Глава 1. Вечно живое, вечно гниющее

Глава I: Вечно живое, вечно гниющее

Пробуждение пришло как удушье. Сначала — только темнота, вязкая и плотная, как смола, заливающая лёгкие. Потом — резкий щелчок в груди, будто кто-то заново собрал скелет, перепутав кости. Воздух ворвался в горло — сладкий, тягучий, пропитанный запахом гниющих цветов и чего-то ещё… детского. Не смеха — того, что остаётся после него. Того, что впитывается в стены и никогда не выветривается. Где-то далеко, сквозь толщу сознания, доносился шум прибоя. Но это не было море. Это было что-то притворяющееся морем — повторяющее его звуки с механической точностью, как граммофонная запись, заигранная до дыр. Лес появился внезапно. Не вырос — вывернулся из воздуха, как кровавая подкожная нитка, вытянутая пинцетом. Деревья стояли кривые, скрюченные, будто застывшие в последнем судорожном вздохе. Их ветви цеплялись за небо, как пальцы утопающего. Лианы свисали вниз, пульсируя — не растения, а жилы, вырванные из чьего-то тела и забытые здесь гнить. Свет здесь не падал, он вгрызался. Тысячи невидимых осколков впивались в кожу, оставляя не боль, а ощущение, будто кто-то разглядывает тебя через увеличительное стекло, медленно передвигая его по телу и рассматривая его пристальным взглядом. И он — между деревьев. Высокий. Слишком высокий для того, чтобы быть человеком. Белые волосы были единственным светлым пятном в этом гниющем мире, будто кто-то вырвал клок ночного неба и приколол его к его голове. Чёрная одежда облегала тело, как вторая кожа, а перья воронов на плечах шептались между собой на языке, которого не должно было существовать. Губы — тонкие, бледные, будто прорезанные бритвой. А глаза… Глаза были пустыми. Не мёртвыми. Не холодными. Просто… пустыми, как окна заброшенного дома, в который давно никто не заглядывал. В них не было ни возраста, ни эмоций — только голод. Не физический. Не животный. А тот, что возникает, когда что-то слишком долго притворяется человеком и вдруг вспоминает, что им не является. Драко. Смех разорвал тишину — резкий, как звук ломающейся кости. Из золотистой дымки вырвалось оно — маленькое, блестящее, с крыльями, похожими на порванные страницы. Пенси. Её лицо было красивым, но если смотреть слишком долго, в нём проступали трещины — тонкие, как паутина, но глубокие, будто кто-то когда-то разбил её и склеил обратно, забыв несколько осколков. Она подлетела ближе, её крылья жужжали, как ножницы в руках парикмахера. Глаза — два ядовито-зелёных огня — сузились. Ревность здесь не была чувством. Она была законом, таким же незыблемым, как само существование этого места. Драко смотрел. Молча. Будто разглядывал не её, а отражение — что-то, что должно было быть знакомым, но давно стёрлось из памяти. Его пальцы приподнялись, повисли в воздухе у её шеи, не касаясь, но отмечая. Будто он уже знал, что она — его. Земля под ногами дрогнула. Листья зашептались. Где-то в кустах что-то шуршало — маленькое, испуганное, знающее, что его сейчас найдут. Пенси закружилась вокруг, как оса перед укусом. Её звуки не были словами — скорее, царапинами по стеклу рассудка. С ветвей свисали маски — театральные, звериные, детские. Будто кто-то надел их на лица и забыл снять. Небо нависало низко, как саван, готовый упасть. Неверленд не звал. Он втягивал, как болото, медленно, не оставляя выбора. И шаг назад… Шага назад не существовало.       

