8| Наследие Кроу

Две недели спустя. Четырнадцать предрассветных встреч в сыром подземелье, пахнущем полынью и строгостью. Четырнадцать раз она переступала порог его кабинета с сердцем, колотящимся где-то в горле, и четырнадцать раз выходила оттуда иной — чуть более цельной, чуть менее разбитой. Прогресс был не линейным. Он был похож на движение по спирали: два шага вперёд, шаг в сторону, откат в старую панику, когда казалось, что ничего не получается. Но даже эти откаты теперь были иными. Раньше провал означал конец света, публичное позорище, подтверждение её никчёмности. Теперь это была просто ошибка в уравнении. «Почему пошло не так?» — спрашивал ледяной голос, и она, стиснув зубы, начинала копать: потому что не почувствовала резонанс между чешуёй дракона и соком молочая, потому что позволила раздражению из-за Пэнси окрасить намерение, потому что забыла проверить фазу луны. Снейп не принимал оправданий, но принимал анализ. Его безжалостная логика стала для неё каркасом, на котором её хаотичная магия начинала понемногу обретать форму. И с этим пришло странное, несвойственное ей прежде чувство — расслабленность. Не безразличие, нет. А скорее снятие вечного, давящего груза «должна». Должна быть идеальной. Должна оправдать ожидания. Должна скрывать слабость. Этот груз начал таять, как иней на стекле под утренним солнцем. Она по-прежнему гордилась своим факультетом, ценила его хитрость и амбиции. Но теперь это исходило изнутри, а не было тюремной робой. Однажды утром, собираясь на занятие к Снейпу, она не стала, как обычно, намертво стягивать волосы в тугой, безупречный узел. Чёрные пряди, гладкие и тяжёлые, просто лежали на плечах, обрамляя лицо. Когда она вошла, Снейп, проверяющий консистенцию какого-то мерцающего раствора, бросил на неё беглый взгляд. Его глаза, чёрные и нечитаемые, скользнули по её распущенным волосам. Он ничего не сказал. Ни слова упрёка, ни саркастичного комментария. Просто кивнул в сторону стола, где уже были разложены ингредиенты для сегодняшнего урока — «Усиливающего эликсира». Но в этой молчаливой нормальности было что-то важнее любых слов. Он принял это изменение. Он позволил ей быть… удобной. Не слизеринкой-образцом, а просто ученицей, сосредоточенной на деле. На том утреннем занятии случилось чудо. Не громкое, не эффектное. Тихое. Она варила эликсир, следуя сложной методике из его тетради, требующей синхронизации дыхания с помешиванием. И в какой-то момент она перестала стараться синхронизироваться. Она просто дышала, и рука сама начала двигаться в такт. Зелье в котле замерцало ровным, глубоким синим светом, без единой вспышки или пузырька на месте будущего провала. Оно было… спокойным. Как никогда. Снейп подошёл, заглянул в котёл. Молчал долгие секунды. — Приемлемо — наконец произнёс он, и это прозвучало как высшая похвала. — Наконец-то вы перестали бороться с процессами и позволили им течь через вас. Сегодня достаточно. Она вышла из кабинета с чувством лёгкости, граничащей с эйфорией. Воздух в коридорах, обычно спёртый и холодный, казался свежим. Она почти летела по ступеням наверх, в сторону Большого зала на завтрак, когда из глубокой ниши у статуи одноногого колдуна возникла высокая тень. — Кроу. Похоже, прогулки по подземельям явно идут тебе на пользу. Почти сияешь. Эван Розье вышел на свет, прислонившись к каменному косяку. Его обычная насмешливая маска была на месте, но в зелёных глазах, прищуренных от привычной усмешки, читалось нечто острое, настороженное. Не просто любопытство. Бдительность. — Розье — кивнула она, не останавливаясь. — Пропустил завтрак? Или просто решил подкараулить меня для очередной порции философских размышлений? — Что-то вроде того, — он шагнул вперёд, блокируя ей путь не явно, но ощутимо. Его голос упал до интимно-тихого, конспиративного тона, который он использовал в библиотеке. — Прогуляться? Наедине. Есть что обсудить. — У меня завтрак — отрезала она, пытаясь обойти его. — Завтрак