Придурок Паркер

Огонь в камине потрескивает лениво, будто дразня тишину, в которой я тону. Пламя отражается в бокале, окрашивая вино оттенками рубина, как кровь на чужих губах. Комната полутёмная, как и мысли в голове — сбивчивые, перекрученные, полные тех слов, что не были сказаны, и прикосновений, которых не должно было быть. Тело будто налито свинцом, но внутри — пустота, пропитанная тоской и злостью. Они горькие, как осадок на дне бокала. И беспомощно смешиваются с тлеющей надеждой, что, может, я была не просто "очередной игрой". Что, может... он сожалел. — Чёрт с ним, — шепчу я себе, отпивая ещё глоток. Вино обжигает горло, но не глушит бурю. Я подтягиваю колени к груди, обнимая себя. Вино шатает мир, но не смывает лица. Ни одного из них. Удары сердца гулко отдаются в груди. И вдруг... будто наваждение — знакомая, раздражающе родная энергия прокатывается по пространству. Чувствую, как воздух чуть дрогнул, как пламя в камине будто на мгновение потухло, замерло, прежде чем вспыхнуть снова, сильнее. Я не оборачиваюсь. Не сразу. Но знаю — он здесь. И когда, наконец, поднимаю взгляд, то встречаю его. Кай Паркер стоит в дверном проёме. Лицо бледное, губы сжаты, глаза — будто раскалённые угли. В них злость. Боль. И то, чего я больше всего боюсь... или, быть может, хочу — отчаянное желание снова прикоснуться. Он молчит. В первый раз — просто молчит. И ждёт. — Пошёл прочь, — шепчу я, отворачиваясь и смотря на огонь в камине, делая очередной глоток вина. Он не двинулся. Даже не шелохнулся. Просто стоял, будто укоренившись в полу, как проклятие, от которого невозможно избавиться. Его дыхание стало резче, я слышу, как он вдыхает, как будто на вдохе хочет что-то сказать… но проглатывает слова. Потому что знает — каждое будет не тем. Поздно. — Серьёзно? — наконец, его голос раздаётся тихо, глухо. Не насмешливо, как обычно, не с издевкой. Он звучит, как будто кто-то медленно разбивает стекло внутри него. — Ты правда хочешь, чтобы я ушёл? Я ччувствю, как он приближается. Медленно, но неуверенно — как будто идёт по краю лезвия, который сам выковал. Пол поскрипывает под его шагами, я слышу это. Чувствую его тепло. Магия вибрирует в воздухе, замирает на грани взрыва. — Потому что… если уйду сейчас, я не вернусь. — Его голос ломается. — И ты это знаешь. Он останавливается где-то позади меня. Молчит. Ждёт. А пламя в камине отбрасывает на стены длинные тени. — Ты сам выбрал метаться между мной и моими фальшивками, — прошептала я, чувствуя горечь от сказанных слов, — Так какой в этом всем смысл? Он медленно опустился на колени позади меня. Я почувствовала, как дико странно это — его близость, такая привычная и болезненно знакомая. Его ладони не касаются меня, но воздух вокруг пульсирует — в ожидании прикосновения, слова, признания… чего угодно, только бы не тишины. — Я знаю, — выдыхает он, и голос у него срывается, низкий, почти хриплый. — Я пытался... забыть тебя. Стереть. Заменить. Пауза. — Но не смог. Даже когда... — он тяжело сглатывает. — Даже когда был внутри другой — в голове была только ты. Всё, что я чувствовал — было болью оттого, что это не ты. Он медленно вытягивает руку, и его пальцы почти касаются моей спины, но всё же замирают в сантиметре. Он дрожит. От злости, от страха, от собственной слабости, которую так яростно ненавидит — и которая носит моё имя. — Я не выбирал их. Я просто… не знал, как вернуть тебя. Как снова... стать тем, кого ты могла бы не ненавидеть. Он молчит. Несколько долгих секунд. Только треск огня. Только мои мысли и его дыхание. — Но если ты скажешь, что всё кончено… Я приму это. Я уйду. Навсегда. Только скажи это... глядя мне в глаза. Я медленно повернулась, чувствуя как голова начинает кружится из-за алкоголя в организме, и посмотрела на него. — Всё кончено, — тихо прошептала я, чувствуя ком в горле, — Иди, продолжай дальше трахать других, в попытке забыть меня. Он опустил взгляд, и в его глазах вспыхнула смесь боли и ярости — будто удар по самому сердцу. Его губы сжались в тонкую линию, но голос всё равно прорвался, грубый и обжигающий: — Ты думаешь, это так просто? Пустить тебя в своё сердце — это был риск, который я не смог отвергнуть. Но ты сама его отвергла. И теперь… — он сделал шаг ближе, чуть касаясь меня взглядом, — теперь ты выбираешь уходить. Он поднял руку, медленно провёл пальцами по моей щеке, как будто пытаясь запомнить каждую черту, и прошептал: — Но знай, я не уйду навсегда. Потому что часть меня навсегда останется с тобой… даже если ты этого не хочешь. И, не ожидая ответа, он повернулся, оставляя меня одну с огнём, горящим камином и ощущением пустоты, которая, казалось, проглатывала всё вокруг. — Придурок, — прошипела я, смотря на языки пламени и допивая содержимое бокала. Он замер на пороге, словно слыша каждое мое слово как удар, и тихо, с болью, но почти с улыбкой, произнёс: — Да, придурок… тот самый, кто по-прежнему не умеет жить без тебя. Затем повернулся и скрылся в тени ночи, оставив меня одну с пульсирующей в груди болью и горящим огнём — таким же неугасимым, как и наши чувства.