...на всём белом свете

Sergey Eybog - My daily life Я выдохнул в опьяняющем блаженстве и, подперев щеку рукой, только смотрел на неё... Каждая деталь отражает зеркалом прекраснейшее воплощение личности внутреннего мира, каждый миллиметр тела - совершенство, будоражащее естественное, а что естественно, то как известно, не безобразно. Даже имя! Как звучит её имя! Тихонова Елена Витальевна... Яркое солнышко заливает корты. Стукаются о столы, шарики для пинг-понга. Рыжая, похожая невероятно на свою сестру, Алиска, прикусив губы всё норовит выбесить, вывести из себя мою фиолетововолосую пассию. Девчата в спортивной форме. Шортики, футоболочки... Ах, да что уж там, смаковать так смаковать! Фиолетовые волосы, гипнотически приятно пахнущие, очаровательными хвостиками опьяняют милейшей растрёпанностью и нестриженностью - как самобытность супротив толпы... Белоснежная как пломбир, кожа которую не терпится зацеловать. Щёки, прекрасная шея с кончиками фиолетовых волос, которые чуть убрать носом в сторону и прильнуть губами, прижимая великолепнейшее тело. Про сами губы уж не стоит и говорить... Хрупкий торс с прекрасной грудью, которую чуть обтягивает футболка. Узкая талия. Шортики обтягивающие слегка... А ножки! Какие ножки... Голосок аки пташка щебечет. Глазки зелёные, взгляд полон прекрасной одинокой грустью - словно как и я, эта зайка смотрит на бытие безо всяких розовых очков. Миловато-строгая, почти аристократическая угрюмость буквоежки на мордашке разжигает задор дёрнуть за хвостики, ущипнуть за... Тут вокруг всё затихло и только обжёгся о что-то, лоб. Кажется, был характерный звук. Леночка прикрыла ротик ладошкой, побагровела сразу. Её изумрудные глаза будили бурю во мне, словно душа штыками поднималась, просачиваясь раскалённой остротой чувств сквозь поры, контроль теряется, мысли путаются - надо только убрать взор любимой с себя и выдохнув, услышать: -Эй, придурок. С тобой говорят - бурчит недовольная Алиска Я поднимаю глаза, быстро минуя Ленусю и уставившись на рыжую, не в состоянии контролировать взгляд, то и дело, магнитом тянущийся к любимой. А та и говорит: -Ой... Прости меня пожалуйста, я не хотела, я с-с-с-с-случайно, правда... Ть-тебе не больно? Может проводить до травмпункта? -А, я... Да... Всё нормально, спасибо большое... - пробормотал я, улыбаясь, чувствуя что заточён в раскалённом карцере, не зная как себя вести, куда деть руки, взгляд, положение тела: кругом раскалённые клинки стыда, стеснения и дрожи целого каскада чувств с тупым зияющим выдуманным либерастами, заградотрядом из одиночества, который подпирает меня пустотой жизни. ~Да, я хотел бы сейчас выдохнуть протяжно, зацеловать Лену, взять на руки, чтобы мы синхронно признались друг-другу во взаимной любви, а потом просто быть вместе, разглядывать, взявшись за руки, глаза найденной второй половинки целую вечность, никогда-никогда не старея, ни тем более, умирая...~ -Кого?! - рассмеялась рыжая и ошарашенно подняв брови, скрестив руки на груди, чуть наклонившись вперёд, вякнула: -ЕГО!? После чего, бесцеремонно подошла, пробежалась пальцами по моему плечу и, заглядывая в глаза, уже устраивая свои руки на моей шее, стискивая пальцы, спросила ехидно: -Ты чё, не мужик?! Плохо! Плохо! Умираешь! Ааа! В медпункт! Леночка успела буркнуть: -Алиса! Я же слишком поздно затормозил, сначала неожидая сам, пробасил: -Ебало завали, не с тобой разговариваю. А потом буквально ощутил долгожданный бриз ласковой нежности от слов Ленуси, только вот теперь она нахмурившись смотрела на меня, затем бросила: -От тебя я такого не ожидала... Чё-то кудахтала Алиса, я уже пятернёй хотел её мордашку оттолкнуть от себя, но спешно включающийся мозг давил по тормозам. ~Ну вот... Теперь источник... Потери контроля... Вышел блять из штопора, показания приборов в норме, полёт нормальный, возвращаюсь на аэродром... Настроение монотонно плохое. Больше нет головокружения уходящей из под ног, раскалённой атмосферы карцера при виде любимой... Отрезал так отрезал... Никаких более волнений. Отлично, инстинкт самосохранения... Или что это, за стесняшки отвечающее в мозгу... Ну почему любовь, она же инстинкт продолжения рода, была эволюцией отточена вот так... Почему всё по Чехову: "...