подождёт. Это поважнее твоей овсянки, Аврора. — Он редко называл её по имени. Это заставило её насторожиться. В его голосе не было ни намёка на шутку. Она смерила его взглядом, потом кивнула в сторону ответвления коридора, ведущего в редко посещаемый зал с гобеленами. Там было пусто и тихо. Эван последовал за ней, его шаги были бесшумными, как у кошки. Войдя в залитый утренним светом зал, она повернулась к нему, скрестив руки на груди. — Ну? Говори. Что столь срочное, что нельзя было обсудить в гостиной? Эван не сразу начал. Он прошёлся вдоль гобелена, изображавшего битву с троллем, его пальцы скользнули по вышитой серебряной нитью. — Ты стала… спокойнее. Увереннее. Это заметно. Снейп, видимо, не только оттачивает твои навыки обращения с котлом. — К чему ты ведёшь, Розье? — её терпение таяло. — Если это ещё одна попытка выведать, чему он меня учит… — Это попытка предупредить, — резко обернулся он. Его лицо стало серьёзным, вся напускная легкость испарилась. — Ты вышла на радар, Кроу. Твоё имя… зашептали в определённых кругах. Аврора почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Каких кругах? О чём ты? — О кругах, где ценят талант. Особенно… унаследованный талант. Необычный. Тот, что выплёскивается наружу взрывами котлов и нестандартными результатами, — он смотрел на неё неотрывно, будто пытаясь прочесть в её глазах хоть каплю понимания. — Ты же никогда не задумывалась, откуда у тебя этот… своеобразный дар? Эта магия, которая не хочет вписываться в рамки? — Я просто… такая есть. Неумеха, которая наконец-то учится, — ответила она, но её собственные слова прозвучали фальшиво. Мысль о том, что её «хаос» может иметь корни, происхождение, была для неё новой и пугающей. Эван коротко, беззвучно рассмеялся. — Наивно. Магия такой силы и характера редко берётся из ниоткуда. Особенно в нашем мире, где кровь и имя значат так много. Он сделал паузу, подбирая слова. — Скажи, твой отец… Артур Кроу… он часто рассказывал о своей молодости? О своей… магии? Имя отца, произнесённое вслух в этих стенах, ударило по ней, как пощечина. Она вспомнила измождённое лицо, полные разочарования глаза, вечный запах дешёвого виски и поражения. — Отец не рассказывал ничего. Он только твердил, что я недостаточно хороша, что позорю имя Кроу, — сквозь зубы выдавила она. — «Какое отношение он имеет… — Всё отношение, — перебил Эван. Его голос стал ещё тише, почти шёпотом. — Артур Кроу был не просто неудачливым волшебником из обедневшего рода, Аврора. В своей молодости он был… фигурой. Яркой, опасной, чрезвычайно одарённой. Его талант к магии, особенно к той её стороне, что требует не силы, а своеобразного… чутья, извращённой интуиции, был легендарным в определённых тёмных кругах. Аврора замерла. Воздух вокруг стал густым и тяжёлым. — Каких… тёмных кругах? — едва слышно спросила она, хотя боялась услышать ответ. Эван посмотрел на неё с какой-то странной смесью жалости и нетерпения. — Он был Пожирателем Смерти, Аврора. Одним из самых многообещающих. Не громилой, как многие. А интеллектуалом. Специалистом по древним ритуалам, сложным проклятиям, магическим ядам. Он понимал тёмную магию не как дубину, а как… изощрённый инструмент. Его боялись и уважали. Мир поплыл перед глазами. Аврора инстинктивно отступила, наткнувшись спиной на холодный камень стены. Пожиратель. Её отец. Тот самый человек, чьё разочарование годами глодало её изнутри, считавший её недостойной даже своего павшего имени… был слугой Тёмного Лорда. — Нет… — прошептала она. — Он… он никогда… он просто неудачник. Он ненавидит магию, он ненавидит всё… Он ненавидит себя,»— поправил Эван жёстко. — И свою слабость. Потому что он сбежал. Когда Тёмный Лорд пал, многие Пожиратели отреклись, притворились одурманенными, сидели тихо. Твой отец сделал иначе. Он не просто отрёкся. Он исчез. Слился с грязью магловского Лондона, женился на магловке (твоей матери), старался стереть с себя всё. Он предал не только