***

— Где я? Голос сорвался с губ Гермионы резко, будто лопнувшая струна, и тут же замер в липкой тишине. Пальцы непроизвольно впились в собственные ладони, оставляя на коже полумесяцы от ногтей. В груди колотилось что-то живое и испуганное — сердце? Или то, что теперь билось вместо него? Драко не повернулся сразу. Сначала лишь плечо его дрогнуло — лёгкая, почти невесомая судорога, будто под кожей пробежал чужой смех. — Ну конечно. «Где я?». Голос его был тёплым, как испорченный мёд — сладким, но с горчинкой чего-то протухшего. Он медленно развернулся, и в этот момент свет (если это можно было назвать светом) упал на его лицо, обнажив неестественную белизну кожи. Она не просто была бледной — она казалась выцветшей, будто кто-то долго держал его в темноте, пока весь цвет не стёк, как старая краска. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Это сон. Или… галлюцинация. Слова вышли шёпотом, но Драко услышал. Его веки медленно прикрылись, будто он наслаждался звуком её голоса, как гурман — редким сортом вина. — «Галлюцинация», — повторил он, растягивая слово, будто проверяя его на прочность. Затем внезапно запрокинул голову, обнажая горло. Мышцы на шее напряглись, как тетива лука. — Я бы назвал это ловушкой. Но если тебе приятнее думать, что ты просто сошла с ума… Он не договорил. Намеренно. И в этой незаконченности было что-то ужасающе интимное — будто он предлагал ей самой додумать конец. Гермиона сглотнула. Горло было сухим, как пепел. — Выпусти меня. Голос дрогнул, но не сломался. Руки сжались в кулаки — ногти впились в кожу глубже, но боли она не чувствовала. Только холод. Драко наконец повернулся к ней полностью. Его глаза… Они были пустыми. Не мёртвыми. Не стеклянными. Просто… пустыми, как заброшенный дом, в котором слишком долго никто не жил. — Ты правда думаешь, что это «не по-настоящему»? Он сделал шаг вперёд. Гермиона не отступила, но всё её тело напряглось, будто готовясь к удару. — Посмотри под ноги. Её взгляд машинально упал вниз. Листья. Обычные, казалось бы, листья. Но… — Видишь эти листья? Они когда-то были мальчиком. Губы Драко растянулись в улыбке. Неприятной. Слишком широкой. — Глупым, смешным мальчиком, который думал, что умеет летать. Его палец медленно указал на сломанную ветку. — А это… мм. Любимая игрушка одной девочки. Она собирала кукол. Из костей. Гермиона резко отпрянула. Сердце (если это ещё было сердце) бешено заколотилось, ударяя по рёбрам, будто пытаясь вырваться наружу. — Ты… с ума сошёл. Шёпот. Но он расслышал. Драко наклонил голову, будто рассматривая редкий экземпляр насекомого. — Здесь так принято. Пауза. — Каждый, кто остаётся — сходит. Это часть правил. — Я не играю в твои игры! Голос сорвался в крик, эхом отразившись от деревьев. Драко замер. Затем… улыбнулся. Медленно. Будто его лицо треснуло по швам. — О, милая. Он сделал шаг вперёд. Гермиона почувствовала его дыхание — сладкое, с примесью чего-то кислого, как забродившие фрукты. — Здесь никто не играет. Ещё шаг. Теперь он был так близко, что она видела каждую прожилку в его глазах. — И всё — игра. Его рука медленно поднялась, будто собираясь коснуться её лица, но остановилась в сантиметре от кожи. — А теперь… Шёпот. Горячий, как пепел. — Привыкай. Тишина. — Ты больше не уйдешь. И в этот момент Гермиона поняла. Он не лжёт. И это было страшнее всего. *** Тропа возникла внезапно, будто земля разомкнула челюсти, предлагая войти. Гермиона замерла. Каждый инстинкт кричал: «беги!», но ноги словно вросли в грунт, пуская корни страха. Домик на дереве смотрел на нее пустыми оконными проемами. Плюшевый мишка на ступенях — один глаз отсутствовал, второй — слезился бурыми пятнами. Его зашитый рот растянулся в неестественной улыбке. «Нет». Это слово застряло в горле комком. Она резко развернулась, спотыкаясь о собственный страх. — Я не хочу! Фраза сорвалась с губ, разбивая гнетущую тишину. Ветви сомкнулись за спиной, перекрывая путь назад. Воздух стал густым, как будто он — сироп в легких. — Хочешь научиться летать? Голос Драко обволакивал, как паутина. Гермиона резко тряхнула головой, волосы хлестнули по щекам. — Нет! Я не хочу твоих игр! Она рванула вперед, не разбирая дороги. Колючки цеплялись за платье, оставляя кровавые росчерки. Где-то позади раздался смех — не веселый, а тот, что слышится в кошмарах перед пробуждением. — Все сначала говорят «нет», — шепот скользнул по шее ледяными пальцами. — А потом просят вернуть этот момент. Гермиона споткнулась о корень. Ладони впились в влажную землю. Что-то шевельнулось под пальцами — маленькие косточки, сложенные в слово «помоги». Она вскочила, вытирая руки о платье. — Отстань от меня! Крик разлетелся эхом, но лес поглотил его, как болото. Деревья сдвигались ближе, их кора шептала забытые имена. Внезапно перед ней расступилась поляна. В центре — качели. Одни. Раскачивающиеся без ветра. — Садись, — предложил голос. — Всего один разок. Гермиона резко покачала головой, отступая. — Никогда. За спиной что-то вздохнуло. Качели замерли. — Как скучно, — разочарованно прошептал лес. И тогда земля ушла из-под ног. Она падала. Вверх. В темноту. В никуда. Последнее, что она услышала перед тем, как мир перевернулся: — В следующий раз скажешь «да». И смех. Всегда этот смех.