Ты видел меня Настоящей

Акира шла по коридору, где стены будто излучали жару — воздух стоял плотный, как пар. Она только что вышла из зала, где тренировалась с Шуном. На висках — капли пота, на губах — еле заметная улыбка от чего-то, что он сказал напоследок. — Морисима, — голос, как хлёст по спине. Она обернулась. Нираги стоял у стены, скрестив руки на груди. Его волосы были чуть влажные — то ли от жары, то ли от недавней тренировки. Взгляд — тяжёлый, жгучий, с каким-то странным смешением злости и... чего-то ещё. — Ты теперь постоянно с ним, да? Акира нахмурилась. — В смысле? — Ты поняла, — буркнул он. — Этот весь такой «милый», «заботливый». Прям рыцарь, чёрт возьми. Нравится? — Что?.. — она не поверила своим ушам. — С чего ты взял? Нираги подошёл ближе. Лицо было рядом, голос — глухой и жёсткий: — Просто вижу. Он смотрит на тебя, как будто ты уже его. А ты — как будто ничего не замечаешь. Или тебе нравится быть в центре внимания? — Прекрати, — выдохнула Акира, делая шаг назад. — Это не твоё дело. — Точно, — резко ответил он. — Не моё. Думай, с кем хочешь. Влюбляйся хоть в первого встречного. Мне-то какая разница? Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но он уже отвернулся. — Просто не приближайся ко мне, когда он тебя предаст, — бросил через плечо и пошёл прочь, тяжело ступая по раскалённому полу. Акира осталась стоять в тишине. Жар от стен теперь казался ничтожным по сравнению с тем, как горело внутри. На фоне зданий Пляжа не было ничего красивого, но воздух стал хоть немного прохладнее, и всё вокруг на какое-то время казалось нормальным. Акира стояла, прислонившись к стене, стараясь дышать ровно. В горле стоял ком — от слов Нираги, от жара, от того, что она чувствовала, но не могла назвать. — Эй, — послышался тихий голос сбоку. — Всё в порядке? Она вздрогнула — не от страха, а от неожиданности. Повернув голову, увидела Шуна. Он стоял чуть в стороне, с бутылкой воды в руке и сочувственным взглядом. У него всегда был такой — вовремя правильный. Как будто знал, как подойти. — Я… нормально, — соврала она, отводя взгляд. Шун прислонился к стене рядом, будто не собирался уходить. — Он снова накинулся? — спросил он, слишком мягко. Акира промолчала. Он догадался. — Ты не обязана это терпеть, — продолжил он. — Знаешь, ты сильная, но даже сильным людям иногда нужно, чтобы рядом был кто-то… кто не причинит боль. Она посмотрела на него. Взгляд Шуна был почти ласковым. Почти. Но в этой ласке была какая-то отрепетированная правильность, что-то, что сложно заметить, когда ты уязвим. — Он просто… злой, — выдавила она. — И мне не хочется думать о нём. — Тогда не думай, — его голос стал чуть ниже. — Я рядом. Я могу быть тем, кому ты действительно можешь доверять. Без этих… срывов, вспышек, давления. Он протянул ей воду. — Пей. Не позволяй себе сгорать из-за чужого огня. Акира взяла бутылку, не глядя на него. Горло сжало. Часть её хотела поверить. Другая — чувствовала тревожное покалывание внутри, будто что-то не так. Слишком вовремя. Слишком гладко. — Спасибо, — всё, что она смогла выдавить. Шун кивнул и чуть улыбнулся. — Всегда пожалуйста. — Прогуляемся? — спросил Шун, поймав её взгляд. — Почему бы и нет, — устало кивнула Акира. Они шли по бетонной дорожке в сторону пустых задворок лагеря. Там редко кто бывал. Там было тихо. Там можно было говорить. — Я вижу, ты сегодня совсем не в себе, — начал он. — Это из-за него? Акира сначала не ответила. Потом остановилась. Долго смотрела вперёд, в тень здания, потом — на свои ладони. — Не только из-за него, — прошептала. — Хочешь рассказать? Она медлила. Затем выдохнула. — Это случилось до Пограничья…— Пауза. Голос дрогнул.