем. Уголки губ дрогнули в едва заметной озорной улыбке. — Я знала уже давно. Просто ждала, когда ты скажешь это вслух. На его лице мелькнуло раздражение, перемешанное с неохотным весельем. — Несносная женщина, — пробормотал он, но в словах не было ни капли яда. Напротив, в них звучала тихая нежность, редкая мягкость, столь же чуждая ему, сколь и правильная. Гермиона рассмеялась — легко, звонко, и, приподняв голову, коснулась его губ коротким поцелуем, слишком мимолётным для его вкуса. Когда она отстранилась, её взгляд задержался на нём, и глубина её чувства была написана слишком ясно, чтобы усомниться. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она, и искренность её слов сжала его грудь. Пальцы вновь заскользили по его коже, лениво обводя шрамы и рубцы — историю его жизни. Он выдохнул, положив ладонь поверх её руки. Тепло её пальцев проникало в него, возвращая к настоящему моменту. — Ты сводишь меня с ума, Гермиона, — сказал он сухо, но большой палец нежно скользнул по её костяшкам. Она улыбнулась, её кудри упали вперёд, когда она опустила подбородок ему на грудь и посмотрела снизу вверх с озорным блеском в глазах. — И всё же ты любишь меня. — По всей видимости, — отозвался он, приподняв бровь, хотя губы дрогнули в намёке на улыбку. Повисла тишина, но теперь она была уютной — такой, что возникает лишь между двумя людьми, наконец обретающими чувство принадлежности друг другу. В камине тихо потрескивал огонь, окрашивая комнату в тёплые золотистые тона. Спустя миг Гермиона заговорила снова, её голос стал задумчивым: — Что ты думаешь о предложении Минервы? О той «супружеской» квартире? Здесь, в подземельях, кстати, тоже есть одна — подальше и подальше от глаз. Там ещё и общий кабинет есть. Снейп издал низкий задумчивый звук, слегка шевельнувшись; простыня мягко зашуршала по их коже. — Общий кабинет, — протянул он сухо, губы скривились в лёгком презрении. — Какое волнение… Всю оставшуюся жизнь я буду обречён слушать твои коварные бормотания о жалких сочинениях твоих обожаемых студентов. Гермиона расплылась в улыбке и картинно ахнула: — Ты любишь мои бормотания. Признайся. Его бровь чуть приподнялась, и он тихо фыркнул: — Если под словом «люблю» подразумевать «терплю с завидным терпением», тогда да, пожалуй. Она снова рассмеялась — звонко, тепло, её ладонь скользнула к его плечу. — Ты просто всё ещё не оправился после того поражения в дуэли, — поддела она его, прищурившись игриво. Лицо Снейпа обрело привычное выражение нейтральной невозмутимости, но лёгкий подёргивающийся уголок губ выдавал его. — Что ж, — протянул он слишком уж небрежным тоном, — теперь, когда я знаю тебя… более близко, быть может, настала пора для реванша. Гермиона улыбнулась ещё шире, качнула головой и продолжила чертить узоры на его коже. — А если серьёзно, мне это кажется разумным, — сказала она мягче. — Мы ведь всё равно почти всегда бываем друг у друга. Это выглядит… естественно. Он нахмурился, словно обдумывая её слова. — Возможно, — признал он наконец, и в его голосе слышалось, что он сам уже пришёл к такому же выводу. Рука Гермионы ненадолго застыла на его груди, затем снова заскользила по коже. — Знаешь, — проговорила она тихо, её голос звучал легко, но в то же время задумчиво, — я всегда думала, что в итоге останусь одна. Не несчастная, просто… довольная. Буду преподавать, заниматься исследованиями, может, напишу пару книг. — Она подняла глаза, и в её взгляде теплилась игривая насмешка. — Уж точно не участвовать в министерской программе знакомств и не находить любовь всей своей жизни. Губы Снейпа дрогнули в намёке на улыбку. — В этом мы похожи, — тихо отозвался он, с оттенком иронии. Гермиона хмыкнула, но её выражение стало задумчивым, когда рука скользнула к его боку. — Наверное, так даже проще, — призналась она. — В детстве я всегда была одна. Родителей часто не было дома, других детей не было. У меня оставались только книги и воображение. Взгляд Снейпа смягчился, в глубине тёмных глаз мелькнула уязвимость. — Я тоже был единственным ребёнком, — произнёс он негромко. — Но в моём детстве не нашлось места ни книгам, ни воображению. Пальцы Гермионы мягко сжали его бок, её прикосновение было