Лорда, но и саму суть того, кем был. Для оставшихся… это непростительно. Он подошёл ближе, и теперь она видела в его глазах не манипуляцию, а искреннюю тревогу. — Слухи ходят давно. Что Кроу жив, что у него есть дочь. Но пока ты была просто ещё одной ничем не примечательной слизеринкой, пусть и с странными провалами… на тебя не обращали внимания. Но теперь… теперь ты начала светиться. Прогресс под крылом самого Северуса Снейпа, декана Слизерина, бывшего Пожирателя… это громкий сигнал. Слишком громкий. Они могли простить отцу бегство. Но если его дочь, наследница его необычного дара, окажется на стороне света, под опекой такого человека как Снейп… для них это двойное предательство. И они очень заинтересованы в том, чтобы… переманить тебя. Или нейтрализовать. Аврора сглотнула ком в горле. В ушах шумело. — Кто… «они»? О ком ты говоришь? И… почему ты знаешь всё это? На его лице вновь мелькнула тень привычной ухмылки, но на этот раз горькой. — У меня… семейные связи. Розье — старая фамилия. У нас свои каналы. И свои долги. Я говорю с тобой, потому что вижу в тебе не просто интересный проект, а… потенциальную союзницу. И потому что хаос, который ты принесешь в наш чопорный мир, будет куда интереснее, если ты будешь делать это сознательно, а не станешь пешкой в чужой игре. Он отступил на шаг. — Я не могу раскрыть все карты. Не сейчас. Слишком опасно и для тебя, и для меня. Но запомни: будь осторожна. Внимательна к чужим знакам внимания. Доверяй только тем, чьи мотивы ты можешь просчитать. И… береги тетрадь Снейпа. Если то, что я подозреваю, правда, то в ней может быть не только знание. С этими словами он развернулся и быстро зашагал прочь, его тень скользнула по гобелену и растворилась в конце коридора. Аврора осталась стоять у стены, дрожа от холода, который шёл не от камня, а изнутри. Отец… Пожиратель. Она… дочь Пожирателя Смерти. Её странная магия — не дар, а наследство. Проклятое наследство. И теперь за ней охотятся. Она не помнила, как добралась до Большого зала. Шум голосов, звон посуды, запахи еды — всё это воспринималось как через толстое стекло. Она механически села рядом с Пэнси, взяла ложку, но не могла заставить себя есть. Перед глазами стояло лицо отца — не то, изворчённое злобой и презрением, которое она помнила, а другое. Молодое, амбициозное, одарённое, обращённое к Тьме. — Аврора? Ты в порядке? — голос Пэнси прозвучал где-то очень далеко. — Выглядишь, будто увидела призрак Плаксы Миртл в своём супе. — Просто… не выспалась, — пробормотала она, отодвигая тарелку. Пэнси пристально посмотрела на неё, её проницательные глаза заметили дрожь в руках и неестественную бледность. — Что-то случилось. С Розье говорила? Видела, как вы ушли. Аврора лишь покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Как она может рассказать об этом Пэнси? О том, что она — дочь предателя и тёмного волшебника? Что за ней, возможно, следят? Это поставит под удар и подругу. Весь день прошёл как в тумане. На уроке защиты от тёмных искусств Люпин демонстрировал, как отражать мелкие проклятия, и каждый щелчок палочки, каждая вспышка света заставляли её вздрагивать. Она ловила на себе взгляды однокурсников-слизеринцев. Раньше она читала в них насмешку или безразличие. Теперь же в каждом взгляде ей чудился скрытый интерес, оценка. «Она дочь Кроу. Интересно, на кого она пойдёт?» Даже на вечернем занятии у Снейпа она была рассеяна. Руки слушались плохо, мысли путались. Она перепутала порядок добавления ингредиентов в «Эликсир ясности ума», и котёл издал предупреждающее шипение. — Ваш разум, мисс Кроу, сегодня явно где-то бродит по более интересным закоулкам, чем моя лаборатория, — произнёс Снейп, появившись за её спиной как тень. Его голос был ровным, но в нём висела невысказанная угроза. — Соберитесь. Или я займу вашу голову чем-то более конструктивным, например, переписыванием рецептов до рассвета. Она вздрогнула и попыталась сосредоточиться, но образ отца-Пожирателя