— Один человек... он... Я не могла ничего сделать. Просто — не могла. Мне тогда было девять. Никто не поверил. Даже я себе не верила. Шун молчал. Но молчал так, как будто «правильно». Наклонился немного ближе, и тихо сказал: — Мне очень жаль. Ты не виновата. Никогда не была. Он знал.Он ещё тогда подумал, что это можно использовать. Но лицо у него было — как у сочувствующего друга. Даже рука — лёгкое, почти неощутимое прикосновение к её плечу — казалась поддержкой. Акира кивнула, глаза были влажные. — Спасибо, — прошептала. — Ты можешь мне доверять, — сказал он. — Я с тобой. Пока ты этого хочешь. Уже по вечер они разошлись. Жара слегка спала, но воздух всё ещё был тяжёлым. Акира поднялась на крышу — сюда редко кто забирался, здесь было тихо, и можно было хоть немного уйти от мыслей. Она достала сигарету — вторую в своей жизни — и попыталась зажечь её зажигалкой. Несколько щелчков — безуспешно. — Чёрт, — пробормотала она. — Дай сюда, — раздался за спиной хриплый голос. Она обернулась — Нираги стоял в тени стены, с сигаретой в зубах, и без особого выражения на лице наблюдал за ней. Затем подошёл ближе. И тогда — просто наклонился к ней. Своей сигаретой — горящей — осторожно коснулся её сигареты. Их лица были близко. Слишком близко. Сигарета Акиры вспыхнула. Но она не пошевелилась. Стояла в ступоре — как будто тело замерло. В груди что-то щёлкнуло. Не страх. Не влечение. Просто напряжённая, пугающая тишина между ними. Он смотрел на неё. Без улыбки. Без злости. Просто смотрел. Нираги заметил и тихо спросил: — Второй раз? Она кивнула, едва слышно: — Первый был… давно. Молчание повисло между ними. — Что с тобой? — неожиданно спросил он. Акира отвернулась, голос пронзительно тихий: — Я тебе никогда не скажу. Нираги сделал шаг ближе, взгляд — острый и проникновенный: — Я знаю. Считаешь, лучше скрывать — скрывай. А я приложу усилия и всё узнаю. Она смотрела на него, не отводя глаз, и вдруг почувствовала, что внутри что-то сдвинулось. Словно впервые кто-то рядом сказал, что не отпустит, даже если она не откроется. Нираги глубоко затянулся, потом медленно выдохнул: — Куришь не очень. Учиться будешь? Акира, наконец, улыбнулась. Тихо. — Может быть. Они стояли рядом на крыше, курили, и ночь медленно опускалась на лагерь, смягчая жаркий день. Они молчали, смотря в тёмное небо, усыпанное тусклыми звёздами. Кто-то издалека смеялся — звук глухо отразился от стен, но здесь, на крыше, всё было будто в замедленном кадре. Акира загасила сигарету, медленно и с какой-то странной отрешённостью. Нираги бросил взгляд в её сторону. Долго. Внимательно. Не так, как обычно — не с вызовом, не с насмешкой. Он что-то видел. Что-то не до конца понятное, но настоящее. — Что? — спросила она, не поворачивая головы. — Ты раньше боялась меня, — сказал он просто. Без обвинения. Она прищурилась. — Может, и сейчас боюсь. Просто притворяюсь храброй. — У тебя хорошо получается, — усмехнулся он, но улыбка быстро исчезла.— Только я не дурак. Знаю, когда человек гнилой. И знаю, когда просто… разбит. Акира повернулась к нему — резко, почти с вызовом. — И что ты теперь хочешь? Склеить осколки? — Нет, — он медленно покачал головой. — Я просто смотрю, как ты держишься на ногах, пока все думают, что ты уже должна была упасть. Она долго молчала. Потом села на край крыши, ноги свесила вниз. — Может, я уже упала. Просто не показала никому. Нираги подошёл ближе, присел рядом — не касаясь, не нарушая дистанцию. Просто рядом. — Скажи, — тихо, почти нехотя:— Шун... тебе нравится? Акира нахмурилась. — Ты издеваешься? — Нет, — глухо. — Просто хочу знать, в кого ты вцепишься, если вдруг снова начнёшь тонуть. Она посмотрела ему в глаза. — Пока не вцепляюсь. Держусь за себя. Он молча кивнул. В его взгляде скользнуло что-то — будто уважение. Или осторожная надежда. — Не расслабляйся, — пробормотал он, вставая. — Я всё равно тебя раскрою. — Постарайся, — тихо сказала она. Нираги ушёл — шаги