мужчина робеет, а женщина наоборот..." А! Она что-то не больно сама ко мне тянулась. Ну вот. Значит, не велика потеря. Я всего лишь обречён на пожизненное одиночество, потому что без неё всё лишено смысла... Хорошо, что живём на этой дурацкой земле невечно. Может, вернусь из этого лагеря отдыха для комсомольцев от 18 и старше, а меня автобус собьёт. Только бы насмерть, без инвалидности... И всё, жизнь прожита... Главное, не тянуть эту тупую резину. Или подать сюда же сейчас же, свистать всех наверх или как в том анекдоте про генерала в цирке: "ОТСТАВИТЬ ХУЙНЮ!"... А, хер с ним. Можно подумать, жизнь али какое всемогущее существо меня спросит... Тьфу! Класть на всё. Доживаем сколько отведено. Накуплю беломора, наберу дряни, спасибо Горбачу подонку за толкание народа к палёнке под враки про трезвость... Пусть, может быть, тогда она вспомнит обо мне... ~ Детски-романтические, идиллические картины туманили мой взор, пока я в дурмане пребывал несколько часов. Столовка, приём пищи, шатание по лагерю, заложив руки за спину, с поворотом корпуса - всё похер. Сознание моё сменяли картины: Вот будет где пожар! А я кыаааак вломлюсь, кыыыыаааак наспасаю людей! И мимо Лена проходит! А я от дыма уже... И на её руках... И потом "...как будто из последних сил!", а там понятно... Дочку назовём также, Лена... А если пацан... Или во! Вдруг на неё нападут хулиганы! "Джентльмееееены! Кто из вас хочет иметь дело со мной... Пусть выйдет... Пусть вынет свой... Кортик!" И, и! А чем? И тут я ловко уйду от удара, быац в солнышко одному, быац отскочил на пружинистых ногах, быац... "Э здрвяк! Гтв посприть, ты немного боксируешь!". И тут значит я уже наваливаясь всем телом большими пальцами пронзаю тому гондону глаза, а другой уползает, а я догоняю и кыыак откручу ему бошку нахер... "Ну, а когда коляска подкатила..." Всё. Суд. Ленуся. Лесоповал. Чифирь. Передачки. Туберкулёз. Она нашла другого и ждёт от него ребёнка. Тут я остановился и прочистил горло, насупившись и уставившись на, как оказалось, уже взошедшую луну, кажется вслух сказав: -Не. Хуйня получается какая-то... Затем хочу уже было обернуться, как вдруг встречаю сострадающий и любопытствующий как-то по-доброму, взор голубых глаз. Славяна, помощница вожатой, перебирая косу, глядит из приоткрытой двери своего домика и говорит: -Именно она! А ты чего тут делаешь? Ночь уже! Что-то случилось? Ты с обеда так и ходишь вокруг лагеря, потом с ужина... У тебя... Бессоница? Я стиснул челюсть и выдохнул, хмурясь. На предмет романтизации бессоницы ничего не шло. Махнул рукой нервно: -Не, Славя... Ну какая бессоница! Бессоница это не то... Это я уже проверял... Всё у неё в порядке со сном... -У кого? Ой! Я кажется поняла... - заулыбалась Славяна и хихикнув в ладошку, заключила счастливо сияя глазками: -Ты влюбился! Как здорово! Мне кажется штык странно наточенный воткнули в брюхо, отчего перехватило дыхание, потемнело в глазах и стало морозно от ужаса, паники, а также смертельного одиночества. -Я так и знала, я так и знала! - звонко смеясь, заключила Славяна а мне кажется штыком потому и наточенным, что провели вниз до самой печени, разрубая кишки и заражая кровь. Пора падать на колени и конвульсировать. Энергия покинула тело. Мумифицируйте меня, лягу как эти чудики мракобесные про Ильича на Красной площади говорят. Хочу лечь и всю оставшуюся жизнь как Ленин лежать. Ни пить, ни есть, ни спать. Даже дышать не хочу больше. С каждым вдохом, клетки втягивают острый стыд который ложками гноя ложится поверх моей открытой раны, судя по всему, невзаимной любви. -А кто это? -Не скажу! - пробасил я. Славя опешила, но нежной улыбки не смяла. Только вышла, одетая в том же платьишке, что танцевала на площади не так давно и села на крылечко в серебро лунного света. Тихо сказала: -Ну нет так нет, я же не настаиваю... Просто