---

      Ох, как меня тошнит… кошмар. Просто ужас.       Это всё Сидоров виноват, скотина! Сидоров… чувак из параллельного класса — одиннадцатого «жэ».       Жэ… жучила! Жопа с ушами! Женька Сидоров. Два жэ, три жэ, четыре… ох, я сейчас всю приборную панель заблюю. Вдо-о-ох, вы-ы-дох. Спокойно, Муська, спокойно. Вдох-выдох. Сосредоточься, собери мозги в кучку. Тошнота — это нормальная реакция организма на перегрузки во время полёта — два жэ, три жэ, четыре…       Так. Проведём-ка анализ ситуации. Я сижу в папкином звездолёте. То есть, я сижу в стыренном мной, блестящем, красивом, новеньком папином звездолёте Сириус-4, который разгоняется до первой космической скорости за шесть целых и три десятых секунды. Угу. Проблема в том, что я разгоняюсь уже последние полчаса — не справилась с управлением и шпарю вокруг нашей межгалактической станции, по её дальней орбите, шпарю, шпарю, шпарю, не успевая отсчитывать обороты. Звездолёт компенсирует перегрузки вращением внутренней капсулы, поэтому я ещё жива, но… ой, фу, где там мой тошнотный пакетик? Дыши, Муська, дыши.       Самое стрёмное, что бортовой компьютер отключился — то ли в глубоком обмороке, то ли совсем сдох. Экран погас и почернел.       С-с-сволочь С-с-сидоров! Гипотеза у него, видите ли, родилась! Идейка о том, что любой сверхскоростной звездолёт уже сам по себе является машиной времени. Типа, если его разогнать до скорости света, а потом немно-о-ого превысить её, то попадёшь в недалёкое будущее, бортовой компьютер этот временной скачок фиксанёт, и всё! Эксперимент удался! Угу. Только нужно ненамного скорость света превысить. И ненадолго. Секунды на две. Интересно, насколько я превысила эту самую скорость за последние полчаса, м? И во что превращается мой, вернее, папкин звездолёт? В машину времени или в какую-нибудь бешеную комету? Кхм. Вроде дыма не видно. Пока.       А звездолёт-то крутой, навороченный, с бамперами в цвет кузова. Папка так им гордился… ы-ы-ы, дури-и-ища… у-у-у, если бы бортовой комп не сдох от перегрузок, у меня бы точно получи-и-илось…       Всё, хватит ныть!       Может, врубить боковые движки? А вдруг поможет? Что там наша физичка говорила про инерцию силы? При резком торможении меня размажет в блинчик или скатает в колобок? Да-а-а, так себе вариантики. Думай, Муся, думай!       А!       А-а-а!!!       Это что за фигатень?!       Почему воздух стал оранжевым?!       Нет, сиреневым! Розовым! Красным!       Ой, а на экране какая-то игольчатая штука появилась! Зелёная! Это… это трава?! Трава… и небо с тучами, и кривые заборы, и милые домики со ставнями, как на картинках из старых книжек.       У меня крыша, что ли, отъехала?.. Совсем ку-ку?       Вроде нет. Мой серебристый костюм — скаф — пока не вопит, все индикаторы на нём приятно жёлтенькие — физсостояние в норме. При этом Сириус, оказывается, уже не летит, а стоит на траве. То есть, на поверхности какой-то планеты. Трындец.       Надо выйти и осмотреться. Выйти… да, точно. Мусе надо выйти.       Надеваю гермошлем и вперёд!       Ух, как скользко! У меня тут что-то разлилось. Похоже, незамерзайка. Блин! Где трап?! Я сейчас шлёпнусь прямо…       Шлёп!       …прямо в лужу.       Ну вот. В грязь лицом. То есть, не лицом, а щитком гермошлема. И как это оттирать? Ничего не вижу! Всё как в тумане. И перчатки теперь тоже грязные.       Ух, встаю. Под ногами что-то хлюпает. Наверно, та самая лужа. Мой скаф пробует её и тут же выплёвывает обратно с вердиктом: «Аш-два-о, почва, бактерии, зелёные водоросли в незначительном количестве».       Кое-как вытираю щиток. Осматриваюсь. М-да-а-а. Вокруг сплошная природа. Органическая. И дорога какая-то. С лужей. Дорожный указатель есть, но большую часть букв на нём я не вижу, только: «Г… ино». Э-э-эм… Грязюкино? Говнюкино?       — Гадюкино, — снисходительно подсказывает скаф.       — Самый умный?.. — ворчу я.       