поддержкой. — Мне жаль, — сказала она искренне, с оттенком грусти в голосе. — В этом нет нужды, — ответил Снейп, его тон был нейтрален, но лишён привычной резкости. — Прошлое остаётся прошлым. Она помедлила, прежде чем задать вопрос, её голос прозвучал осторожно, но любопытно: — А ты… мог бы когда-нибудь захотеть детей? Снейп замер под её рукой, взгляд его был устремлён в потолок, словно он искал там подходящие слова. — Я никогда особенно не задумывался об этом, — произнёс он наконец, голос его стал тише. — Большую часть жизни мне и позволить себе подобные мысли было нельзя. Я не представлял, что когда-нибудь найду кого-то, кто… — он осёкся, и на лице его отразился груз несказанных чувств, — …кто сделает эти мысли стоящими. Гермиона ощутила, как горло сжалось, но не перебила его, чувствуя: он хочет продолжить. — Я не думал, что переживу войну, — продолжил он едва слышно. — Большинство дней — и не хотел. А потом… проще было поверить, что эта часть жизни мне не предназначена. Он повернул голову, и его взгляд встретился с её глазами, полный редкой, обжигающей интенсивности. — Но теперь… глядя на тебя, представляя жизнь, которую мы можем построить вместе… я начинаю задаваться вопросом, каково это. Смогу ли я быть таким отцом, какого заслуживает ребёнок. — Он помедлил, и голос его стал ещё мягче. — Одно я знаю точно: никому другому я не хотел бы подарить детей. Только тебе, Гермиона. Её ладонь сама собой поднялась к его щеке, большой палец мягко провёл по линии скулы. — Северус, — прошептала она, и голос её дрожал. — Это… именно то, о чём я когда-либо могла мечтать. Он чуть нахмурился, будто не знал, как ответить, но Гермиона склонилась и поцеловала его — нежно, осторожно. — Ты был бы чудесным отцом, — сказала она, когда их губы разошлись, и в её голосе звучала тихая уверенность. — Наши дети были бы счастливы иметь такого Отца. Он тихо фыркнул, хотя пальцы его мягко скользнули по её бедру. — Разве что они унаследуют твой характер, — заметил он сухо. — А не мой. Гермиона рассмеялась, тепло и звонко. — А я не уверена, — поддразнила она. — Немного твоего характера им бы не повредило. Может, это даже уберегло бы их от моего навязчивого стремления к совершенству. Его губы дрогнули, и он издал короткий звук, напоминающий довольное мурлыканье. — Быть может, — сказал он уже более лёгким тоном. Она приподнялась на локте, заглядывая в его лицо. — А ты правда хочешь детей? — спросила она тихо, но серьёзно. — Когда-нибудь? Долгое время он молчал, взгляд его был устремлён вдаль, словно он взвешивал тяжесть вопроса. Наконец, он кивнул и вновь встретил её глаза. — Да, — сказал он просто. — Когда придёт время. Улыбка расплылась на её лице — светлая, сияющая. — Я уверена, ты будешь замечательным, — сказала она с искренней убеждённостью. — И для меня будет честью создать с тобой семью. Его грудь сжалась от её слов, он протянул руку и кончиками пальцев коснулся её щеки. — Ты поражаешь меня, Гермиона Грейнджер, — тихо произнёс он. — Каждый день. Она прижалась к его ладони, глаза её сияли теплом. — Ну, — сказала она игриво, её пальцы вновь заскользили по его груди, — ещё рано заводить детей. Но это не значит, что мы не можем хорошенько потренироваться. Его бровь изогнулась, а губы тронула лёгкая усмешка. — Потренироваться? — переспросил он с сухим весельем в голосе. — Угу, — промурлыкала она, улыбка её стала озорной. Не дав ему ответить, она плавно скользнула наверх, устраиваясь поверх него. Простыня соскользнула, собравшись у изгиба её бёдер, и открыла его взгляду её обнажённое тело. Мерцающий свет огня окрасил её кожу в золотистые оттенки, локоны обрамляли порозовевшее лицо. Тёмные глаза Снейпа расширились, в них вспыхнуло желание, когда он окинул взглядом её силуэт. Она наклонилась вперёд, уперевшись руками в его грудь, и прошептала: — Думаю, процесс нам обоим понравится. Он издал низкий звук одобрения, его ладони легли на её бёдра. — Ты совершенно неисправима, — пробормотал он, но в голосе не было ни намёка на упрёк. Её улыбка стала хищной, и она накрыла его губы поцелуем — на этот раз глубоким, захватывающим. Тепло между ними вспыхнуло вновь, а мир за пределами их укрытия исчез, уступив место только им двоим.