помочь хочу... -Помочь? -Ну да! -А как? А чего делать-то надо? -Это... Ну... Зависит... Какого цвета у неё глаза? -Изумрудные, как лес в котором я сызмальства обожаю проводить время, где словно в Эдемском Саду мы с нею аки Адам и Ева пребывали бы в вечном блаженстве, токмо без даже вероятности грехопадения! =П А У З А= Тихий Славин голосочек сказал, засияв улыбкой на загорелом личике: -Лена значит. -Нь-нет! Ах ты! Да бля! Нет... Ну... Ну да... Но... Нееет! Да чё ты понимаешь! - бубнил я, после чего тихо порыкивая выдыхом, скрестив руки на груди, отвернулся. Славя тихо хихинула: -Вы мальчишки такие смешные, когда влюбляетесь... А она знает? -Нет. Разболтаешь - прибью! -Ох ты какой! На девочек руку поднимать нельзя! Вот узнает твоя Лена... -Не моя она... - ответил я, отчего кажется штык вынули из моего тела, ухудшая потерю крови. Вся жизнь война. Наступает долгожданный дембель. Пора начищать форму. Только вот весь на гадости исхожу, потому что нащупали живой нерв и теперь дёргают за него, щипают за него, непонятно сколько зла в самообороне причинить надо, чтобы ото всех отбиться и уйти в изгнание навсегда. Туда, где не обидят. Вырою себе землянку и себе рядышком сразу могилку. Буду вечерами, истощённый питанием из коры и ягод, приходить да глядеть на сырую землю, куда лягу и наконец-то никакие больше горести мне будут не страшны. Какая сволочь в эволюции наворотила эту любовь. Зачем она так работает? Только ты всё контролируешь, почему нельзя влюбляться контролируемо? Зачем этот дурацкий штопор!? Вот меня ни Славя, ни Алиса не задевают, так с ними бы как по маслу... И в глаза смотрю спокойно и говорить могу обо всём на свете, потому что не люблю, потому что веса они не имеют на душу мою... Вот так почему любить нельзя? Ведь с собой кончают, ещё чего плохого делают от этой дурацкой любви... Прекрасный поэт и отвратительная личность Маяковского чего только стоит. Поэтических вершин достиг ого-го... И из-за какой-то блядоватой Брик... Нет, не позволю любви со мной то же самое сделать. Отныне считаю Леночку Тихонову, самую прекрасную зайчишку на всём белом свете, с упоительными изумрудными глазами, бледной кожей и рыжими волосами под фиолетовой краской... Мёртвой! Всё. Теперь боль тупая. Обезболивающие подействовало. Хочу полный наркоз! Иными словами, пойду-ка я спать. Может, ведь бывает такое... Люди во сне умирают... Может повезёт и я... Не трусливо убегу, а как бы по уважительной причине сойду с этой дурной полосы препятствий... Почему она чередуется... Почему нельзя выучить себе один только приём, пойти на полосу с одним только единственным препятствием и его мастерски преодолевать раз за разом... Любовь эта... И не математическая задачка со всей шизо дуростью формальной логики граждан наивных, подсознательно верящих в действительность законов писанных на бумаге. И не Голиаф, которого ушатать надо. И только воображал я себе полосу препятствий на спортплощадке. Ночь. Мои руки локтями на брусьях, челюсть на сложенных ладонях и напротив - хрупкая, нежная, прекрасная, миниатюрная до карикатурности по сравнению со мной, девчонка. Она всё смотрит на меня изумрудными, беззащитными и безгрешными глазками, а я вздыхаю и аки демон вокруг белого круга (в представлениях неграмотных в вопросах религии, любителей фольклорного фентези), гляжу прицениваясь, расматривая под разными углами, кабы взять эту высоту. Кабы преодолеть это препятствие. Я сам себя возненавижу. Внутренний чертовский перфекционизм до конца жизни будет колоть моё сердце, если не заборю, не преодолею. А потому - пока... Только словно с ПТРД, наворачиваю круги, не представляя пока, где, под каким углом и с какого расстояния пробьёт. Как отсечь пехоту в лице рыжей вредины и вечно кудахтающих дур-подружек? И вот уже при первых лучах рассвета, оказывается лёжа на спине у себя в домике, оказывается под ворчание соседа - Электроника, я припоминаю что чего-то там Славя ещё говорила, только не слушал ведь... А веки всё тяжелее, дыхание тоже... А перед глазами только всё та же залитая серебром спорт.