Скаф многозначительно молчит.       Трава, трава, мухи… Гадюкино на горизонте.       Круть. Не, это точно не будущее. Может, портал в параллельную реальность? Видимо, при движении на сверхсветовой я проткнула наше пространство и вылетела в соседнее, а оно двигалось с той же скоростью и в том же направлении, что и мы с Сириусом, поэтому ни блинчика, ни колобка из меня не получилось. Ох, и везучая же ты, Муська!       Так, а где местные жители? Испугались, что ли? Мой звездолёт, поди, из всех окон видно.       Э-э-эй! Лю-у-уди!..       — Гермошлем сними, — раздражённо бубнит скаф. — Хватит орать в себя.       Застёжки шлема клацают и шипят.       Э-э-эй! Есть кто живой?! Челове-э-эки! Приветствую вас!       Никого. Вот тебе и контакт с инопланетной цивилизацией.       Надо подойти поближе.       Пейзажи здесь пока что серенькие — весна. Травой обросли только пригорки. Но заборы и деревья уже выкрасили белым.       Ой, чья-то коза ест чей-то тапочек! Ва-а-ау, настоящая коза! Офигеть! И куры! Бегают! Тоже настоящие! Не киберы! Отвал башки!       Лю-у-у-уди!..       Шагаю себе, прогуливаюсь. Может, у них сейчас пересменка — одни на орбиту, другие с орбиты? Или техпроверка у звездолётов? Промывка движков? Скафы новые завезли, навороченные, и народ за них дерётся?.. Хм.       В любом случае надо найти представителя власти и объяснить ему ситуацию. О! Вон, на том большом здании красный флаг висит — оно явно административное. Охраны нет. Сканов системы безопасности тоже.       — Угроз не обнаружено, — скучным голосом сообщает скаф.       — Без тебя вижу.       Захожу внутрь.       В коридоре деревянный пол! Прям реально деревянный! Из дощечек, да ещё и ёлочкой выложен. Су-у-упер. Он так приятно шуршит под подошвами термоботов, поскрипывает.       Никого, но впереди что-то похрустывает и бурчит. Подхожу ближе.       На приоткрытой двери табличка «Детская комната милиции». У них что, прям с детства на службу берут? Крутотень! И похоже сразу в органы правопорядка, да еще и отдельные комнаты-кабинеты малявкам выделяют. Вот это я понимаю — почёт и уважуха. А у нас до двенадцати даже скафа не допросишься — дискриминация по возрастному признаку, не иначе. На стене рядом висит плакат — «Стыд и позор!» — и анфас хмурого шкета с подбитым глазом. Хихикаю — ну вылитый Сидоров, только без очков! Навожу на плакат камеру-зрачок гермошлема, фоткаю на память.       За дверью снова что-то похрустывает и бурчит. Просовываю в щёлку любопытный нос…       А вот и люди. Похоже, здесь всё Гадюкино — столпились вокруг странной тёмной коробки, замерли и слушают. Коробка говорит строгим, решительным голосом:       «12 апреля 1961 года в Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль-спутник «Восток» с человеком на борту…»       Ого, самый первый полёт!       «Пилотом-космонавтом космического корабля-спутника «Восток» является гражданин Союза Советских Социалистических Республик летчик майор Гагарин Юрий Алексеевич…»       Прямо как я на Сириусе! Экспериментатор! Наверно, у этого первого лётчика тоже была какая-нибудь гипотеза. Или провокатор, типа Сидорова, в параллельном классе. Или мечта.       «Минимальное удаление от поверхности Земли равно 175 километрам, а максимальное расстояние составляет 302 километра; вес космического корабля-спутника с пилотом-космонавтом составляет 4 725 килограммов, без учета веса конечной ступени ракеты-носителя».       На ракете! Это же офигеть, как круто! Это же…       Ой, мамочки! Мой звездолёт и правда из всех окон видно. Хорошо, что местные увлечены говорящей коробкой и не замечают… а у меня ещё и волосы зелёные! И серебристый скаф! И фиолетовая радужка, по последней межгалактической моде! Жуть!       Пожалуй, не буду портить людям праздник. Ноги в руки и вперёд! Бегом по деревянному полу, по дороге, по траве, возле козы, через лужу. Давай, Муська, поднажми!       