по лестнице были тяжёлыми, как будто он оставлял за собой что-то большее, чем просто разговор. Акира осталась на крыше. И впервые за долгое время почувствовала... не одиночество. Не защиту. Просто — что её видят. Спустя какое-то время она вернулась в комнату, приняла ванную. И легла спать, она немного думала о Нираги, о том что чувствует к нему. А затем уснула. Ночь. Комната залита мягким, приглушённым светом с улицы. Акира спит на спине, укутавшись в простыню. Лицо её расслаблено. Она спит, наконец-то, спокойно. Впервые за долгое время. Дверь медленно отворяется. Скрип. Почти не слышно. Тень скользит в комнату. Фигура приближается. Сначала — тихо опускается на край кровати. Затем — плавно, точно, уверенно — садится ей на бёдра. Вес тяжёлый. Давящий. Акира открывает глаза — на секунду, слишком поздно. Подушка опускается ей на лицо. Она пытается вдохнуть — но не может. Паника вспыхивает мгновенно. Она бьется, извивается, но руки не слушаются — они связаны. И ноги — тоже. Как?! Потом — короткое облегчение. Подушка отходит. Она делает хриплый вдох, судорожный, будто нырнула из-под воды. — Ты же доверяла мне, — доносится знакомый голос. Тихий. Почти нежный. Шун. Она в ужасе смотрит на него снизу вверх, заплаканными глазами. Он — спокоен. И даже... улыбается. — Помнишь, как ты говорила, что кроссовки стали натирать? — он наклоняется ближе, почти шепчет. — Это было стекло. Мелкое, острое. Я подсыпал его сам. Он снова прижимает подушку к её лицу. Не до конца — оставляя щель. Акира извивается, бьётся плечами, пытается выгнуться, но он удерживает её крепко. — Ты так глупо верила мне, — продолжает он. — А я всё это время проверял, когда ты сломаешься. Хотел, чтобы ты сорвалась. На Куину. На Нираги. Или хотя бы заплакала. Но ты держалась. Он убирает подушку снова — коротко, чтобы она могла глотнуть воздух. И снова опускает. Мучительно дозируя кислород. — Я слил инфу про тебя на том первом испытании, — прошептал он. — Хотел, чтобы ты провалилась. Но ты прошла. И теперь… ты опасна. Акира всхлипывает, едва слышно. Но в глазах — уже не только ужас. Взгляд становится острым. Чистый инстинкт выживания. Он снова убирает подушку. Смотрит в глаза. — Знаешь, мне даже жаль. Ты же такая красивая, — говорит он. — Но с тобой, Акира, миром не поделишься. Он прижимает подушку снова — и на этот раз крепче. Акира дергается. Сильно. Резко. Она бьёт головой в сторону — резко, почти вслепую. Подушка поднимается. Подушка вновь нависает над её лицом. — Морисима… Я знаю, что тебя изнасиловали, — Шун дышит тяжело. — Он правильно сделал. С тобой можно только так. Ты заслужила. Он давит. Она дёргается, рвётся, тело выгибается в судорогах. Воздуха нет. Паника. Глаза закатываются. Тьма. Он поднимает подушку. Она глотает воздух, хрипит. — Ты даже сейчас беспомощная… жалкая, — он усмехается. — Я подсыпал тебе стекло. Я следил за тобой. Я ждал. Выстрел. Глухой хлопок. Тело Шуна дёргается. Кровь — горячая, густая — плюхается на лицо Акиры. Изо рта хлещет. Он падает прямо на неё, тяжёлый и мёртвый. Тишина. Она открывает глаза — в дверях стоит Нираги. Пистолет в руке. Глаза — лезвие. Он подходит. Скидывает с неё труп. Без слов. Смотрит на Акиру, на кровь, на её заплаканные глаза. — …Блять, — тихо. Он наводит пистолет на голову Шуна. Выстрел. Кровь — снова. Он присаживается, достаёт нож, быстро и уверенно перерезает ей верёвки. — Всё, — говорит глухо. Нираги прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди. На первый взгляд — такой же дерзкий, как всегда, с насмешкой в уголках губ. Но глаза... они не совпадали с выражением лица. В них горело что-то другое. Тревога. Беспокойство. Он наблюдал, как Акира вяло перебирает бинты, не решаясь нормально зажать рану на ноге. Щёки бледны, руки дрожат — она явно измотана, но изо всех сил