Сцена: "Утро После Ничто "

Место: Улица Косой Аллеи, напротив кафе "Флиппер", 8:17 утра. Воздух еще пахнет ночной сыростью и жженым сахаром от недавно потухших фонарей, когда бумажный вихрь вырвался из окна «Ежедневного пророка». Газеты, как перепуганные птицы, шлепались на мокрую брусчатку. Одна из них приземлилась прямо в лужу перед ногами старика-тролля, торгующего поддельными амулетами от бородавок. Он ткнул в нее грязным пальцем. На первой полосе, под кричащим, плакатным шрифтом, ревел заголовок: «ПАЛ ТИРАН! НЕИЗВЕСТНАЯ ГЕРОИНЯ ПОКОНЧИЛА С ВОЛАН-ДЕ-МОРТОМ В ЕГО ЛОГОВЕ!» Ниже – смутный силуэт женщины в развевающемся плаще (художник явно вдохновлялся романами о феях) и размытые фото руин Малфой-мэнора, выдернутые из архивов о Первой Войне. Тишина. Такая густая, что слышно было, как капает вода с карниза «Магазина волшебных вредилок». Старик-тролль медленно поднял голову, его маленькие глазки, обычно тупые, широко раскрылись. Он уставился на газету, потом на внезапно побледневшего аптекаря, выглянувшего из дверей напротив. Аптекарь держал в руке пузырек с "Усмирителем нервов", который он только что собирался открыть. – Не… не может быть, – прошептал старик-тролль, его голос, всегда хриплый, звучал непривычно тонко. – Шутка? Но шутки не было. По Аллее, как круги на воде от брошенного камня, побежал шепот. Сначала тихий, недоверчивый: «Слышал?», «Пророк пишет…», «Брехня, наверное… опять панику наводят…». Потом громче, срываясь на крик: – СМОТРИТЕ! ТЕМНЫЙ ЗНАК! – завопил молодой парень у витрины «Оливандера», тыча пальцем в предплечье соседа. Черная метка Пожирателей, еще вчера зловещая и нестираемая, блекла. Как старая татуировка, выцветшая на солнце. Она не исчезла полностью, но стала бледно-серой, почти прозрачной, безжизненной. И тут тишину разорвал звук. Не крик, а взрыв. Громкий, радостный, нечеловеческий вопль женщины из окна над "Качественной кастрюльной лавкой". Он был похож на смех, но смех, вырвавшийся после долгих лет удушья. Этот звук стал детонатором. Ба-бах! Над крышей «Сладкого королевства» взметнулся первый самопроизвольный фейерверк – ослепительные синие и золотые искры, вырвавшиеся из палочки какого-то ошеломленного подростка, который просто не смог сдержать хлынувшую через край магию. За ним – второй, третий. Небо над Косой Аллеей запестрело спонтанными салютами, вспышками радости, выплеснувшейся наружу без всяких заклинаний. Где-то грохнуло окно – его выбило не заклятие, а просто дикий, размашистый жест старухи, выкидывавшей на мостовую портрет Волан-де-Морта, годами прятавшийся у нее под кроватью. – КОНЧИЛСЯ! – орал седой волшебник, тряся газетой над головой, слезы текли по его морщинам, смешиваясь с дождем. – КОНЧИЛСЯ КОШМАР! Толпа росла на глазах, вываливаясь из магазинов и кафе. Обнимались незнакомцы. Кто-то плакал. Кто-то дико хохотал, спотыкаясь. Кто-то стоял как вкопанный, просто глотая воздух, как будто впервые за много лет. Праздник был истерический, нервный, на грани паники. Ликование, замешанное на глубоком, невысказанном шоке. Как? Этот вопрос витал в воздухе, приглушенный криками и салютами. Никто не верил в официальную версию про "героическую жертву". Шепотки, как крысы, пробирались сквозь гул: – ...слышал, у Малфоев... туман серый... – ...говорят, она даже не палочку не взяла... просто посмотрела... – ...а Белла... Белла так же... – Тссс! – шикали на смельчаков. – Не болтай глупостей! Героиня! Погибла за нас! В витрине "Магических записей" включили радио. Голос Кингсли Бруствера, необычайно торжественный и чуть хриплый от напряжения, вещал о "великой победе света над тьмой", о "мужественной незнакомке", о "начале новой эры". Люди слушали, кивали, поднимали тосты невидимым вином. Но в глазах у многих, особенно у стариков, помнивших Первую Войну, горел не только восторг. Горел холодный, неотвязный **вопрос**. И страх. Не перед возвращением Тьмы – она ушла. А перед тем, что ее стерло. Перед той безликой, безмолвной Тенью, чье имя боялись произнести даже сейчас, в этот миг освобождения. На балкончике над кафе "Флиппер", скрытый тенью от вывески, стоял высокий старик в бархатном халате цвета ночи. Он не улыбался. Его голубые глаза, отражающие безумные фейерверки внизу, были полны не ликования, а бесконечной, тяжелой ясности. Он смотрел на празднующую толпу, на бледнеющие Темные Знаки, на газету с нарисованной "героиней" в луже. И знал, что настоящая история была куда страшнее и величественнее любой сказки "Пророка". История о том, как Порядок Вещей восстановился. Ценой Серого Забвения. Где-то в толпе, у ног ликующих, валялась чья-то забытая, сломанная палочка – символ страха, отброшенного в одно мгновение. И никто не заметил, как по ее деревянному обломку, как морозный узор, пополз тончайший, едва видимый серый иней.