А-а-а!!! Да-да-да! Трап спустился! Бортовой компьютер ожил!       Ура-а-а! И мало того, что ожил, ещё и рапортует! Оказывается, мы с Сириусом попали в искривление пространства — кротовую нору. Так я и думала!       Пристёгиваю гермошлем — с-с-с-ф-ф-ф… клац!       Ремни безопасности — клац, клац.       Расчёт траектории.       Ключ на старт.       Маскирующие голограммы в цвет неба и грязюки — есть!       Продувка… ой-й-й, кажется мы снесли какой-то куст.       Дренаж… зажигание.       По-ле-те-ли!       Пока, земляне! Может, ещё увидимся!       Разгон! Ой, мамочки, только бы комп опять не накрылся!       Вместо картинки с уютными заборами на экране вспыхивают фейерверки — белые, красные, жёлтые всполохи, чернота, круги, квадраты, треугольники… фу-у-у, где мой тошнотный пакетик, где?..       Дыши, Муська, дыши.       Ещё разгон, до сверхсветовой… с-с-сволочь С-с-сидоро-а-а-а!!!       Чернота на экране оживает, закручиваясь звёздным водоворотом, и превращается в раскрытую металлическую пасть — меня, скаф и Сириус-4 прямо на лету заглатывает огромный межгалактический крейсер-кашалот — спасательный борт.       Сириус повисает в парковочных креплениях, а я отцепляю пальцы от штурвала.       Как-то всё быстро получилось. Я даже устать не успела.       — Наконец-то, — в изнеможении выдыхает скаф и отключается.       Вместо кругов и фейерверков на экране появляется капитан спасательного крейсера, а по совместительству — мой бледный взъерошенный папа. В динамиках — тоже он:       — Ма-а-ар-р-рьяна-а-а! — как всегда громоподобно и с хрипотцой. — Муся, как ты могла?! О чём ты думала?!       — Ну, пап, — поднимаю щиток гермошлема, делаю несчастные глаза, — мне нужно было проверить одну гипотезу, и…       — Авто-х-х-хтонный жопошлюз, — шёпотом ругается папа и прикладывает ко лбу охлаждающего осьминожку. — Гипотезу… гипотезу проверить…       — Ну, пап!       — Цыц! Быстро в дезинфектор! А потом сюда, ко мне, на мостик! Будешь переписывать инструкцию по технике безопасности в десяти томах! От руки! Прос-тым ка-ран-да-шом, безо всяких там стилусов!       — Но гипотеза Сидорова оказалась…       — Твой разлюбезный Сидоров уже здесь, Марьяна! Он тоже пытался… проверить свою гипотезу — сразу же после твоего исчезновения в кротовой норе. Был пойман, прижучен и сейчас находится в процессе переписывания, так что поторопись! Тебе ещё его догонять! Экспериментаторы, б… быстро на мостик, я сказал!       Иду я, иду. Сейчас, только дезинфицирующую пену с себя стряхну, а то как пироженка с кремом.       Шлюзы бесшумно открываются — первый, второй, третий… а вот и он. Капитанский мостик.       И хмурый папа с осьминожкой на лбу.       И Сидоров в дальнем углу — скромненько так сидит, потупившись. Карандашиком по бумажке водит.       Обхожу папу по широкой дуге, усаживаюсь рядом с Сидоровым, смотрю… а на его бумажке совсем даже и не скучная инструкция, а схемка. Планчик. Зарисовочка.       Не-не, я больше ни за что и никогда. Не-не.       Сидоров смотрит на меня загадочно и шепчет:       — Привет, Марьян.       Ну, поздороваться то можно:       — Привет, Жень.       Сидим, молчим. Сидоров рисует какую-то загогулину. Змей очкастый.       Одна секунда, две, три. Да чтоб его!       — Жень, а что это у тебя там, на бумажке? Очередная гипотеза?       — Да так… не обращай внимания. Ничего интересного.       — Расскажешь?       — Ерунда, тебе не понравится.       — Си-до-ров. Колись! Кстати, у меня то-о-оже кое-что есть — фотка твоего двойника из параллельной реальности, но я тебе её не по-ка-жу-у-у.       — Тс-с-с! Хорошо, коллега. Идея такая — избранные химические опыты в условиях невесомости — синтез, шипучка, зелёная пена. Правда, есть риск, что выдавит иллюминаторы, но… нет, риск минимален, я всё продумал и рассчитал. Ну, как? Присоединишься?.. Отлично! А начнём мы, конечно, с…*