старается держаться. — Ты, блять, издеваешься? — бросает он с ухмылкой, подходя ближе. — Или решила поиграть в героя-одиночку? Акира подняла на него взгляд, исподлобья, напряжённо. — Я справляюсь. — Ну да, конечно, — бросает он резко, и, прежде чем она успевает отреагировать, резко опускается перед ней на корточки, перехватывая её ногу аккуратно, но уверенно. — Справляешься так, что скоро упадёшь без сознания. Не зли меня, Акира. Она вздрагивает от его прикосновения, и он это замечает. Чуть смягчается, но делает вид, будто ничего не произошло. — Прости, — выдыхает она почти беззвучно. — Не извиняйся, — глухо говорит он, не поднимая глаз. — Просто... хватит молчать, когда тебе плохо. Я не из тех, кто умеет гладить по голове. Но если ты рухнешь — мне это не будет пофиг. Поняла? Она ничего не отвечает, но в её глазах появляется что-то тёплое. Он перевязывает ногу, затем резко отстраняется и уходит на шаг назад. — Ладно, я пошёл. А то ещё решишь, что я слишком заботливый. Уже у двери он бросает через плечо: — Но если кто-то ещё к тебе полезет — я оторву ему руки. Он уходит, громко хлопая дверью, будто злясь. Но её сердце впервые за долгое время ощущает не тревогу... а безопасность. Она спокойно уснула, заперев дверь надёжнее. Небо за окном только начинало светлеть. Тусклый розоватый свет ложился полосами на бетонные стены и пустые коридоры. Внутри стояла почти мёртвая тишина — та самая, что бывает только на рассвете, когда весь мир замирает между ночью и днём. Акира тихо толкнула дверь в комнату Нираги. Она не скрипнула — он, как и всегда, предусмотрел всё. Внутри было полумрачно, пахло металлом и сигаретами, хотя сам он больше их просто держал, чем курил. На столе валялись карты, зажигалка, пустая чашка. Он сидел у окна, в чёрной футболке, с чуть взъерошенными волосами, как будто не спал вовсе. — Ты чё, с приветом? — хрипло пробормотал он, не оборачиваясь. — Или решила меня отравить фруктами? Акира усмехнулась, ставя небольшой поднос на край стола. Там были очищенные мандарины, виноград, пара яблок и даже кусочки ананаса — всё, что удалось найти. — Это спасибо, — спокойно ответила она. — За вчера. За то, что перевязал, и не начал копаться в вопросах. Нираги наконец поворачивается. В глазах — усталость, но и что-то ещё. Что-то, что он не может и не хочет скрывать. — Я же сказал, не люблю, когда ты молчишь, — бросает он и подходит ближе, будто собирается что-то сказать… но вместо этого хватает виноградину с подноса. — Хотя ладно. Можешь и дальше приносить мне еду по утрам. Я не против. Акира фыркает. — Ты ужасный. — А ты смешная, когда пытаешься быть благодарной. Пауза. Глаз в глаз. Тишина. Он не отводит взгляда, даже когда она чуть ближе подходит, как будто пробует границу. И он не отступает. — Если ещё раз так напугаешь меня… — начинает он, но голос срывается на глухой шёпот. — Я тебя привяжу к батарее. И будешь там сидеть. — Я не специально, — мягко отвечает она, и тишина между ними сгущается, как перед грозой. Он делает шаг вперёд, так близко, что она чувствует тепло его кожи. Протягивает руку, заправляет прядь её волос за ухо. — Ты, блин… — выдыхает он. И прежде чем она успевает ответить, он наклоняется и касается её губ своими. Не грубо. Не резко. Осторожно. Словно боится, что если надавит сильнее — она исчезнет. Акира замирает на секунду, а потом отвечает. Губы мягко двигаются навстречу. Во рту всё ещё вкус винограда. И какой-то странный привкус тишины, понимания, чего-то почти настоящего. Он первый отстраняется. Глаза его чуть опущены, а дыхание сбито. — Я тебя предупредил, — хрипло шепчет он. — У меня характер отвратительный. Ты ещё пожалеешь. Акира улыбается уголками губ. — У меня тоже не сахар. Значит, мы идеально подходим. Они сидели на полу у окна. Фрукты остались нетронутыми — в воздухе