Человечность

Я смотрела ему в глаза — те же серые, холодные, как отполированные льдины в безмолвном северном море. Но в этом море больше не было спасения. Оно затапливало меня с каждым днём всё сильнее, тянуло на дно, обволакивая когда-то утешающей тишиной. А теперь… теперь эта тишина звенела в ушах, будто острое лезвие, выжигающее всё, что когда-то имело значение. — Ну скажи что-нибудь… Прошу, Деймон, умоляю, — голос сорвался на шёпот, треснув, как стекло, а сердце с глухим хрустом рвалось на части, разбиваясь об его безмолвие, твёрдое и ледяное, как скалы. — Мне нечего тебе сказать, Елена… — прошептал он, и во взгляде вспыхнула жалость. Такая, что только сильнее жгла — ведь ей не было места там, где раньше был огонь. Но я тонула дальше. Словно вся я стала из тяжёлой воды, из дейтерия, из чего-то плотного, что не поддаётся воле. Не вырваться. Не всплыть. — Всё кончено, — его голос прозвучал, как захлопнувшаяся могильная плита. Будто он уже поставил точку. Без права на запятую. — Нет… — выдохнула я, и из груди вырвался сдавленный всхлип. Слёзы — горячие, как раскалённый свинец — текли по щекам, будто выжимались из самого сердца. Я шагнула вперёд… но его уже не было. Исчез. Будто растворился в воздухе, как мираж, как сон, который не удержать. — Нет, пожалуйста… — шептала я в пустоту, словно мантру, обращённую к невидимому. Туда, где он только что стоял. Где был. А теперь — нет. Как и всего, что нас связывало. Грудь разрывалась, будто в ней билась птица, запертая в клетке. Она рвалась наружу, мечтая вырваться туда, где солнце ласкает землю, а небо не знает ни гроз, ни прощаний. Туда, где ещё можно дышать. Колени предательски дрогнули, и я рухнула на пол, прижавшись к паркету, словно к единственному, что ещё держит меня в этом мире. Грудь жгло — будто в неё залили кислоту, медленно разъедающую остатки тепла. Воздух не доходил до лёгких. Я задыхалась. Как в вакууме. Как в одиночестве. Слёзы застилали глаза, но вместе с ними поднималась ярость. Обида. В груди бушевал хаос. Он был живым. Он дышал мной. Словно улей с обезумевшими пчёлами — и я знала, ещё секунда, и они вырвутся, и разнесут всё к чёрту. И я дала им вырваться. Вампирская скорость — рывок — и я уже у туалетного столика, где хранились наши фотографии. Наши воспоминания. Мои глупые мечты. Я хватала их одну за другой и швыряла в стену, с наслаждением слушая звон стекла, как будто каждый осколок кричал вместе со мной. Они падали на пол, на кровать, в кресло, на мои слабости, на мою веру в нас. Разлетались, как мои мечты — на куски, острые и беспощадные. А я ведь почти поверила… Я наклонилась, глядя в отражение на осколках. Там были мы. Улыбающиеся. Счастливые. Такие ещё глупо-наивные. Мы не знали, что однажды будем вот так — разрозненные. Как и фотографии, что теперь валялись на полу, мёртвые, как и всё вокруг. Хотелось сжечь. Стереть до пепла. Чтобы не осталось даже воспоминания. Джереми — мёртв. Дженна — мертва. Родители — давно под землёй. Бонни… умерла, чтобы спасти других. Стефан… он тоже ушёл. Осталась только я. И где-то там — Лора. Лора, которая поняла его лучше меня. Которая осталась, когда я — нет. Я срывала всё подряд — его любимую подушку, мишку, что он подарил мне на Рождество, рубашку, забытую на спинке кресла. Они летели в воздухе, как проклятые реликвии, и всё кричало одно: конец. Конец истории, в которую я так безнадёжно верила. В какой-то момент всё стихло. Осколки больше не летали. Крик в груди смолк. Осталась только тишина — липкая, вязкая, будто затягивающая трясина, в которую я проваливалась с головой. Я села на пол, среди обломков. Обломков вещей. Обломков жизни. Обломков меня. Руки дрожали, но я даже не пыталась их остановить. Я просто смотрела перед собой. Не моргая. Не думая. Не дыша по-настоящему. Мир сжался до размеров одной комнаты. Тусклый свет, пыль в воздухе, запах его рубашки, валяющейся рядом. Он остался. Но его — нет. И никто не придёт. Я хотела подняться — тело не слушалось. Хотела закричать — но в горле была пустота. Хотела чувствовать — но всё сгорело. Осталась скорлупа. Без содержимого. Без огня. Слёзы уже не лились. Глаза были сухими, будто даже они решили сдаться. Снаружи — тишина. А внутри… внутри — бетонная тишина. Ни мыслей. Ни голоса. Только тень, сидящая в углу сознания и смотрящая на меня пустыми глазами. Я отгородилась. От всего. От всех. Даже от самой себя. Мне стало всё равно. Я отключила человечность.