площадка и хрупкая девчонка с изумрудными глазками вдруг произносит тихо: Дурак ты. Спи давай После чего целует меня в нос и я вырубаюсь, мигом исцелённый... *** Sergey Eybog - Eat some troubles! Ярким утром после завтрака, когда на небе не было ни облачка, я только прятался в зарослях, смакуя одинокой замёрзшей душой щекотную тактильность веточек и букашек, медленно плавясь в камуфляжной тени. Вздыхая, я глядел снова на Ленусю. Что-то проклёвывалось в душе. Кажется я, самый большой трус на всём белом свете, нащупал своё любимое - закрыв чувства выдрессироваться механически, волей и телом (от таких выражений язык то и дело принимал положение для долгого монолога Ницше в оригинале по памяти, а руки тянулись к бритве, с целью скрупулёзно убрать растительность с головы), но зато сердце моё убрано глубоко-глубоко в бункер, оно не участвует, эмоций и вспышки чувств нет: мне, стало быть, не будет больно от слова совсем, если произойдёт фиаско... Но тут, как всегда неслышно, рядом оказалась Ульяна - спортивнейшая полтарашка нашего отряда: загорелая, синеглазая, огненорыжая. -А чё это ты здесь делаешь, Косолапый? Аааа! За Алиской подглядываешь! А я у неё недавно лифак стащила. Хочешь, обменяю на что-нибудь? -Да сдалась мне твоя портвейная фея... -А за кем? -Да почему сразу... Да не за кем, ясно?! -Аааа! Ленка! В Ленку втюрился! Ну даёшь ты, Косолапый, ну даёшь... Я поглядел искоса на Ульяну. Та стояла, уперев ручки в бока и глядела с немым, неморгающим интересом синими глазищами на стол, за которым Алиса в очередной раз пыталась выиграть Лену. -Ты знаешь, Косолапый... Может ну её, Ленку? -Чего? - опешил немного я, глядя на Ульяну. Та помялась, пожала плечами как бы извиняясь, прикрыла глаза и сказала: -Ну не твоего уровня девушка. Не осилишь. -Чёёёёёёё?! Ты... Да ты... -А ты вон даже её рекорда по лагерю не побьёшь. Ракеткой шарик набивать. А собрался уж жениться. Куда тебе, Косолапый! Где ты, а где она... Правильно делаешь, что мо... -Ах ты мелкая! Ну я тебе... Я тебе... Бешенство, как почему-то говорят, налило глаза кровью. Моё прежнее планирование вышло к апогею. Я снова спрятал своё трусливое сердце за автоматизмом трудоголичного фанатизма и собственного дебилизма. Как в то утро я взялся за ракетку и мячик, как начал их набивать, так и пошло незаметно всё... Утро сменял полдень с его палящим солнцем в зените. Плевать. Моргать чаще и разминать затёкшую потную спину с ноющей от постоянного наклона за поднятием мячика, поясницей, удавалось за молниеносным приёмом пищи. Не помню сколько времени я провёл ещё на автомате слушаясь горна и прочих мелочей жизни. Моё любимое настало. Выбросить волю, выбросить мысли, знания от которых многие печали. Я в русле. Я река. У меня нет никакого тормоза, никакого выбора. Моё любимое в силу лени, трусости и глупости, ощущение: ПОЛНЫЙ ВПЕРЁД! ГАШЕТКУ ДО ОТКАЗА, ТАПКУ В ПОЛ! *** Время шло. Мои нервы пылали. Со временем я перестал ходить в столовую. Как встану, подойду к столу, так сразу возьму ракетку и шарик. Начну набивать. Уроню. Подниму. Снова. Мысли отключаются. Остальной мир пошёл прочь. Ощущение тупизны, она же концентрация. Такое непрошибаемое спокойствие. Нет искры сомнения. Есть какие-то болезненные сигналы страданий и слабости от тела, но на них есть только один ответ - давить. Какое-то время я ещё ложился спать под напором Электроника. Потом - стал выходить на улицу и тренироваться при серебрянном свете луны. Мне казалось, что всё было миражом. Мир, история, гранённые стаканы, люди, леса. Нет и не было, не будет, не может быть вообще что-либо. Кроме вот ракетки и шарика. Они приходят во сне. Они в моих руках наяву. Единственное отличие - тяжесть всё более ватного выжатого тела. ...и всё больший огонь внутри. Очаг превращался в пожар, пастью пламени сжирающий всё больше нервов... ...пока однажды... ...