витало что-то куда важнее. Тепло. Молчание. Доверие. Нираги потянулся к пачке сигарет, но передумал и просто закрыл её. Его взгляд снова скользнул к Акире — та сидела, поджав ноги, обняв себя за колени. В её глазах что-то изменилось после поцелуя. Она стала тише. Серьёзнее. Словно хотела сказать что-то давно застрявшее в горле. — Ты слышал?.. — негромко спросила она, не глядя на него. — То, что говорил Шун. Он молча кивнул. Потом добавил, почти беззвучно: — Да. Всё слышал. Акира медленно выдохнула. Казалось, ей было легче знать, что он уже знает. Меньше слов — меньше страха сказать «не так». — Я не рассказывала это никому в подробностях… — прошептала она. — Даже Куине. Он не двигался, просто смотрел. Не давил. Не подталкивал. Ждал. — Мне было девять. — Её голос чуть дрожал, но она продолжала. — Папа тогда много пил… Он пригласил к нам своего друга. Он остался на ночь. Мама была у бабушки. А папа... он даже не понял, что происходит. Или сделал вид, что не понял. Я... Я просто притворилась, что сплю, когда всё закончилось. А потом... просто жила дальше. Она замолчала. Лицо её оставалось спокойным, но в уголках глаз блестели невытертые слёзы. Нираги медленно подошёл ближе и сел рядом, не касаясь её. Только рядом. Тёплая тишина. — Знаешь, — сказал он после долгой паузы, — если бы я тогда был рядом… я бы убил этого ублюдка. Не думаю, что пожалел бы. Он сказал это просто. Не как угроза. Не как жестокий человек. А как кто-то, кто почувствовал каждую строчку её воспоминания — и теперь хотел разделить её груз. Акира чуть повернула голову и посмотрела на него. — А ты бы не стал меня жалеть? — Нет. — Его взгляд был твёрдым. — Я не жалею тебя. Я злюсь. Потому что это было не с тобой. Это сделали с тобой. А ты всё равно жива. Всё равно дерёшься, не сдаёшься, и даже... приносишь фрукты по утрам. Это, блин, невероятно. Она слегка усмехнулась, и по щеке наконец скатилась одна-единственная слеза. Он протянул руку, большим пальцем смахнул её. — Ты сильнее, чем думаешь, Акира. — Спасибо... — прошептала она и, подвинувшись ближе, уткнулась лбом в его плечо. На этот раз он её обнял. Не жёстко, не страстно. Просто — чтобы она знала: он рядом. Не только как союзник. Как кто-то, кто знает её раны и всё равно остаётся. Акира молчала, уткнувшись в его плечо. Слёзы начали капать медленно — по одной, будто вырвавшись из какой-то внутренней плотины, которую она держала годами. Она не рыдала. Не сжималась в истерике. Просто плакала — как ребёнок, у которого, наконец, есть место, где можно не быть сильной. Нираги не говорил ни слова. Его рука осторожно легла ей на спину, ладонь двигалась вверх-вниз, будто укачивая. Ему казалось, что любое резкое движение может всё разрушить, напугать, отбросить её обратно в закрытость. — Всё, — тихо прошептал он, почти себе под нос. — Тебе больше не надо это тащить одной. Он не знал, услышала ли она. Но её тело чуть расслабилось под его рукой, дыхание стало медленнее. Она всё ещё тихо всхлипывала, прижавшись к нему, как будто в детстве не дожила до момента, когда кто-то просто бы прижал к себе и сказал: "Ты в порядке. Всё кончилось." Прошло несколько минут. Может, больше. Он сидел, не двигаясь, чувствуя, как она дышит ровнее. Её плечи больше не дрожали. — Эй... — чуть наклонился он, заглядывая в её лицо. Она уснула. С лицом, чуть мокрым от слёз, но спокойным. Без тревоги, без напряжения в челюсти, без напряжённой настороженности, которая обычно её не покидала. Он впервые видел её такой. Нираги сдвинулся чуть ближе к стене, осторожно, чтобы не разбудить. Остался сидеть с ней, не убирая руки. "Пусть поспит, — подумал он. — Пусть хотя бы немного поживёт, как будто рядом есть кто-то, кто не причинит боль." Он откинулся затылком к стене и тихо выдохнул. Сегодня он за неё — тишина. Щит. Просто тепло.