и слова Эвана о «сигнале» и «охоте» не давали покоя. Она украдкой посмотрела на Снейпа. Он стоял у полок, его профиль был резок и суров в тусклом свете. Бывший Пожиратель. Эван намекнул, что его опека — тоже сигнал. Что, если… что, если интерес Снейпа к ней не случаен? Что, если он тоже знает? Что, если он не просто учит, а… присматривает? Эта мысль была настолько чудовищной и в то же время логичной, что у неё перехватило дыхание. В тот вечер она легла спать с тяжёлой головой и каменным сердцем. Пэнси, видя её состояние, не стала допытываться, лишь молча положила на её тумбочку плитку тёмного шоколада, добытую неизвестно откуда, — их немой код «держись». Аврора улыбнулась ей слабой, благодарной улыбкой и потушила свет. Сон накатил сразу, чёрный и бездонный. Она стояла не в своей спальне, а в знакомой, душной гостиной их лондонского дома. Но всё было иначе — не убого и бедно, а сумрачно-роскошно. Мебель была тёмного дерева, на стенах висели не выцветшие обои, а гобелены с тревожными, движущимися узорами. В камине плясали зелёные огни. Перед очагом стоял её отец, но не тот — сгорбленный и озлобленный, а молодой, прямой, с холодным, умным лицом и острыми глазами. Его пальцы перебирали чёрную палочку с серебряной рукоятью в виде змеи. — Аврора, — произнёс он, и его голос был гладким, убедительным, лишённым той хриплой горечи, которую она помнила. — Ты наконец-то начала проявлять себя. Мы наблюдали. Твой… хаос. Он прекрасен. Это наше наследие. Не подавляй его. Обними. Она пыталась отступить, но ноги приросли к полу. Смотрела на его палочку, и ужас сковал её. — Ты… ты один из них, — прошептала она. Он усмехнулся, и в этой усмешке не было тепла. — Один из сильных. Один из избранных. И ты можешь быть с нами. Твой дар… он слишком ценен, чтобы растрачивать его на скучные зелья для Хогвартса. Ты можешь творить великие вещи. Темные, прекрасные вещи. — Он протянул к ней руку. — Иди ко мне, дочь. В этот момент сцена дрогнула. Стены гостиной поплыли, и вместо них возникли стены Хогвартса, но искажённые, пугающие. Коридор, ведущий в кабинет Снейпа, удлинился до бесконечности, а в его конце, вместо двери, зияла чёрная дыра. Из этой дыры на неё смотрели десятки пар горящих глаз. И голос, уже не отцовский, а чужой, сиплый, многоголосый, прошелестел в темноте: — Кровь зовёт кровь, маленькая Кроу. Тень отца длинна. Осторожнее, кому доверяешь. Он тоже знает… он всегда знал… Она попыталась закричать, но из её горла вырвался лишь беззвучный стон. Чёрная дыра начала втягивать её, а горящие глаза приближались… — Аврора! Аврора, проснись! Резкий толчок, тёплая рука на плече. Она с рывком села на кровати, сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. В горле стоял ком, а по щекам текли настоящие, солёные слёзы. Вокруг была знакомая спальня, освещённая призрачным зеленоватым светом из-под озера. Пэнси сидела на краю её кровати, её лицо, обычно такое насмешливое, было искренне испуганным. — Мерлин, Кроу, ты орала как резаная, — прошептала Пэнси, её глаза широко распахнуты. — Что случилось? Кошмар? Аврора не могла говорить. Она просто кивнула, судорожно глотая воздух, обхватив себя руками, пытаясь остановить дрожь. Образы сна — отец, чёрная дыра, горящие глаза, голос-предупреждение — были ярче любой реальности. Пэнси, не говоря ни слова, обняла её за плечи. Это был неловкий, резкий жест, совсем не похожий на сентиментальные объятия, но в нём была вся их трёхлетняя дружба, всё понимание и вся поддержка, на которую была способна истинная слизеринка. Она не спрашивала «о чём». Она просто была там. — Всё… всё в порядке, — наконец выдохнула Аврора, её голос звучал хрипло и разбито. — Просто… ужасный сон. — Похоже, не «просто», — твёрдо сказала Пэнси, отстраняясь и смотря ей прямо в глаза. — Ты дрожишь как осиновый лист, и это после твоего мрачного настроения весь день. Это связано с тем, о чём говорил Розье? Аврора опустила глаза. Она не могла врать