Балкон Изуми

      В одной лишь футболке и трусах Изуми стояла на балконе своего двухэтажного дома, задумчиво глядя на окрестности, утопавшие в предрассветном сиянии. Ночная прохлада обволакивала тело, вызывая мурашки и заставляя девушку то и дело переминаться на босых, озябших ступнях. Меж губ медленно тлела тонкая сигарета, алый кончик которой напоминал крошечного светлячка, мерцающего в глубине непроглядной ночи.       По пыльной улице промчался молодой почтальон на велосипеде. Он то и дело поправлял фуражку, съезжавшую набок от тряски по неровной дороге. Обычно, при виде других бестолковых мужчин, у Изуми непроизвольно кривились губы, а по телу пробегала неприятная дрожь. Но когда она видела этого почтальона, имя которого даже не знала — отвращения не возникало, а напротив, вспыхивало странное любопытство.       Это был долговязый, широкоплечий юноша. Каждое утро он брал сумку, полную писем, натягивал фуражку до бровей и ехал так неуклюже, будто вот-вот и свалится в кювет. Его лицо — доброе, слегка наивное — всегда украшал румянец, словно он чего-то стыдился. Он был одержим своей работой. Его длинные ноги крутили педали до самого заката, когда остальные уже сидели на верандах или смотрели телевизоры в теплых гостиных.       Но самое важное — он был одним из немногих, кто вообще не проявлял никакого внимания к Изуми, словно девушки и не существовало. И это безразличие ее задевало.       «Интересно, с каких пор почтальоны работают в такую рань?» — хмыкнула она с сигаретой в зубах.       — Эй, почтальон! — крикнула девушка в ночную глубь, но силуэт парня уже пропал за домами. Голос ее сорвался на полуслове, оставив во рту привкус досады.       Опираясь о прохладные перила, Изуми нечаянно задела ногой лейку — весь балкон был заставлен горшками с чахлой геранью. Она взглянула на увядшие цветы, и внутри нее что-то болезненно дрогнуло. Все воспоминания, связанные с этим балконом, теперь казались перевернутой страницей, похороненной под тонким слоем пыли.       На следующее утро, прежде чем рассвет окрасит небо, и солнце взойдет из-за горизонта, Изуми снова стояла на балконе. Все вокруг вот-вот должно было озариться золотисто-огненным светом. Здесь не было стеклянных небоскребов или мерцания неоновых вывесок — только редкие фонари вдоль дороги, да желтые квадраты окон в домах напротив. Но Изуми любила этот сонный городок. Она вдыхала полной грудью свежий воздух, слушала мягкий шелест листвы, стрекот кузнечиков в дрожащей траве и отдаленный лай собаки. Сигаретный дым тонкими струйками извивался и тянулся к небу, словно воздушный змей.       Вдалеке вновь послышалось ритмичное поскрипывание педалей и шуршание цепи, мерно перескакивающей по звездочкам. Набрав скорость, почтальон пронесся мимо ее дома с нарастающим гулом, будто резко выпущенная стрела. Изуми с любопытством наблюдала за ним и вдруг заметила, как парень резко затормозил посреди улицы. Шины заскрипели, пыль поднялась столбом. Смахнув пот с лица, почтальон огляделся по сторонам, наклонился и внимательно осмотрел кроссовки. Затем, словно что-то вспомнив, он развернулся и поехал назад.       Брови девушки взлетели вверх, пальцы едва не выпустили тлеющий бычок. Она тут же потушила его и увидела, что парень уже у ее дома — у почтового ящика. Думать было некогда. Изуми ринулась вниз, на первый этаж.       Мгновение спустя шлепанцы уже шуршали по гравийной дорожке, освещенной лунным светом, а сердце взволнованно трепыхалось как подбитый птенец. Открыв калитку, Изуми вдруг осознала: она все еще в в футболке и трусах. Почтальон, едва увидев ее, тут же зарделся до ушей и поспешно отвел взгляд.       — И-Изуми Амано? — уставившись в землю, пробормотал он. Его рука судорожно рылась в сумке с письмами.       — Ага. Это я, — кивнула Изуми, пониже натянув край футболки.       — Вам письмо… Извините, я вас, кажется, разбудил?       — Да ладно, я и так не спала, — девушка подошла ближе и протянула руку. — Давайте сюда.       Парень едва не споткнулся о собственный велосипед.       — Хорошо, конечно… Секунду, — пробормотал он, углубившись в сумку еще усерднее.       Обнимая себя руками, Изуми случайно опустила взгляд на его кроссовки — белые, как первый снег, безупречные и будто никогда не касавшиеся земли. «Какой чистюля, — усмехнулась она про себя. — Где ж еще таких берут?»       Наконец, с облегчением на лице, почтальон протянул ей заветное письмо. В то же мгновение Изуми заметила, что на бумажном конверте остались влажные разводы после его пальцев.       — Всегда вы так ездите? В такую рань? — спросила она, с интересом глядя на растерянного почтальона.       — Кхм, приходится. Просто это вторая работа, а чтобы успеть к первой — нужно вставать пораньше… Скажите, я ведь вас разбудил, да?       — Все нормально. Я все равно не сплю в это время.       — Ох, хорошо… Что ж, тогда я пойду. Еще раз извините, если потревожил, — он натянул фуражку до самых глаз, словно скрываясь от внешнего мира.       С едва заметной ухмылкой Изуми молча наблюдала, как этот худощавый паренек впопыхах пытается сесть на велосипед, поставить ногу на скрипучую педаль, удержать одной рукой съезжающую сумку с письмами. И все же, несмотря на его неловкость, что-то в нем было.       — Может, кофе хотите? — предложила Изуми, удивив саму себя.       — Спасибо, но… У меня работы еще много. Я уже и так опаздываю на шесть минут…       — Может, хоть сигарету? Вы курите?       Парень отрицательно покачал головой.       — Да что ж вам тогда нравится! — вдруг буркнула девушка и нахмурила брови. Почтальон невольно вжал голову в свои широкие плечи.       — Ну, я… ч-чай люблю.       — Серьезно? Чай? Вы от него такой шустрый?       — Что, простите?       Изуми медленно вздохнула, сминая в руках конверт.       — Есть у меня чай. Любых сортов — от «Жасмина» до «Лотоса»! Ну что, уговорила?       Сжимая ремень сумки, почтальон так и не отважился встретиться с ней взглядом. Он все колебался, переминаясь с ноги на ногу, пока Изуми не выдержала:       — Знаете, а ведь вы меня разбудили. Ясно? Я просто из вежливости сказала, что нет.       Парень поднял на нее ошеломленные глаза.       — П-правда? Извините, я…       — Если хотите загладить вину — выпейте со мной чаю! — решительно сказала она.       — Кхм, ладно… хорошо. Одну чашечку. Только одну.       Наконец Изуми провела почтальона к крыльцу но, заметив свое полураздетое отражение в окне, поспешно удалилась. Парень тем временем аккуратно расшнуровал кроссовки, провел по белоснежной коже пальцем, словно проверяя на наличие пылинок, затем поставил их на коврике и зашел в дом. Сняв фуражку, он терпеливо стал ждать Изуми, пока она не спустилась на первый этаж в футболке и цветастых шортах.       — Заходите, не стесняйтесь, — улыбнулась девушка и скользнула в кухню.       — У вас тут… уютно, — почтальон неуверенно опустился на стул, который по сравнению с его ростом, казался детским стульчиком.       Изуми щелкнула включением чайника и стала рыться в шкафчиках в поисках чая, которого никогда в ее доме не было. Только бесчисленные черные пачки кофе молчаливо смотрели на нее.       — Слушайте, — прочистив горло, сказала она. — Может, все же для разнообразия кофе? И энергии больше будет — день впереди долгий!       — Ну… Давайте кофе, — вздохнул почтальон. Его пальцы тем временем нервно теребили фуражку. — Только поскорее, ладно? Мне правда спешить нужно…       — Конечно, не переживайте. Все получат свои письма, — проворчала Изуми и включила свою старенькую кофемашину.       