я не почувствовал... ЭТО Закатное солнышко блестело в окнах домика. Стучал шарик о ракетку. Мои сухожилия и запястье уже подходили к тому самому рубежу - 3 удара и я сравняюсь. Нужно 4, а лучше 5 и вообще как можно больше - чтобы побить рекорд Ленуси и уйти в отрыв. Тогда будет повод. Тогда мы сможем поговорить. На равных. Усталость убьёт стеснение. И всё будет хорошо... Всё будет хорошо... Но вот заветное число всё ближе. Я слышу, что слева от меня, у входа, который день, как обычно собралась толпа зевак. Они хором тихо повторяют синхронно количество набитых шариков. В очередной раз подойдёт медсестра. Прощупает, посчитает пульс. Уйдёт. Шикнет вожатая: -Виолетта Церновна! Вы же врач! -Ничего, Ольга Дмитриевна. Ничего. Кибернетики поймают. Отнесут в медпункт. Скажут приснилось. И всё. Но тут почему-то все замолкли. Впервые за всё время. Послышались приближающиеся робкие шаги, когда-то знакомый голос звал меня по имени. НЕЛЬЗЯ ОТВЛЕКАТЬСЯ! ОРДНУНГ! ...и тогда я вдруг почувствовал робкие объятия сбоку, как чьи-то аккуратные стопы встали поверх моей и почти Пушкинской (давно не брился) щеки коснулось нежное тепло аккуратных ласковых губ... Sergey Eybog - Let's be friends Организм прошибло тёплой ласковой энергией. Я словно вспомнил, как дышать. И только всё застыло в мёртвой тишине, прерываемой лишь... ...первым... ...вторым... ...третьим... ...четвёртым... ...пятым... ...ударами... Я выдохнул. Мячик соскочил с ракетки и упал на пол, покатившись с характерным звуком. Проморгался и тупо уставился в Электроника, с синяками под глазами от бессоницы. Тот поглядел на меня с напрягом, а затем несколько раз похлопав, сказал: -Поздравляю. Чемпион. Ты побил рекорд лагеря. И только слева, щекоча мою кожу, нежный ласковый девичий голосок произнёс: -...поздравляю... Ты победил... Побил мой рекорд... Меня Лена зовут, но ребята сказали, ты итак уже знаешь... Я повернул голову ошарашенно и, всё ещё промаргиваясь, спросил у любимых блестящих закатом изумрудных глаз: -Хочешь... Н-научу... Или... Как-нибудь вместе... -Нет... - отрицательно помотала головушкой любимая, пока я оттаивал, рассматривая её, самое прекрасное на всём белом свете лицо, готовый замурлыкать от аккуратных белоснежных пальчиков, щекотно приглаживающих мой затылок. -Я ненавижу пинг-понг. Меня родители заставляют. Я всегда... Всегда тебе завидовала... Мне так хотелось хотя бы раз побывать в походе, а ты... Я поспрашивала у ребят, а ты говоришь, что ни с кем не пойдёшь, потому что никто в походах не бывал в отличии от тебя... И... Мне не хотелось быть обузой, поэтому... Лена хихикнула: -Поэтому я так стеснялась подойти... И... И мне очень хотелось... Давно, с самого начала смены... Я выдохнул, хлопая глазами: -Не может этого быть. На самом деле. Поскольку это сон и завтра мне просыпаться чтобы снова набивать этот дурацкий мячик. Вздохнув, под хихиканье Ленуси, взял осторожно своими лапищами её хрупкие белоснежные аккуратные ручки. Утопая в изумруде глазок, сияющих радостью, пьянея от улыбки, произнёс: -Леночка. Я очень сильно тебя люблю. И хочу прожить с тобой всю оставшуюся жизнь... Девушка собралась с духом что-то сказать, но я не выдержал и поцеловал её. Отстранился. Поглядел как быстро краска заливает ошарашенное лицо. И затем с приятным шоком ощутил ответный жадный и неумелый кусачий поцелуй Ленуси. А потом... Мы ещё наверно долго целовались, отстранялись, упирались лбами и с счастьем счастливо смотрели друг-другу в блестящие нашим первым, общим на двоих, закатом, глазами полными любви... ...пока весь остальной отряд аплодировал, скандируя: "Горько!" ...и мы целовались ещё... ...и уже договорились отправиться в поход только вдвоём... ...и после всеобщих поздравлений и искренней радости соседа Электроника, который наконец сможет нормально поспать, ещё долго сидели вдвоём под луной... ...её серебрянный свет заливал нас: Леночка на моих ногах придвинулась вплотную, крепко взаимно обняв... ...и лёгкое дежа вю я испытал, когда блестящие серебром, любящие изумрудные глазки, глядели в самую душу, а магнитом притягивающие губки, произнесли перед исцеляюще сладким поцелуем на ночь: Дурак ты. Спи давай...