Пэнси. Не сейчас. — Да, — прошептала она. — Но я не могу… я не могу рассказать. Это опасно. Для тебя тоже. Пэнси нахмурилась. Её ум, всегда настроенный на вычисление рисков и выгод, работал на полную. — Опасность — наша вторая натура, глупышка. Но опасность в слепоте — это уже глупость. Если что-то угрожает тебе, это угрожает и мне по умолчанию. Мы же подруги. В Слизерине это значит больше, чем клятвы крови у гриффиндорцев. Она помолчала. —Розье сказал что-то про твою семью? Аврора кивнула, сжимая простыню в кулаках. — Отец… он был не тем, кем я думала. И теперь… теперь, кажется, его прошлое настигает меня. Понимание мелькнуло в глазах Пэнси. Она выросла в чистокровной семье, где истории о Пожирателях, Костюмерах и тёмных делах были не сказками, а семейным фольклором. — Понятно, — произнесла она с ледяной ясностью. — Значит, ты стала интересна. Как наследница. Или как потенциальная цель.» Она вздохнула. — Слушай, Кроу. Что бы там ни было… ты не он. Ты — Аврора Кроу. И ты здесь, в Хогвартсе. И у тебя есть… покровитель. Последнее слово она произнесла с особым ударением, и их взгляды встретились. Обе думали об одном и том же. — Ты думаешь, он знает? — спросила Аврора, голос всё ещё дрожал. — Снейп? — Пэнси фыркнула. — Старый Слизнюк знает всё, что происходит в его паучином гнезде. Особенно если это касается тёмного прошлого и талантливых учеников. Вопрос в другом: на чьей он стороне в этой конкретной истории? Это был вопрос на миллион галлеонов. Аврора вспомнила его ледяной, аналитический взгляд, его тетрадь с горькой мудростью, его безжалостную опеку. Он мог готовить её как оружие. Или как щит. Или и то, и другое одновременно. — Я не знаю, — честно призналась она. — Но он… он единственный, кто дал мне инструменты, чтобы понять саму себя. Даже если моя природа… отравлена. — Тогда используй эти инструменты, — резко сказала Пэнси. — Не для того, чтобы бояться прошлого, а чтобы контролировать настоящее. Если за тобой следят — будь умнее. Если тебя проверяют — знай ответы заранее. А если этот придурок Розье снова полезет со своими загадками, ты дай мне знать. Мы с ним разберёмся на нашем, слизеринском языке. В её тоне была такая свирепая, незыблемая лояльность, что Авроре на мгновение стало легче. Она не была одна. У неё есть Пэнси. И, как ни парадоксально, у неё есть Снейп, какими бы ни были его мотивы. — Спасибо, Пэнс, — тихо сказала она. — Не за что, — отмахнулась та, уже возвращаясь к своей кровати. — Теперь спи. И если приснится ещё какая-нибудь мерзость — пинай меня ногой. Я выучу парочку обидных заклинаний от Люпина, чтобы отгонять кошмары. Аврора лёгла, укутавшись в одеяло. Дрожь понемногу отступала. Страх никуда не делся, но теперь к нему добавилось нечто новое — решимость. Предупреждение Эвана, кошмар, слова Пэнси — всё это сложилось в чёткую картину. Она находится в эпицентре тихой войны, о которой даже не подозревала. Но у неё теперь есть карта — знание о своём происхождении. И есть оружие — навыки, которые она оттачивала с Снейпом. Завтра она пойдёт на занятие, и она будет наблюдать. Не только за зельем, но и за ним. За каждым его словом, взглядом, интонацией. Она будет учиться не только магии, но и тому, как скрывать, как рассчитывать, как выживать. Она дочь Артура Кроу, бывшего Пожирателя, человека с тёмным, хаотичным даром. Она — ученица Северуса Снейпа, самого загадочного и опасного профессора Хогвартса. И она — Аврора Кроу, слизеринка, которая только что поняла, что её главная битва начинается не в котле и не в лесу, а в тенях её собственной крови. Она закрыла глаза. На этот раз сон не приходил. Вместо него в голове чётко и холодно выстраивался план. Первым делом — исследовать всё, что можно, об отце. Не через эмоции, а через факты. Библиотека, архивы, намёки. Второе — понять, что знает Снейп, и как это использовать. И третье — быть на шаг впереди Эвана Розье и тех, кого он так боится. Лёгкое зеленоватое сияние от озера рисовало на