Тишина. Кофемашина стояла невозмутимо, ее черный глянцевый корпус холодно отражал растерянное лицо девушки.       — Так… — она хлопнула по корпусу ладонью, от чего парень тут же вздрогнул. — Иногда она задумчивая.       Почтальон провел пальцем по ремешку часов и проверил время. Его нервозность сама начинала действовать ей на нервы.       — Сейчас… — пробормотала Изуми. Кофемашина все также дышала холодным равнодушием. Девушка снова ударила по аппарату ребром ладони — слабый треск, вспыхнула и погасла красная лампочка.       — Простите, наверное, не стоит… — начал он.       — Погодите, — перебила Изуми, но голос прозвучал резче, чем хотела. — Сейчас… заработает.       С приоткрытых окон повеяло свежим весенним ветерком, который принес запахи росы и свежескошенной травой. Невольно взглянув в сторону балкона, почтальон заметил множество горшков с увядшими цветами, которые напоминали скорее заброшенное кладбище, чем домашний сад. Он почесал затылок и, немного погодя, спросил:       — У вас там цветы стоят… герань, кажется?       — Ага, — не отрываясь, отозвалась Изуми.       — Знаете… Если поливать их утром, а не на ночь, и добавить дренаж в горшки — они оживут.       Тишина.       — Им еще света не хватает — можно переставить ближе к краю балкона, — тихо продолжал почтальон.       Нервы Изуми тем временем накалялись все сильнее. Девушка снова и снова жала кнопку на кофемашине.       — В самом деле? — наконец спросила она.       — Да. Кхм… Моя бабушка занималась садоводством, говорила, что растения чувствуют настроение. Если с ними разговаривать — растут лучше.       Кофемашина затрещала, что-то внутри нее щелкнуло — и снова тишина.       — Да чтоб тебя, — прошептала Изуми, чувствуя, как злость подступает к горлу.       Она резко повернулась к почтальону. Тот поднялся со стула и отступил на шаг, как будто ощущая ее гнев.       — Сначала разбудили, затем еще и кофе вам подавай! — выпалила Изуми. — Знаете, я устала. Хочу спать.       Почтальон стоял сгорбившись, как будто получил удар.       — Я… извините… — пробормотал он.       Она молча смотрела на него с усталостью и разочарованием, в то время как пальцы впивались в ладони. Затем Изуми медленно выдохнула.       — Ладно. Забудьте. Езжайте.       Он кивнул, быстро натянул кроссовки, и, не оборачиваясь, вышел за дверь.       Изуми стояла, прислонившись к косяку, глядя, как он уходит. Гравий мягко хрустел под его торопливыми шагами, луна все еще висела в небе — бледная, круглая, одинокая.       Уже на улице, держась за ручку велосипеда, почтальон вдруг оглянулся.       — Я… могу попробовать починить вашу кофемашину. Завтра… если хотите.       Изуми приподняла брови.       — У вас же писем — гора.       — Завтра выходной, — пожал он плечами, неловко улыбнувшись. — У меня не всегда сплошная доставка.       Она смотрела на него с прищуром, а потом — едва заметно кивнула.       — Тогда завтра. Чай — сами приносите.       Он снова покраснел, но уже иначе — теплее. За линией крыш тем временем медленно всплывало солнце, и его первые лучи, словно пальцы, осторожно разглаживали складки ночи — серые заборы начинали золотиться, черепица заиграла медными бликами, а пыльная дорога превратилась в светящуюся реку.       — Хорошо… До завтра, Изуми Амано.       ***       С наступлением нового дня Изуми стояла на балконе, вдавливая пальцы в мягкую, влажную землю. Семена, маленькие и невзрачные, исчезали в глубине горшков — там, где раньше чахла герань. Она не была уверена, взойдут ли они, но впервые за долгое время ей хотелось попробовать.       Внизу послышался скрип тормозов.