потолке причудливые узоры. Аврора смотрела на них, и в её глазах, ещё влажных от слёз, загорался новый, стальной блеск. Страх был её топливом. А грядущая опасность — её новой, самой сложной формулой. Сон не принёс покоя. Аврора проснулась с тяжестью на душе и ледяным комом в животе. Мысли, отточенные за ночь, крутились вокруг одного: Снейп. Его мотивы рисовались ей теперь в самом мрачном свете. Что, если вся эта опека, эти утренние уроки, тетрадь с горьким опытом — не помощь, а дрессировка? Подготовка ценного актива для его бывших хозяев? «Наследница необычного дара Кроу, взращённая и отточенная самим Северусом Снейпом» — звучало как идеальная витрина для вербовки. Может, его гнев по поводу Запретного леса был не из-за её безопасности, а из-за риска испортить ценный «материал»? Мысль тошнила, но казалась чудовищно логичной. На утреннем занятии она была тенью самой себя. Руки выполняли движения автоматически, разум витал в петлях подозрений. Она краем глаза ловила каждое его движение, искала скрытый смысл в его ледяных инструкциях. — Концентрация, мисс Кроу, — раздался его голос, когда её зелье начало мутнеть не в той фазе. — Или вы решили, что достигли уровня, позволяющего пренебрегать основами? — Простите, профессор, — пробормотала она, пытаясь исправить ошибку, но пальцы дрожали. И тут она заметила. Заметила то, на что раньше не обращала внимания, потому что не искала. Он, закончив делать выговор, не просто отвернулся. Его взгляд, быстрым, едва уловимым движением, скользнул по её рабочему столу и остановился на поцарапанном краю её оловянного котла — том самом, что она принесла из дома. Потом, проходя мимо полки с ингредиентами, он, будто случайно, смахнул крошечный осколок стекла от разбитой на прошлой неделе склянки, лежавший прямо на её пути. Позже, когда она слишком резко вдохнула едкие пары и закашлялась, он, не глядя на неё и продолжая писать что-то в журнале, волшебным движением палочки приглушил пламя под её котлом на пол-единицы, сделав испарения менее агрессивными. Эти жесты были микроскопическими. Ни слова, ни взгляда, ничего, что можно было бы трактовать как заботу. Просто… эффективное устранение мелких помех в лаборатории. Но для её воспалённого подозрениями ума они громогласно кричали. Почему он это делает? Чтобы сохранить «инструмент» в рабочем состоянии? Или… или в этой ледяной машине его поведения оставались какие-то закоулки, где пряталось нечто иное? Это колебание между страхом и смутной надеждой сводило её с ума. Весь день она провела в состоянии нервной рассеянности. На Трансфигурации она едва не превратила своего ёжика в подушку с иголками, а на Заклинаниях её «Вердимиллиус» выдал жалкую искру. Даже Пэнси, обычно погружённая в свои мысли, к концу дня не выдержала. — Кроу, если ты не перестанешь смотреть в пространство как призрак, которого забыли напугать, тебя скоро отправят в лазарет к мадам Помфри с диагнозом «магическое истощение»», — прошипела она ей на ухо, выходя из класса астрономии. — Просто устала, — соврала Аврора, и голос её прозвучал хрипло и ненатурально. Она решила пойти в библиотеку — не за знаниями, а за тишиной и уединением, чтобы попытаться собрать мысли в кучу. Но по пути, свернув в короткий, редко используемый коридор на третьем этаже, который сэкономил бы ей время, она почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Воздух здесь был особенно холодным и неподвижным. Она сделала несколько шагов вперёд, и тут из глубокой ниши, скрытой падающей тенью от массивной каменной арки, вырвалась чёрная тень. Сильная рука в грубом, колючем рукаве схватила её за плечо и с силой швырнула к стене. Удар о холодный камень выбил воздух из лёгких. Прежде чем она успела вскрикнуть или достать палочку, вторая рука прижала её ладонью к лицу, глуша любой звук. Спина и затылок вжались в шершавую стену. Перед ней, вплотную, стояла высокая, широкая фигура, залитая мраком. Свет из дальнего окна падал сзади, оставляя лицо нападавшего в непроглядной тени, лишь смутно вырисовывая угловатые плечи и капюшон, натянутый на голову. Сердце Авроры бешено заколотилось, в ушах зазвенело от паники и нехватки воздуха. Она попыталась дёрнуться, но хватка была железной. — Не двигайся, — прозвучал голос. Низкий, нарочито искажённый хрипотцой, будто говорили через ткань или заклятие. Он звучал неестественно, механически, не оставляя шанса узнать его. — Слушай. Она замерла, глаза широко распахнуты от ужаса, пытаясь разглядеть хоть что-то в черноте перед собой. — Твоего отца ищут не только из-за прошлого, — прошипел голос прямо у её уха, и дыхание, тёплое и влажное, коснулось кожи. — Ищут то, что он украл. То, что, возможно, спрятал в тебе. Или передал тебе. Ты даже не подозреваешь, что носишь. Что? Что он несёт? Аврора попыталась ментально крикнуть, но ладонь на её рту не позволяла издать ни звука. — Они близко. Ближе, чем ты думаешь. И Снейп… он не твой защитник. Он смотритель. Страж у клетки с ценной птицей. Или палач, который вырастит ягнёнка на убой. — Голос стал ещё тише, почти интимным, отчего стало ещё страшнее. — Твой «дар» — не дар. Это ключ. Или болезнь. И они решат, что с тобой делать. Ты — вещь, Кроу. Наследство. Собственность. И за тебя уже идёт торг. Он отпустил её лицо, но прежде чем она смогла вдохнуть и закричать, его рука снова двинулась — не для удара, а чтобы схватить её за подбородок. Холодные, грубые пальцы врезались в кожу, с силой приподнимая её голову, заставляя смотреть прямо в непроглядную тень под капюшоном. — Посмотри на себя, — прошипел искажённый голос с леденящим презрением. — Воображаешь, что стала кем-то? Что эти утренние уроки в подземелье что-то значат? — Он сжал её челюсть так, что кости затрещали. — Ты просто ручной пёсик Снейпа. Маленькая, дрессированная собачка, которой он кидает косточки знаний, чтобы она не скулила и не гадила в неположенном месте. Он выгуливает тебя на поводке своей «опеки», а ты так радостно виляешь хвостом, думая, что ты особенная. Боль и унижение обожгли её щёки жарче любого удара. Она попыталась вырваться, но его хватка была стальной. — Ты слишком сияешь, дворняжка. Слишком громко тявкаешь своими успехами. И привлекаешь ненужное внимание. — Его голос стал по-звериному тихим и опасным. — Вот мой совет: заткнись. Свернись клубочком в своей конуре в Слизерине и притворись снова никем. Ничтожеством. Перестань ползать вокруг Снейпа, выпрашивая его взгляды. И гони прочь этого Розье, что виляет вокруг тебя. Он не союзник. Он — приманка. Он наклонился так близко, что его капюшон почти коснулся её лба, и Аврора почувствовала запах старой пыли, металла и чего-то горько-травяного. — Если я ещё раз увижу, как ты сияешь, если услышу, что ты была у него наедине, если замечу тебя в радиусе десяти футов от Розье… — пауза повисла в воздухе, густая и ядовитая. — То сделаю так, что твой свет погаснет навсегда. Не отчислением. Не болью. Я сотру тебя так, что от «многообещающей мисс Кроу» останется только испуганное, пустое место. Поняла, собачка? Он резко отпустил её подбородок, и её голова с глухим стуком ударилась о стену. Прежде чем в глазах перестало рябить, его рука снова мелькнула, схватив её за левое запястье. Холодные пальцы с такой силой впились в сустав, будто хотели раздробить кости. Боль, острая и тошнотворная, пронзила её до локтя. — Чем ярче ты сияешь, тем быстрее тебя найдут и сломают. Приглуши свет. Или мы сделаем это за тебя. С этими словами он с силой отбросил её руку, как отшвыривают ненужный хлам. Аврора, оглушённая болью и унижением, вжалась в стену, не в силах пошевелиться. Тень отступила в нишу и растворилась в темноте так же бесшумно, как и появилась. Она осталась сидеть на холодном полу, дрожа всем телом. Щёки горели от стыда и ярости, запястье пульсировало адской болью, а в ушах, поверх звона, непрерывно звучали слова: «Ручная пёсик Снейпа… Собачка… Приглуши свет… Или мы сделаем это за тебя…»